Глава 9. Вор в библиотеке

      Оказавшись в своей спальне, Анкея с поистине шекспировским драматизмом швырнула одеяло на пол. