Глава 6. Гостеприимство

      Тяжёлые дубовые двери поддались с тихим благородным скрипом, но вместо ожидаемого чопорного дворецкого на пороге Анкею встретили два огромных, выпученных от совершенно неприкрытого изумления зелёных глаза.       — Мадемуазель Делаж?.. — недоверчиво протянул домашний эльф. Его тонкий скрипучий голосок откровенно дрогнул, пока взгляд методично ощупывал нежданную гостью с ног до головы.       Существо стояло в дверном проёме, неловко ссутулившись, а его длинные заострённые уши нервно подрагивали в такт каждому удару дождевых капель о каменное крыльцо. Наряд эльфа — если эту жалкую пародию на одежду вообще можно было так назвать — представлял собой грязную, местами протёртую до дыр наволочку, кое-как перевязанную узлом на тощей талии.       «Какая потрясающая ирония», — язвительно подумала Анкея, опуская взгляд на собственные, некогда белоснежные льняные брюки, теперь густо украшенные абстрактными узорами из уилтширской грязи и какой-то болотной тины (откуда она вообще взялась?).       Взглянув на эльфа, а затем снова на себя, девушка с досадой признала: если бы не копна спутанных, промокших насквозь светлых волос, она легко могла бы сойти за сородича этого ушастого создания, просто принявшего человеческое обличье. Та же степень светского лоска, та же роскошь убранства. Вручи ей сейчас кто-нибудь метлу — и сходство стало бы стопроцентным. Можно было бы смело отправляться полировать серебро в хозяйской столовой.       Эльф тем временем продолжал бесцеремонно её разглядывать. Он так высоко вскинул брови, что они, казалось, вот-вот исчезнут на его лысой макушке. Его глаза-блюдца с откровенным недоумением скользили по её прилипшей к телу мокрой рубашке, задерживались на грязных коленях, а затем вновь возвращались к лицу, словно маленький слуга отчаянно пытался найти логическое объяснение тому, как наследница докатилась до такой жизни.       — Я… — начала было Анкея, чувствуя, как вопреки холоду щёки начинает предательски покалывать от приливающей крови. Ей захотелось провалиться сквозь землю — желательно сухую и тёплую.       Но эльф, очевидно, уже всё решил за неё. Осознав всю глубину катастрофы, он выронил метлу, которая с гулким стуком покатилась по отполированному камню пола, и шагнул навстречу. Эльф согнулся пополам, кланяясь так низко, что кончик его длинного носа едва не чиркнул по её перепачканным ботинкам.       — Тинки был предупреждён о прибытии мадемуазель Делаж, но Тинки никак не ожидал… столь скорого визита! — пропищал он, сделав дипломатичную паузу, явно подбирая слова, чтобы не назвать её внешний вид тем словом, которого он заслуживал.       — Скажем так, это была вынужденная посадка, — буркнула Анкея, инстинктивно пряча исцарапанные, перепачканные землёй ладони за спину, словно нашкодивший подросток.       — О, Тинки сейчас же позовёт хозяина! — вдруг запаниковал эльф, всплеснув длинными пальцами. — Негоже мадемуазель оставлять на пороге без достойной встречи! Тинки столько слышал о мадемуазель от господина Лоренса! Тинки немедленно побежит готовить лучшие покои! Мадемуазель должна подождать прямо здесь, в тепле!       Он затараторил так быстро, что слова сливались в один непрерывный писк. Анкея побледнела. Только не хозяин. Только не очередной лощёный британский аристократ, который выйдет встречать её с бокалом огневиски и застынет в ужасе, увидев эту живописную композицию из грязи и мокрого льна. Ей с лихвой хватило того высокомерного хама в саду, чей насмешливый голос до сих пор звенел в ушах!       — Стой, не нужно никого… — Анкея вскинула руку, пытаясь остановить слугу, но было слишком поздно.       Раздался громкий хлопок перемещения, и Тинки растворился в воздухе, оставив её в гулкой тишине огромного холла.       Девушка издала тихий, полный отчаяния стон и закрыла лицо руками, совершенно забыв, что они всё ещё в грязи. Теперь оставалось только дождаться хозяина поместья. Анкея ядовито усмехнулась про себя: она бы ничуть не удивилась, если бы владелец поместья, спустившись в холл и оценив её внешний вид, галантно предложил ей вместо полотенца чистую наволочку с прорезями для рук. Так сказать, чтобы гостья окончательно и гармонично влилась в местный коллектив.       В ожидании хозяина дома старшая Делаж нервно огляделась. Просторный холл поместья словно издевался над ней своим ледяным аристократическим совершенством. Стены, затянутые тяжёлым шёлком оттенка грозовой тучи, поглощали свет редких светильников. Полы из отполированного до зеркального блеска чёрного мрамора отражали её фигуру, заставляя Анкею с содроганием разглядывать собственное позорище. Ни единого пятнышка пыли, ни одной сиротливой соринки. Её перепачканные ботинки и пропитанные грязью брюки казались теперь не просто досадной неприятностью, а вопиющим актом вандализма, преступлением против британского уюта. Казалось, что вот-вот из-за угла появится карательный отряд министерских домохозяек с ордером на её арест за осквернение мрамора.       Но холод стен не мог остудить жар её негодования. Стыд и раздражение после столкновения с ночным похитителем статуэток не только не проходили, но и разгорались с новой силой. Тот факт, что последнее унизительное слово осталось за этим нахалом, саднил как свежая ссадина.       Кто он вообще такой? Анкея прислонилась к двери (стараясь не касаться роскошных обоев) и принялась методично препарировать недавние события в уме.       Первое и самое очевидное предположение: он, как и она сама — ритуалист. И хотя навешивать ярлыки после пятиминутного знакомства было опрометчиво, характер его магии и та непринужденность, с которой он ею пользовался, не оставляли пространства для иных толкований. Анкея выделила два ключевых момента, которые сложились в её голове в чёткий портрет.       Во-первых, перехват порт-ключа. Тот факт, что незнакомец остановил летящий золотой снаряд одним ленивым взмахом кисти, сам по себе её не шокировал. Анкея и сама в совершенстве владела базовой беспалочковой магией. За годы скитаний она усвоила: махать деревяшкой не всегда удобно, а во многих древних культурах древко и вовсе считается костылём для слабых магов. В Уагаду творили заклинания пассами рук, а студенты Колдостворца пропускали силу через особые кольца. Перед ней же в саду стоял человек, для которого, кажется, магия была не инструментом, а продолжением тела — чистой первородной стихией, покорной одной лишь воле.       Здесь сквозь пелену раздражения пробился росток профессионального уважения, в чём Анкее категорически не хотелось себе признаваться. Очевидно, что ни в консервативном Хогвартсе, ни в Шармбатоне, ни даже в свободолюбивой Ильверморнии такому не учили. Этот высокомерный британец явно занимался самообразованием за пределами уютных европейских кабинетов. Он изучал магию там, где она не была загнана в рамки министерских канонов и стереотипов. И это вызывало невольное восхищение, даже если свои выдающиеся навыки этот мерзавец предпочитал тратить на эффектную конфискацию золотых слоников у промокших дам.       Но был и второй момент — тот, что врезался в память раскалённым клеймом и не давал покоя. Его алые глаза.       Для Анкеи этот цвет не был абстрактной метафорой зла; это была её собственная выстраданная реальность. Опираясь на воспоминания о том кошмарном ритуале вызова духа матери, который едва не выжег её изнутри и навечно окрасил её левый глаз в цвет свежей крови, девушка сделала единственный логичный вывод. Перед ней стоял маг, шагнувший за грань. И, судя по всему, оступившийся там точно так же, как и она.       Очевидное следствие неудачного или, вернее, запредельно сложного тёмного ритуала.       От мысли, что этот напыщенный безупречный аристократ когда-то гипотетически облажался в своих магических изысканиях, уголки губ Анкеи ехидно поползли вверх. В этой идее было что-то восхитительно утешительное.       