Глава 7.

      Все они болтают, сплетничают, судачат. Поливают грязью и перемывают кости. Растягивают губы в натужной улыбке чуть ли не до самых мочек ушей, но вероятность трещины слишком велика. Притворная любезность, вежливость и терпимость — столпы всех переговоров в высшем обществе. И лицемерие, куда же без него.       Как бы прочны они ни были, в один момент из непробиваемого алмаза они рискуют превратиться в хрупкий хрусталь.       Ишет растили с этим знанием. Не раз и не два повторяли, заставляя выучить наизусть то, как важно прощупывать собеседника, точно почву. И никогда не верить тому, что слышишь и видишь в лицо, пока не проверишь что о тебе говорят за твоей спиной.       Това ей не подруга. Прямо как и слабохарактерная Мелисса, собирающая сплетни для отца, или самовлюбленная и надменная Криста, да даже Серена Монтэр. Последняя происходила из сильного и влиятельного рода Ада, была такой же хладнокровной и расчетливой, как и сама Ишет. Их положения были почти равны, и именно поэтому Анисат держала девушку на расстоянии вытянутой руки, чтобы в случае укуса успеть отдернуть её.       У неё не было друзей, только семья, да и в чем ином она не нуждалась. — Благодарю, что навестила, — Ишет, на правах хозяйки, наконец взяла на себя обязанность положить конец столь незапланированной и дискомфортной для неё встрече. Това поразительно благоразумно не открыла больше рта, все-таки спасовав перед верховной демоницей, — Мне бы тоже следовало нанести визит семье Эним. Из-за дел я так занята, что порой забываю о необходимости поддерживать дружеские связи.       Това, чуть ли не ставшая каменной статуей от всестороннего напряжения, заставила тело сбросить оковы скованности. — Моя семья примет тебя как должно, — прочистив горло, выдавила из себя девушка.       Анисат впервые искренне улыбнулась ей, не исключено, что с отблеском злорадства, от которого у собеседницы разлился холод по венам. — Значит, мы не прощаемся надолго.       В кои-то веки выпроводив гостью из своих покоев и оставив её за их пределами в сопровождении прислуги, она смогла перевести дух. Тренировки со старшими племянниками и то меньше выматывали демоницу.       Това вела себя смелее изначальных предположений Ишет и в своем поведении вышла далеко за рамки приличий. Откуда только у неё взялась смелость так самозабвенно показывать свой характер? Кажется, эта девица совсем позабыла про осторожность, и про то, что её неотесанность может пошатнуть репутацию семьи Эним.       Впрочем, пересчитывать все чужие ошибки у верховной демоницы не осталось никаких сил. — Ох, — Ишет блаженно растянулась на своем месте, раскинув руки на спинке дивана. Голова гудела, а ведь обычно она начинала так её беспокоить лишь после нескольких бессонных ночей, проведенных за бумажной волокитой, а тут короткий, но затянувшийся разговор успел её подкосить.       «Уж лучше возня с бумагами», — подумалось девушке.       До ушей донесся перезвон цепей, и Анисат открыла глаза — Киран сел на колени. Не похоже, что ему стало удобнее, но выбирать ангелу не приходилось. — Малоприятная беседа, — она виновато улыбнулась, усталость залегла в уголках её глаз, — Досадно, что ты стал её свидетелем и, можно сказать, невольным участником.       Киран не нуждался в сочувствии. — Демоны ужасны, — произнес он, не скрываясь.       Улыбка на губах демоницы скривилась от обиды. — Нас не назовешь святыми, но всё же среди нас есть действительно омерзительные создания. Они везде есть. — Кажется, ты удивляешься… — за неимением более приятного собеседника, ангел был вынужден вести разговор с демоницей. Он говорил словно через силу, во всяком случае, так показалось Ишет.       Но, что оказалось более любопытным, она ясно услышала озадаченность в его голосе. — Проницательный, да? Это хорошая черта. Ты прав, я действительно удивляюсь.       Сказанное заставило ангела опешить. — Но чему именно?       Анисат задумалась, зарываясь все глубже в ворох одного единственного вопроса: как много и в то же время мало кому-то требуется для счастья. Това отвратительна в своих пристрастиях, но она выглядела по-настоящему счастливой, вспоминая своих пленников. Для радости ей достаточно мучать рабов, при этом она не нуждается даже в мечтах о большем. Но с другой стороны для собственной забавы требует власти над чужими жизнями. Омерзительно. — Насколько все разные, — с тенью грусти, опустившейся на душу, ответила верховная демоница. — Насколько испорченные, — чуть ли не фыркнул её пленник.       То, что он не тратит силы на выбор выражений больше не удивляет девушку, скорее наоборот — в какой-то мере даже веселит. Ей интересно, какое броское словечко или обидную фразу он, закованный в созданный ею ошейник, выкинет в следующий момент. — Называй, как хочешь, — произнесла Ишет и словно отмахнулась от откровенного намека на то, как низкосортна натура демонов.       Киран затих, стиснул челюсти с такой силой, что заныли скулы. — Она погубила троих… — вытолкнул он из себя уже не злым и строптивым, а поникшим голосом. Ангел не желал говорить о мучительной смерти своих собратьев во всеуслышание. Он бы никогда не предстал в таком подавленном виде перед демонами, но горечь о тех, кого даже не знал, но с кем его объединяла сама суть, оказалась сильнее гордости. — Ты явно убил больше демонов, — не разделив с собеседником ни сожаления, ни скорбь, подметила девушка. — Мы не мучаем! — порывисто выпалил Киран, всего из-за одной фразы самонадеянной девицы ощутив плевок в душу.       Ишет одарила его насмешливым взглядом, словно он маленький наивный ребенок, верящий в чудесный мир, без жестокости и вражды, в котором есть лишь счастье и радужные мечты. Как будто он — не убийца, чьи руки по локоть измазаны в демонической крови.       В Аду нет радуги. Но есть смерть. — Смерть для вечных созданий — вот мучение, — сухо изрекла Анисат с холодным отчуждением, как если над ней повисло небо непроглядной темноты, из которой доносились чьи-то утробные вопли, а ей было все равно на мольбы, — А так да, она сгубила троих ангелов. Печально… очень печально. — Трое… брошены в настоящий ад встретить смерть в муках. А сколько их было всего — сотни, тысячи. — Мне понравился твой каламбур насчет Ада.       Киран не оценил её веселья. В ином положении он бы возможно направил на неё лезвие своего меча за это жалкое и гнусное насмехательство над его умершими товарищами. — Многие здесь питают к ангелам чистейшую ненависть, и за это я не осуждаю своих собратьев, однако насилие над теми, кто слабее презираю. Хотя сейчас не об этом. Я больше поражаюсь как за такой красотой, как у Товы, могут скрываться такие наклонности. Миловидная, но жестокая, улыбчивая, но лицемерная. Вот тебе и не суди книгу по обложке. Так же и с вами. Ангелы — убийцы, вот ещё одна печальная правда, с которой ты не поспоришь. Ты и тебе подобные ничуть не лучше нас, демонов.       Кирана не на шутку покоробили её слова. Он воспринял их за оскорбление. Как можно сравнивать презренных демонов, жестоко обходящихся с беспомощными людьми, с ангелами, что изо всех сил стараются защищать всех нуждающихся в помощи и спасении. — Ошибаешься. Мы совершенно разные, — отрезал парень хлестко и живо.       Неожиданно Ишет поднялась со своего места, прошла ближе к Кирану и села на пол прямо перед ним. Длинный подол её платья расстелился по паркету, придав её фигуре больше невесомости.       Ангела с демоницей разделяло расстояние меньше метра, но он даже ткани одеяний её не касался. Крылышки носа пощекотал сладкий аромат вина, перемешанный с каким-то едким запахом. Киран не сумел различить природу этого отголоска, но он знал, что уже где-то чувствовал его. Он напомнил ему поле боя.       