Глава 5. Прибытие Анкеи или невыносимый незнакомец

Так устал ошибаться, думал не подведу А мне уже давно за двадцать,

куда же, блядь, я иду? И на секунду, столько мыслей,

ты просто имей ввиду Что даже за сотню миль,

я точно тебя найду По глазам, твоим безумно красивым глазам Но на белый лист вдруг упала слеза А в блокнотике корявый почерк Оставит меня между строчек

тринадцать карат, «во снах»

      Порт-ключ швырнул Анкею на землю с такой силой, что ей показалось, будто кто-то не просто подтолкнул, а вытолкнул её из другой реальности. Это было не мягкое перемещение, которого она ожидала, а по неизвестной причине что-то более грубое, небрежное — словно заигравшийся ребёнок бросил её в совершенно другую картину мира, не подумав, как она приземлится.       Сначала девушка не поняла, что происходит. Её тело резко приземлилось, и через мгновение она почувствовала, как поверхность под её руками пахнет чем-то сыроватым и тяжёлым, напоминая о чём-то грязном и давно забытом. Смущение сковало её, а ещё больше — раздражение, — когда она обнаружила, что всё её тело, до этого слегка потёртое путешествиями и поглощённое солнцем Явы, теперь было покрыто слоем грязи, а её одежда буквально пропиталась влагой земли.       — Merde,— протянула девушка с раздражённым вздохом, понимая, что все месяцы медитаций только что пошли к чёрту.       Её белоснежная льняная рубашка и такие же брюки были абсолютно не подходящей одеждой для этой чёртовой страны, но почему-то она задумалась об этом только сейчас. Последние несколько месяцев она проводила под палящим солнцем Явы, где погода не уступала её настроению — тёплая, яркая и яростная. Здесь же, в Британии, её белоснежное облачение стало настоящим олицетворением её глупости, а сама она — объектом посмешища.       Она с усилием поднялась на ноги, её колени предательски соскользнули по мокрой земле, и Анкея едва не упала снова. Это было не просто неудобно, это было унизительно. Её ладони, покрытые старыми шрамами, отозвались резкой болью, когда она поставила их на землю, чтобы оттолкнуться, пытаясь подняться. Оказавшись на ногах, она инстинктивно огляделась, надеясь, что её не видят в этом катастрофическом состоянии, но была не совсем уверена, что вообще в этом грязном болотистом месте кому-то вообще есть до неё дело.       С досадой младшая Делаж проверила свои карманы на наличие палочки и уменьшенного багажа, а затем подняла золотого слоника и вытерла ладони о брюки. Мысленно она прокляла все на свете: порт-ключ, Лоренса, Британию, Тёмного Лорда, дождливую погоду, а особенно свою наивность. Она чувствовала себя как последняя идиотка, не предугадала, что её пребывание в этом проклятом месте будет столь неудобным и унизительным. Видели бы сейчас её родители — наследница древнего французского рода Делаж в штанах, да ещё и в таких грязных!       Девушка взглянула вниз на свои ладони.       «Десять. Я не сплю. Жаль.»       Пока Анкея пыталась собраться с силами и привести себя в более-менее приличный вид, ночь накрывала поместье, добавляя ещё больше мрака в её положение. Звуки дождя, капающего с крыш, не унимались, словно этот мир, в котором она только что оказалась, был лишён всех солнечных лучей, а вместе с ними и надежды на комфорт.       Она подняла взгляд. Перед ней, разрезая грозовое небо своими игольчатыми шпилями, возвышалось поместье. Это был огромный и симметричный замок, чей фасад в свете луны казался бледной костью. Высокие окна смотрели на неё свысока, а ряды острых башенок пронзали тучи, словно пытаясь выпустить из них ещё больше воды. Широкая дорожка, обрамлённая идеально подстриженными высокими изгородями, за которыми виднелся тис и фонтаны по обе стороны, вела к массивному входу. Всё здесь дышало властью, холодом и тем самым британским снобизмом, который Анкея возненавидела ещё до того, как с ним столкнулась.       Её раздражение росло с каждым шагом, и наконец она не выдержала. С хрустом наступила на один из камней, почти упав, но удержавшись только благодаря нервному напряжению, которое уже взяло верх над её эмоциями, она выругалась вслух. Всё тело отзывалось тупой болью от неудачного приземления, и ранее изрезанные ладони ужасно ссадили.       Она не понимала, как её брат вообще мог подумать, что это — подходящее место для кого-то вроде неё. Чей это вообще особняк? Из-за всего этого казалось, что она была не в Британии, а на самом краю мира, где дождь был самым добрым из всех элементарных существ.       