Ведь не могли же эти пылающие радужки быть результатом банальных косметических чар? Анкея живо представила себе картину: этот надменный красавец сидит в шелковом халате, листает свежий выпуск «Ведьминого досуга» и придирчиво выбирает заклинание для изменения цвета глаз, чтобы эффектно пугать оппонентов и доминировать на светских раутах исключительно с помощью пронзительного взора. Впрочем, даже если это был просто дешёвый фокус (во что её интуиция наотрез отказывалась верить), надо признать — фокус удался блестяще.       Анкея тихо злорадно фыркнула в гулкую тишину холла, наслаждаясь этой нелепой фантазией. Но, отбросив тщетные попытки восстановить собственную самооценку путём мысленного унижения обидчика, она снова нахмурилась.       Какова же была изначальная цель его ритуала? Что именно пошло не так в его расчётах, оставив на нём эту вечную алую печать? Она перебрала в уме десятки самых сложных практик, но ответа так и не нашла.       Размышления Анкеи прервал резкий ритмичный стук каблуков, гулким эхом перекатывающийся по отполированным до зеркального блеска каменным плитам холла. Она обернулась и увидела, как в арочном проёме, ведущем к парадной лестнице, появилась высокая фигура. Мужчина со светлыми, идеально уложенными волосами двигался с поразительной смесью элегантности и стремительности. В его широком шаге и напряжённых чертах лица читалась лёгкая, почти светская паника — он мчался к ней так, будто в доме начался пожар, на ходу обгоняя коротконогого эльфа.       Анкея застыла, растерянно наблюдая за этим спектаклем. Улыбка тут же сползла с её лица, сменившись выражением лёгкого ужаса: брови поднялись, а рот округлился в немом изумлении. Она уже открыла было рот, чтобы, как могла, начать оправдываться за своё нелепое появление в грязной одежде и с мокрыми волосами, но блондин не дал ей произнести ни слова. Подскочив к ней с таким рвением, что ей показалось, будто он едва не споткнулся, он протянул руку, аккуратно взял её грязные пальцы в свои и, к её абсолютному изумлению, склонился, чтобы поцеловать их, не проявляя ни капли отвращения.       — Мадемуазель Делаж, прошу меня простить, — его голос был глубоким, но мягким, и в нём звучало искреннее извинение, будто это он только что запачкал весь этот безупречный холл. Он даже слегка запыхался, словно спешил к ней через половину особняка. — Я не знал, что вы прибудете сегодня. Прошу меня простить!       Анкея стояла, парализованная не столько ситуацией, сколько этим обожающим тёплым тоном. Он смотрел на неё с такой учтивостью, словно её вид лесного чудовища был не более чем пикантной деталью гардероба, которую истинный джентльмен обязан деликатно не замечать.       — Простите? — наконец выдавила она, чувствуя, как у неё начинает дёргаться глаз. — Вообще-то, это я должна извиняться за то, что…       — Нет-нет, ни в коем случае, — поспешно перебил блондин, неохотно отпуская её руку и изящным движением расправляя свои белоснежные манжеты, на которых теперь красовались грязные разводы от её пальцев. — Вы совершенно ни в чём не виноваты. Это моё упущение, что я позволил вам ожидать в таком состоянии. Тинки! — Он резко обернулся к запыхавшемуся эльфу. — Немедленно убедись, что покои мадемуазель готовы, и распорядись насчёт чего-нибудь согревающего. Чай, горячий шоколад… чего бы вы желали, мадемуазель?       Анкея едва сдержала саркастический смешок, отрицательно покачав головой. Ни чай, ни какао не были тем, что могло бы спасти её сейчас. Горячий душ — вот что действительно представлялось ей венцом цивилизации. Или, на худой конец, бутылка красного, чтобы утопить остатки самоуважения, которое осталось где-то далеко на Яве.       Эльф коротко поклонился, издав жалобный писк, и исчез с громким хлопком. Анкея перевела взгляд с места, где стоял эльф, обратно на мужчину.       — Monsieur, я…       — Абраксас Малфой, — представился он, слегка склоняя голову, а затем вновь улыбнулся ей. — Но, пожалуйста, для Вас я просто Абраксас. Надеюсь, Вы простите мне столь неорганизованную встречу. Это совершенно недопустимо. Позвольте мне хотя бы загладить это маленькое недоразумение.       Внутри Анкеи что-то звонко оборвалось.       Малфой.       Волна жгучей досады смешалась с желанием лично задушить брата при первой же встрече. Лоренс, этот скрытный паршивец, каким-то непостижимым образом «забыл» упомянуть в своём послании, что её пунктом назначения станет резиденция одного из самых древних, влиятельных и богатых семейств Британии! Анкея нервно сглотнула. Кого она встретит за следующей дверью? Правящую Королеву? Воскресшего Мерлина?       Он снова окинул её взглядом — мгновенным, почти мимолётным, но всё же успел задержаться на её амплуа лешего. Ещё мгновение, и Анкее показалось бы, что он подавляет нервный тик, но Абраксас оказался профессионалом: он отвернул глаза с таким видом, будто и не заметил ничего постыдного. Весь его вид, манеры и эта изысканная учтивость, граничащая с театральностью, вызывали у неё двойственное чувство: то ли хотелось восхититься, то ли… ткнуть его в собственные грязные штаны. Но девушка не могла не издать вздох облегчения — наконец-то настоящий воспитанный мужчина.       Тем не менее осознание собственной нелепости убивало. Французская чистокровная ведьма стоит, роняя куски грязи на бесценные ковры Малфоев. В этот момент Анкея была искренне благодарна судьбе за то, что её спиритические эксперименты пока не увенчались успехом. Узнай дух её покойной мамы об этом позоре, она бы немедленно умерла во второй раз, прихватив непутёвую дочь с собой, чтобы не позорить весь род.       — Очень приятно… Абраксас, — она грациозно склонила голову, выжимая из себя остатки светской выучки. — В таком случае зовите меня Анкея. Могу я осведомиться, где сейчас мой брат? Полагаю, он находится где-то здесь, раз уж присланный им порт-ключ доставил меня в Ваши владения.       Малфой учтиво кивнул.       — Да, конечно, Лоренс… — Блондин сделал паузу, задумавшись. — Смею предположить, что он либо в главном зале с остальными, либо уже в своей спальне.       — Pardon? Остальными? — её брови взлетели так высоко, что, казалось, могли коснуться потолка.       Эта фраза моментально переключила её раздражение на лёгкое чувство паники.       Мысль о том, что в поместье могли находиться ещё какие-то посторонние люди, почему-то даже не пришла ей в голову. Она считала, что поместье Малфоев будет их временным и уютным убежищем, где она сможет перевести дух, привести себя в порядок и не пересекаться с посторонними взглядами.       Но теперь картинка стремительно разрушалась: «остальные» звучало так, будто загадочных гостей там целый рой. А может, ещё хуже: настоящие британские аристократы с высоко поднятыми носами и пронзительными взглядами, которые сканируют любого по пятнам на одежде.       Точно. Анкея сдержалась от того, чтобы не пробить себе лицо ладонью. Лоренс же писал, что Лестрейндж и Розье присоединились к Лорду Волдеморту.       Абраксас, видимо, уловив её замешательство, небрежно махнул рукой.       — О, не тревожьтесь. Вы быстро найдёте с ними общий язык. Здесь собрались лишь те, кто действительно заслуживает вашего внимания, — произнёс он, и на долю секунды Анкее почудилось, что в его глазах мелькнула лукавая, почти заговорщическая искра, словно он вспомнил какую-то внутреннюю шутку, понятную только обитателям этого дома.       Воздух вновь хлопнул, и перед ними возник Тинки, благоговейно докладывая, что покои готовы. Абраксас окинул эльфа коротким, уже лишённым всякой теплоты взглядом, и вновь повернулся к гостье.       — Пожалуйста, располагайтесь, Анкея. Не стесняйтесь требовать от Тинки всё, что вашей душе угодно. Я сейчас же сообщу Лоренсу радостную весть о вашем прибытии. Как только будете готовы — спускайтесь в малую столовую. Я соберу всех, чтобы официально вас представить.       Изящно откланявшись, лорд Малфой удалился, оставив старшую Делаж наедине с дрожащим эльфом и собственными мыслями.       Вечерний туалет будет долгим.       Анкея, ведомая семенящим впереди Тинки, переступила порог выделенных ей покоев и едва сдержала тяжелый выдох. Категория «приличные» в понимании семейства Малфоев ожидаемо оказалась синонимом удушающей кричащей роскоши. Огромная спальня подавляла своим великолепием, создавая резкий, почти комичный контраст с её нынешним видом. Возникало знакомое до тошноты ощущение, когда чужой комфорт давит на тебя своим безвкусным избыточным совершенством.       Высокие потолки украшали затейливые барельефы, достойные музейных залов, а окна закрывали тяжелые парчовые портьеры, словно конфискованные с антикварного аукциона эпохи барокко. В центре покоев возвышалась исполинская кровать с балдахином, в перинах которой при желании мог бы незаметно разбить лагерь небольшой отряд гоблинов. Всё это изобилие казалось декорацией к бесконечному, застрявшему в веках спектаклю, где вместо музыки звучат монотонные речи о чистоте крови и величии предков.       Анкея обвела комнату взглядом, и в груди неприятно кольнуло. Да, этот холодный блеск был ей слишком хорошо знаком. Биарриц. Их родовое поместье, где каждый миллиметр пространства был выверен этикетом, а хрустальные люстры светили так безжалостно, что даже тени обязаны были ложиться по правилам.       Память тут же заботливо подкинула другой образ, спасительный и тёплый — шумный Нью-Йорк и тётю Инес. Той не требовалось заставлять дом мраморными статуями и роялями, чтобы доказать свою состоятельность. Её богатством была искренняя человеческая забота. Инес не устраивала пафосных приёмов и не публиковала снобских трактатов в магических журналах, но именно она умела слушать сбивчивый, полный боли шёпот сироты. Для Анкеи, потерявшей в один миг и родителей, и почву под ногами, это умение тётки стало настоящим чудом.       И вот она снова здесь. В театре шелков, барельефов и высокомерия. Дежавю с явным привкусом пепла.       Её пальцы скользнули по тяжелой ткани штор, и Анкея окончательно поняла: этот мир больше ей не принадлежит. Он был слишком мал и душен для той, чьё прошлое состояло из нервных срывов, запретных ритуалов и скитаний по самым диким уголкам планеты. Она научилась выживать там, где эстетика не значила ровным счётом ничего.       Сбежав в роскошную ванную комнату, она открыла краны на полную мощность. Кипяток, которым она остервенело пыталась смыть с себя не то уилтширскую грязь, не то внезапно нахлынувшую меланхолию, не то жгучий позор недавней встречи, безжалостно обжигал кожу. Горячая вода впивалась в свежие шрамы, надёжно скрытые под косметическими рунами медальона, вызывая глухую пульсирующую боль. Густой пар заполнял мраморное помещение белесым туманом, скрывая очертания предметов, совсем как те мрачные мысли, от которых она отчаянно пыталась отгородиться окклюменцией. Ветки лавра в изящной вазе казались её единственными безмолвными свидетелями, готовыми впитать ту злобную пустоту, что на миг захлестнула душу.       Сцепив зубы до скрежета, она терпела этот очищающий огонь. Выбравшись из воды, Анкея стерла ладонью испарину с огромного зеркала и уставилась на своё идеальное — на данный момент — отражение. Ни единого шрама. Безупречная нетронутая и загорелая кожа.       «Десять. Я не сплю.»       Разбор багажа — её единственного, видавшего виды сундука — не занял много времени.       Разрезав ладонь палочкой и капнув на замок кровью, чтобы снять сильнейшие запирающие чары, Анкея выудила из недр сундука самое, по её мнению, благопристойное для консервативной Британии одеяние: строгое, но элегантное оливковое платье в пол.       