Девушка направила на своего пленника пристальный взор, в котором пылало настойчивое любопытство. Ни грамма смущения, ни секунды колебаний. — Ты в этом так уверен? Тогда докажи мне. Расскажи, отыщи отличия. Когда начнешь присматриваться к ним, поймешь, что у нас намного больше общего. Не давай мне ответ сразу, хорошенько всё обдумай.       Она сидела так близко, а на его руках не было кандалов. Железный ошейник сдерживал всю магию в нем, полностью отрезав к ней доступ, но ничего не ограничивало Кирана физически. Был бы у него под рукой меч или кинжал, да хотя бы нож — он бы использовал холодное оружие по его прямому назначению. Без задних мыслей исполнил бы свой долг.       Ишет ясно прочитала по его глазам безмолвное намерение претворить в жизнь гнусный сюжет её принудительной смерти. — Размышляешь о моей погибели? — с едкой кокетливостью поинтересовалась демоница, в завершении фразы одарив собеседника невинной улыбкой.       Проявляемая ею любезность в конце концов показалась парню чересчур уж приторной, мало похожей на искреннюю. Ему осточертела её игра в притворства. — Мечтаю самолично тебя убить.       Её улыбка даже трещину не дала, однако сменилась с невинной на злорадную, точно такую же, в какой были растянуты ярко накрашенные губы недавней гостьи его «хозяйки». — Какая самонадеянность. А сил то тебе хватит? — Не сомневайся, — сухо ответил Киран. — Знаешь, я весьма скептична, а у тебя нет никаких аргументов, чтобы меня переубедить.       В местах пересечения их взглядов могли запросто заискрить молнии. — Освободи меня, и я сумею это сделать. Избавлю тебя от сомнений. — Неужели ты поднимешь свой меч на безоружную и совершенно беззащитную девушку, бравый ангельский воин?       Эта искра вызова в игривом взоре, едкая улыбка с явным отблеском провокации, расслабленное положение плеч — демоница пребывала в удовлетворении от их маленькой игры.       Её небрежность была приятна глазам, прекрасно дополняла таинственность женского образа. С усердием, но Киран приложил все силы и не попал в сети чужого очарования снова. — Ты верховная демоница — тебе подобные вырезают города и страны, когда им скучно. Проливают реки человеческой крови ради веселья. — Ты присутствовал при чем-то таком хоть раз? — полюбопытствовала Ишет, не скрываясь изучая лицо собеседника. Она вспоминала прошедшую ночь и те несколько часов, что просидела подле ангела, следя за его состоянием и любуясь им спящим. Тогда черты лица были нежнее, и теперь её наводило на мысль, что остроту и мужественность им придавали именно золотые глаза, смотрящие сейчас на неё с вызовом.       На вопрос ей ответили всё тем же скверным тоном: — Нам многое рассказывали о ваших «достижениях». — Если брать твои слова за основу, то правильнее будет говорить «развлечениях».       Киран не придал поправке значения, а продолжил начатое: — Вы сильнейшие и опаснейшие из демонов. Так что я не вижу здесь никакой беззащитной девушки. Лишь чудовище. — Горазд же ты оскорблять. Называешь меня чудовищем, хотя я за свою жизнь не убила ни одного ангела. Теперь с этим знанием только представь, кем ты выглядишь в моих глазах. Ангел, который годами проливал кровь моих собратьев, не исключено что ты мог убить моих друзей или знакомых. Кого-то из моей семьи. Представил?       Пока Киран осмысливал вопрос, заставший его врасплох и заставивший замолкнуть, Ишет с неожиданным рвением схватила его за запястья, потянув их ближе к себе. Она вынудила его взглянуть на раскрытые ладони, что выставила между ними. Её хватка была удивительно крепкой. — Сколько крови на этих руках? Сколько демонов по их вине не вернулось к своим семьям? К своим детям, возлюбленным, родителям, братьям и сестрам?       