Взгляд Анкеи снова остановился на поместье, особенно на каменных ступенях, ведущих в большой массивный дом. Высокие стены, покрытые плющом, мрачные окна, тёмные колонны — всё казалось таким… домашним и одновременно неподобающим для неё. Замок напоминал ей родное гнёздышко, правда, был больше в раза два. Но она уже слишком давно отвыкла от такого готического кошмара.       Её нога сделала неуверенный шаг вперёд, а затем другой, когда она услышала шум за живой изгородью. Чьи-то шаги. Неужели дорогой братец увидел её чертыханье из окна и соизволил спуститься?       — Putain de merde! — вырвалось из её уст, когда она, раздражённая собственным падением и мокрыми брюками, сделала ещё шаг вперёд. Она подтянула штаны, тщетно пытаясь избавиться от грязи, и повторила своё негодование. — Je jure que je vais te tuer!       В густой тени вековых тисов, чьи ветви тяжело прогибались под весом ночного ливня, замерла высокая фигура. Анкея, сузив глаза, лишь на мгновение замерла, прежде чем на её губах заиграла предвкушающая ухмылка. Она была абсолютно уверена, что за этими зарослями прячется Лоренс. Её дорогой, невыносимо правильный брат, несомненно, решил устроить ей «торжественную» встречу в своём стиле — выжидая в засаде, чтобы эффектно выйти и прочитать лекцию о её неподобающем виде.       Чтобы добавить веса своему праведному возмущению и окончательно разрушить этот пафосный момент «тихого наблюдения», Анкея решительно пошарила в кармане. Пальцы наткнулись на холодный металл золотой статуэтки. Собрав в этот бросок всю накопившуюся ненависть к промокшей Британии, липкой грязи и собственному радушию брата, она с силой метнула увесистого слона прямо в гущу теней.       Золотой снаряд прорезал воздух с тихим свистом, но вместо ожидаемого вскрика Лоренса произошло нечто необъяснимое. В паре дюймов от цели слон заложил крутой вираж, словно наткнулся на невидимую преграду, а затем плавно, почти ласково опустился в раскрытую бледную ладонь.       Анкея замерла, и в этот миг её сердце, казалось, решило пробить ребра изнутри. Холодная волна осознания окатила её почище уилтширского ливня: Лоренс никогда не владел беспалочковой магией такого уровня. Более того, Лоренс никогда не двигался с такой пугающей, почти хищной плавностью.       Из непроглядного мрака кустарников медленно выступил какой-то мужчина. Тяжёлая чёрная мантия из плотного шёлка поглощала капли дождя, не оставляя на владельце ни единого пятнышка сырости. По иронии судьбы, столь жестоко посмеявшейся над ней сегодня, этот человек не имел ничего общего с её братом, кроме разве чтотгустой ночи в волосах.       Он был высокий, чуть выше её брата, широкоплечий и подтянутый, с пугающе правильными, выточенными чертами лица. Его кожа казалась слишком бледной в слабом свете луны, а глаза… Изучающие, пронзительные, они смотрели на неё с каким-то жутковатым магнетическим блеском. И в их глубине горел яркий насыщенный алый огонь.       Анкея невольно застыла, рассматривая его с тем самым неприличным любопытством, которое заставило бы её покойную мать схватиться за палочку. Она пялилась на него дольше, чем позволяли любые правила этикета — просто не могла оторваться. Девушка не чувствовала страха, скорее — странное, почти родственное узнавание. Судя по глубине этого кровавого оттенка, незнакомец явно не понаслышке знал, какова на вкус цена запретных истин. Но, в отличие от самой Анкеи, которая кропотливо прятала своё «уродство» за слоями косметических рун медальона, этот мужчина не испытывал ни тени смущения за такую особенность.       Досада жгучей искрой вспыхнула в её груди. Почему же он носит этот кровавый взор с такой непоколебимой гордостью? Оказывается, можно выглядеть настолько устрашающе и одновременно притягательно, не прячась за иллюзиями? Или это была сугубо мужская привилегия — превращать следы тёмных практик в символ абсолютной власти, в то время как женщине предписывалось оставаться безупречной фарфоровой куклой без единого изъяна?       Она вдруг остро ощутила свою уязвимость. Стоя посреди грязной дорожки, напоминая мокрую кошку, которую только что выудили из сточной канавы, Анкея почувствовала, как румянец стыда проступает сквозь загар. Перед ней стоял, пожалуй, самый красивый мужчина, которого ей доводилось встречать, прямо в её вкусе, а она… она была воплощением катастрофы, которая только что попыталась его покалечить.       — Прошу меня простить, месьё, — выдавила Делаж, пытаясь собрать остатки аристократического достоинства, размазанного по её грязным брюкам. Голос предательски дрогнул. Она инстинктивно дернула плечом, пытаясь отлепить мокрую рубашку от кожи. — Я… я была уверена, что в тени скрывается мой брат. Видимо, портал сработал слишком грубо, и мои нервы…       Ладони инстинктивно прикрыли область груди: липкая от дождя ткань не оставляла места для воображения, обнажая всё то, что она совсем недавно изучала в зеркале. К её мимолетному удивлению — и странному, почти обидному уколу задетого самолюбия — мужчина даже не взглянул на её формы. Его взгляд оставался прикован к её лицу, будто тело женщины интересовало его не больше, чем гравий под ногами.       Какой порядочный.       Анкея замолчала, ожидая хотя бы тени понимания или вежливого кивка. В конце концов, она — гостья, прибывшая по приглашению. Но незнакомец медленно, почти издевательски подбросил золотого слоника на ладони. На его лице застыла маска холодного брезгливого превосходства, а во взгляде, скользнувшем по её телу без намёка на похоть, читалось явное физическое отвращение к её внешнему виду.       — Ах, так это был неудачный бросок? — произнёс он наконец. Его голос был подобен дорогому вину — терпкий, бархатный, но с явным привкусом яда. — Вы так уверенно метнули эту... безделушку, что я начал думать, не входили ли вы, случаем, в сборную по квиддичу? Хотя... — он ухмыльнулся. — Ваши методы кажутся скорее подходящими для маггловских боёв без правил: лохмотья, штаны, грязь, возможно, немного криков... Неужели это у вас, французов, теперь считается национальным стилем?       Анкея застыла. Весь её трепет перед его неземной красотой испарился как капля воды на раскаленном камне. Шок от его неприкрытого хамства был настолько сильным, что она едва не задохнулась. Его смутили её… штаны? Ох уж эта нежная сторона британских джентльменов, которые, очевидно, падают в обморок, если женщина не упакована в пять слоев пыльного шёлка.       Она вскинула подбородок, игнорируя холодную струю дождя, стекающую за шиворот.       Стыд сменился тихой яростью.       — Я признала свою ошибку и принесла извинения за этот досадный инцидент. Что до национальных черт... — Анкея придала голосу ту самую ледяную твёрдость, которую так ценил Лоренс. — Во Франции не принято стоять в темноте, подобно маньяку, и подглядывать за леди, попавшей в затруднительное положение. Возможно, это какая-то тайная британская традиция, о которой не пишут в учебниках по этикету?       Она сделала шаг вперёд, несмотря на чавкающую под ногами жижу, и встретила его алый взгляд своим — пока ещё фальшиво-зелёным, но полным такого же тлеющего пламени.       Разве так встречают гостей? Кто это вообще такой?       Его губы дрогнули в едва заметной издевательской усмешке.       — Любопытный ответ, — произнёс он наконец, его тон будто ласкал, но теперь в этой интонации ощущалась угроза. Его голос, как казалось, проникал прямо в душу. — Но если уж речь зашла о традициях, вам стоило бы помнить, что вежливость начинается с контроля своего лексикона. — Он чуть приподнял руку со статуэткой, рассматривая её с невозмутимым видом, словно какую-то диковину, которую только что нашёл. — Или же, по вашим стандартам, такое поведение вполне естественно для женщины вашей родословной, мадемуазель Делаж?       Сердце Анкеи пропустило удар. Он знал, кто она, и всё равно позволял так себе разговаривать? В голове вихрем закружились вопросы и дальнейшие возмущения, но волшебник не дал ей вставить ни слова, продолжая свой экзекуторский монолог:       — Не переживайте, — сказал он наконец, его голос стал мягче, но от этого не менее раздражающим, — я прекрасно понимаю, что иногда методы общения могут быть... — Он сделал паузу, тщательно подбирая слово. — Своеобразными. Но... — Он склонил голову чуть вбок, его глаза блеснули каким-то зловещим светом. — Вам стоит быть осторожнее с тем, куда вы метаете свои безделушки. Последствия могли бы оказаться гораздо менее... безобидными. Доброй ночи.       И с этими словами он развернулся и медленно пошёл прочь, его шаги затихли в темноте, оставив её одну на грани замешательства и злости.       Она стояла там, не в силах двинуться, чувствуя, как её грудь тяжело вздымается, пытаясь прийти в себя после этого короткого, но насыщенного разговора.       Девушка сделала глубокий вздох и раздражённо прикрыла глаза.       Мерзавец украл её статуэтку.