Накинув его и поправив волосы, она бросила взгляд на старинные напольные часы. Ровно полночь. Анкея криво усмехнулась. Настоящая Золушка наоборот: с последним ударом часов она чудесным образом превратилась из грязной болотной замарашки в утончённую принцессу.       Пора было спускаться в главный зал навстречу тем самым «остальным» и выяснить наконец, в какую игру втянул её Лоренс.       — Анкея!       В дверях малой столовой её встретил старший брат. Лоренс, обычно безупречный, сейчас выглядел слегка взъерошенным. Он окинул её быстрым цепким взглядом с ног до головы, словно проверяя, все ли конечности на месте. Позади него за длинным дубовым столом восседал уже знакомый ей Абраксас в компании ещё троих мужчин. Один из них, едва завидев девушку, издал совершенно неприличное восторженное «Ох!» и рванулся было встать, но сосед моментально отвесил ему увесистый подзатыльник, пригвоздив обратно к стулу. Третий маг лишь меланхолично покачал головой, прикладываясь к бокалу.       — Я так рад тебя видеть. — Лоренс шагнул навстречу и крепко обнял сестру. От него пахло дорогим табаком и усталостью. — Абраксас уже в красках расписал мне твоё… э-э-э… появление. Эффектно, ничего не скажешь. Я знал, что ты примешь приглашение. Как добралась? Ай, ладно. Потом расскажешь.       Анкея отстранилась, вглядываясь в лицо брата. Слегка растрёпанные волосы и залёгшие тени под глазами ясно давали понять: этот вечер (да и вся британская командировка) давались ему нелегко.       — Я бы назвала это скорее травматичным, — с ядовитой улыбочкой парировала девушка. — И физически, и морально. Контингент у вас здесь, Лоренс, конечно, крайне специфичный.       В памяти тут же всплыли алые глаза, и Анкея невольно поморщилась словно от зубной боли.       Старший Делаж мгновенно нахмурился, в его голосе прорезались защитные нотки:       — Неужто Абраксас оказался негостеприимным?       — Что ты, он был сама любезность! — поспешила оправдаться девушка. — Просто в саду я встретила одного совершенно невыносимого…       Но закончить фразу ей не дали.       — Мадемуазель Делаж! — громогласно, словно оперный бас, возвестил мужчина, которому всё-таки удалось вырваться из-за стола. Под дружные, полные страдания вздохи остальной аудитории он рванул к ней. Чёрный вихрь его мантии взметнулся, когда этот внушительный широкоплечий человек подскочил ближе.       Анкея с любопытством уставилась на нарушителя спокойствия. В его густых смоляных волосах серебрилась дерзкая проседь, а грубоватые, по-своему привлекательные черты лица и слегка заметный акцент выдавали славянские корни. Он отвесил ей глубокий, до нелепости театральный поклон и, бережно перехватив её руку, поднёс к губам с таким трепетом, будто собирался приложиться к святым мощам.       Лоренс обреченно потер переносицу.       — Долохов, ради Мерлина, ты бы дождался, пока Анкея хотя бы сделает первый вдох после семейного воссоединения, — лениво протянул Абраксас, с улыбкой покручивая бокал в руке. — Твой напор пугает даже нас.       — Ах, Абраксас, друг мой, неужели ты всерьёз считаешь, что я упущу хоть секунду, когда в нашем мрачном склепе появилось такое солнце? — Антонин обернулся, одарив Малфоя широчайшей улыбкой, но тут же вновь переключил всё своё внимание на Анкею. В его глазах плясали откровенно хулиганские искры. — Простите моего неотесанного брата по оружию, мадемуазель! Я Антонин Долохов, к вашим услугам. Я слышал сотни легенд о вашем изяществе и талантах, но, клянусь своей магией, реальность превзошла самые смелые фантазии! Как этот оливковый шёлк оттеняет ваши глаза! А эта кожа, поцелованная солнцем дальних стран… Признайтесь честно, вы уже успели провести здесь один из своих тёмных ритуалов и навечно привязать мою грешную душу к своему сердцу?       Анкея звонко рассмеялась. Театральность его жестов была настолько чрезмерной, что совершенно не раздражала.       — Ах, что вы, мсье Долохов, — промурлыкала она, мгновенно включаясь в игру и чуть склоняя голову. — Вы рискуете своим убийственным красноречием вогнать меня в краску. Боюсь, для привязки вашей души мне не понадобился бы ритуал — хватило бы и простого заклятия немоты, чтобы вы могли меня выслушать.       Долохов разразился раскатистым хохотом, ничуть не смутившись.       — Удар в самое сердце! Но как же мне молчать, мадемуазель? После всего, что я о вас слышал… Слухи о вас буквально захватили умы всех нас!       — Прямо-таки всех? — иронично изогнула бровь Анкея, бросив короткий взгляд на стол.       Абраксас тихо усмехнулся в свой стакан, а маг, сидевший с краю, красноречиво закатил глаза.       — Далеко не всех, — спокойно констатировал мужчина, поднимаясь со стула вместе со своим соседом. — Лишь тех, у кого объём воображения критически превышает запасы здравого смысла. Моё почтение, мадемуазель Делаж. Лестер Эйвери, — представился он.       Темно-каштановые волосы и россыпь веснушек делали его похожим скорее на добродушного ирландского фермера, чем на оппозиционера.       — А я — Эдван Мальсибер. Рад знакомству, — добавил второй. Этот был высок, с пронзительными карими глазами, чёрными волосами и профилем хищной птицы. Он приветливо, но сдержанно улыбнулся. — Пожалуйста, не пугайтесь нашего русского друга. Мы действительно много наслышаны о вашей специализации в Тёмных Искусствах. Просто кое-кто, — он выразительно кивнул на Антонина, — настолько погрузился в мечты о единственной даме в нашем суровом мужском монастыре, что воображаемый брачный венец окончательно пережал ему сосуды головного мозга.       Анкея снова рассмеялась. Мужчины не были такими, какими она ожидала увидеть сторонников загадочного Волдеморта. Вместо холодного высокомерия и угрюмости, которые, как она полагала, должны быть неотъемлемой частью их натуры, перед ней стояли остроумные, пусть и слегка дерзкие джентльмены. Возможно, конечно, сыграл фактор того, что она была их полёта птичка, но сейчас, после напряженного дня, ей совсем не хотелось об этом думать. Раздражение от недавнего фиаско с приземлением и не самого приятного взаимодействия с незнакомцем сошло на нет, стоило только местному завоевателю сердец устроить этот перфоманс.       — Прошу вас, зовите меня просто Анкея, — попросила она, проходя к столу и занимая свободное кресло. — Если я услышу слово «мадемуазель» ещё раз, мой мозг начнёт воспринимать его как ругательство.       Мужчины хмыкнули, синхронно покосившись на Долохова, который за этот вечер произнес это слово раз двадцать.       Антонин театрально схватился за сердце и издал глубокий трагический вздох.       — Анкея… Одно ваше имя звучит как древнее заклинание! Вы — истинное украшение этого зала! — заявил он с восторженным взмахом руки, едва не смахнув со стола подсвечник. — Уж простите мне мой щенячий энтузиазм, но как еще должен вести себя простой бесхитростный мужчина, будучи до глубины души очарованным вашей репутацией?       Анкея хмыкнула. Она была почти уверена, что о её реальной «репутации» и ритуалах он не знал ровным счетом ничего, но его спектакль был великолепен.       — Очарованным, говорите? — с игривым любопытством уточнила она, подперев подбородок рукой. — И чем же именно?       — Всем! — Долохов гордо скрестил руки на мощной груди, вздёрнув подбородок, словно готовясь к политическим дебатам. — Ваш брат рассказывал о вас так, что любой мужчина в здравом уме немедленно потерял бы сон и аппетит!       Лоренс, до этого молча наблюдавший за балаганом, резко нахмурился.       — В здравом уме, говоришь? Антонин, это ты, конечно, сильно загнул. Не помню за тобой такого греха.       — Ах, Лоренс, не будь таким занудой, — промурлыкал Долохов, делая шаг назад и широким жестом обводя всех присутствующих. — Признай, нашему кругу давно не хватало такой… как бы это точнее выразиться… утонченной изысканности!       — Такой же, как у тебя? — убийственно сухо поинтересовался Мальсибер, смерив Антонина скептическим взглядом с головы до ног.       Анкея не могла удержать искреннюю улыбку, наблюдая за этим блестящим мужским балаганом. Всё происходящее неуловимо напоминало сцену из добротного, слегка безумного французского фарса, где каждый из присутствующих исполнял свою роль настолько самозабвенно, что граница между реальностью и театральными подмостками таяла на глазах.       Эйвери с его убийственной холодной язвительностью идеально вписывался в амплуа комического скептика, чьи вовремя вставленные реплики неизменно срывают самые громкие овации зала. Её вечно собранный Лоренс предстал в образе классического резонера и до зубовного скрежета опекающего брата. Абраксас комфортно устроился в роли взыскательного аристократа-мецената, наблюдающего за комедией из своей личной ложи, а Мальсибер выглядел как тот самый случайный прохожий, которого приятели силой втянули в сюжетные перипетии.       И наконец Долохов. О, этот мужчина явно метил на главную роль. Он отыгрывал партию рокового Казановы с таким невероятным, гротескным драматизмом, словно претендовал на место премьера в Гранд-Опера. Он то картинно хватался за сердце, то закатывал глаза к лепному потолку, будто предвидя трагический и кровопролитный финал их ещё не начавшегося романа. Его широкие размашистые жесты напоминали элементы сложного придворного танца, где единственной доступной партнёршей пока оставалась его собственная тень. Анкея поймала себя на мысли: если этот русский прямо сейчас неуловимым жестом фокусника извлечёт из рукава мантии алую розу и приколет её к груди, в зале никто даже не моргнёт.       Для полного погружения в атмосферу не хватало лишь надрывной игры клавесина на заднем фоне и тяжелого бархатного занавеса, который мог бы рухнуть в любой момент под шквал аплодисментов.       — Ну что ж, господа, — с лёгким грудным смешком произнесла она, изящно скрестив руки на груди и чуть склонив голову, — если вы планируете продолжать развлекать меня с таким же неистовым упорством, боюсь, я рискую задержаться в этом поместье на очень долгие годы.       Её слова сработали как спусковой крючок. Долохов мгновенно отвесил ещё один глубокий, полный обожания поклон, едва не сметя краем мантии хрустальную пепельницу со стола. Абраксас плавно качнул светлой головой, пряча за краем бокала с огневиски ленивую поощрительную ухмылку, а Эйвери с Мальсибером обменялись красноречивыми, полными мужской солидарности взглядами: мол, «ну всё, пропал наш Антонин».       — Анкея, о, позвольте заверить вас в самых серьёзных намерениях! — Долохов стремительно подался вперёд, опираясь мощной рукой о стену, словно преграждая ей путь к отступлению. — Я готов быть вашим верным рыцарем, вашим менестрелем и покорным слугой! Я буду развлекать Вас до тех пор, пока бьётся моё горячее сердце!       — А вот это, смею заметить, весьма краткосрочная перспектива, — меланхолично вставил Абраксас, с комфортом откинувшись на спинку своего резного кресла. — Учитывая твою излишнюю, граничащую с суицидальной прытью в отношении единственной сестры Лоренса, твоё сердце, Антонин, рискует остановиться гораздо раньше, чем ты успеешь дочитать свой первый сонет.       — И я тебе это лично гарантирую, — зловеще прошипел старший Делаж, выразительно поглаживая древко волшебной палочки, покоящейся во внутреннем кармане мантии. Он смерил русского тяжёлым многообещающим взглядом. — Поверь мне на слово, Долохов: это будет не самое быстрое и далеко не самое безболезненное проклятие в моём арсенале.       Анкея не выдержала. Искренний серебристый смех сорвался с её губ, окончательно сметая остатки напряжения и злости, тянувшихся за ней шлейфом с самого индонезийского побережья. Впервые за этот безумный, полный унижений и пугающих встреч вечер она почувствовала: возможно, решение приехать в Британию было не такой уж фатальной ошибкой.