Демоница сидела к нему практически вплотную, сама прикоснулась. Кирану ничего бы не стоило вырваться из её хватки, сжать женские запястья, оставляя на коже синяки, быть может дело могло дойти и до поломанных костей, а позже — смерти. Но тело его не слушалось, не слышало ярые приказы разума. Вместо этого он слушал участившийся стук сердца, забившегося в ушах тревожным набатом. Именно оно мешало ему, отзываясь немым ответом на вопрос девушки. В нем поселились страх и давние сомнения.       Она открыто осуждает его за убийства, выставляет ангелов злодеями… Но ведь это ложь. Демоны убивали неугодных им веками, слепо верили в свою безнаказанность. Ангелы всего лишь решили положить конец их бесчинству. Киран убивает монстров только ради защиты людей и своих собратьев.       Уголки губ Ишет растянулись, пытаясь повторить былую улыбку, но на этот раз в ней не было ни азарта, ни озорства. Лишь что-то горькое, горестное.       Девушка отпустила руки ангела и отодвинулась на безопасное расстояние, оставив после себя шлейф сладко-терпкого аромата. — Правду мне всегда говорили: ангелы и демоны похожи, просто носят разные маски. Так оно и есть. И даже люди не исключение. Безлики все наши обличия. Пойми, светлые одеяния, да бравые речи — лишь видимость и сказки. Дела, вот, что нас определяет. — Именно, — Киран наконец вернул себе способность говорить, — В суждениях на чей-то счет ни в коем случае нельзя доверять исключительно глазам. Я не видел никого, кто бы смог превзойти или хотя бы сравниться с твоей красотой. И всё же, ты демон — существо, чей разум извращен, а сердце глухо до чужих горестей.       Ей не впервой слышать такое о себе и своем роде, люди и ангелы окрестили её чудовищем с первых минут жизни, смысл ей оспаривать их слова? Но красивая… такое она не ожидала услышать от ангела. Нет, ей известно, что она хороша собой, но не до ангельского подтверждения. — Подумать только, какое признание вырвалось из уст ангела, что никогда не лгут… Сколько же ты прожил, раз демоница красива для тебя?       Киран, чья осанка была близка к идеальной, чуть сгорбился, отчего широкие плечи подались вперед и скруглились, визуально представляясь массивнее. Ангельские крылья были расслаблены, без движения растелившись на паркете по обе стороны от парня. Он не прятал их, показывая тем самым непокорность. — Внешняя красота не определяет внутреннюю. Таковой ваш демонический род не обладает. — Как ты строг и категоричен в суждениях. А как же шанс на искупление? — верховная демоница слегка наклонила голову, выдавая любопытство как ребенок. — Он дается людям, не вам, — надменно ответил Ишет Киран.       Её губы изогнулись, как если бы она съела дольку лимона. — Как грубо, однако. Предлагаю вернуться к более приятной теме разговора. Так говоришь, я красивее всех, кого ты встречал, а, ангелочек? — она потешалась над ним, переворачивая его слова наизнанку или не слыша их вовсе. — Не называй меня так, — четко выделяя каждое слово, проговорил парень.       Ишет не спасовала перед потяжелевшей от недовольства и злости ауры ангела. Ей ничего не стоило выдержать тяжелого взгляда ярких золотых глаз. — Скажи мне, как к тебе обращаться, — продолжив пребывать в своей безмятежности, изрекла девушка.       Неудовольствие сжало пальцы в кулаки. Если он не назовется, то самодовольная особа перед ним так и продолжит обращаться нему презренным «ангелочек».       Ангел шумно выдохнул. Опустил голову, позволив волосам скрыть глаза, в которых отчаянное желание не прогнуться перед врагом в первый раз уступило настойчивой демонице. Он не хотел, чтобы она прочитала по его лицу весь масштаб его проигрыша в этой маленькой битве. — Киран.       Имя прозвучало тяжело. Оно камнем рухнуло на пол. Парень упорствовал, жадничал, но в конце концов Ишет добилась своего. Про себя она возликовала. — Хорошо, Киран. Моё имя Ишет. Обращайся ко мне так и только так. — Отчего же не «Κυρία»? — с неожиданной самоуверенностью дерзко поинтересовался Киран. — Что я вижу, попытку съязвить? Мило, — позабавилась девушка, тихо хохотнув, — Тебе известно значение этого слова «Κυρία»? — она произнесла его почти по слогам, с каким-то особым мягким и плавным акцентом, от которого на коже Кирана поселились секундные мурашки.       Но он не позволил им себя отвлечь. — Известно. Оно означает госпожа. — Выходит, что не подлинное. Κυρία — госпожа с древнегреческого, как и Κύριος — господин. Тут ты прав. Но не в этом суть. Это титулы рода, так называют верховных демонов Дома. Я и мой брат носим эти титулы, как до нас их носили отец и бабушка. «Κυρία» ко мне могут обращаться исключительно те, кто присягнул на вечную верность моему Дому — моей семье. Они даруют мне свою преданность и силу, а я им — покровительство и защиту. Ты не заслужил чести называть меня Κυρία. Пусть ты и мой, но нимб на рога не сменишь, да и преданности в тебе, как снега в Аду.       После этого разговора покои верховной демоницы погрузились в затянувшуюся многочасовую тишину, в которой Ишет смогла всецело посвятить себя незавершенным делам, а Киран с ясной головой вновь погрузиться в размышления по поводу своего положения. Помимо последнего его не покидали мысли о пленившей его демонице. За исключением отобранной свободы и магии, она не делала с ним ничего дурного. Он не знал доподлинно, что именно демоны творят с пленниками, но предполагал худшие из вариантов. Однако она наоборот излечила его, что шло вразрез с пониманием парня. И её слова касаемо Товы и того, что она никогда не убивала ангелов. Верховная демоница с чистыми руками и совестью?..       Какие цели она преследует?       Раздумья увели его так глубоко в себя самого, что он не успел заметить, как знойный день сменился прохладным вечером, а Ишет поднялась из-за своего стола.       После долгого дня, проведенного за работой, её голос немного сел и звучал вяло: — Не стань последним глупцом в моих глазах, Киран. Поверь, я давно знакома с хладнокровием, во мне его так много, что на весь Ад хватит, — она обвела его фигуру задумчивым взглядом, — Дашь повод — я убью тебя. Ты верно назвал меня чудовищем, именно поэтому первым из этой комнаты, кто совершит убийство, стану я. Если потребуется.       Демоница ступила за полупрозрачную ширму, где сменила роскошное платье на легкую сорочку, и в свете слабого света факелов забралась на двуспальную кровать.       Ишет взмолилась о бездонной пропасти забытья.

***

      Никто не услышал молитв демоницы. Сон не шел. Усталость не хотела брать верх над телом и сознанием, напрочь позабывшем о милосердии. К середине ночи, проворочавшись в постели порядка двух часов, Анисат пришлось принять тот факт, что сновидений ей не видать. Чтобы попусту не тратить время и не изводить себя бесполезным потоком мыслей, а постель своим ерзанием, девушка поднялась с кровати, накинула шелковый халат и потянулась к одному из горящих факелов на стене. Наклонив его, она замерла в молчаливом ожидании, пока рядом с ней кусок пола в форме прямоугольника проседал всё ниже, постепенно выстраиваясь в каменные ступени лестницы.       Она не соизволила обратить внимание на ангела, тот же в свою очередь наблюдал за ней, не издавая ни звука. Он не желал мешать той мрачной атмосфере, что окутала девушку.       Ишет начала исчезать в образовавшемся проходе, оставляя Кирана задаваться немыми вопросами в гордом одиночестве. Вскоре полную тишину начал прерывать периодический стук. Методичный, звонкий и грубый лязг. Так звучал металл.       «Металл!» — немедленно осенило парня. Обоняние обострилось, словно подтверждая догадку. Вот какой запах настойчиво врывался в нос и легкие в присутствии Ишет. Вот, что он ощущал в воздухе, помимо сладкого аромата фруктов, вина и старинных книг. Вот, чем пахла демоница — железом, но не от крови.       От неё исходил запах кузнечного мастера.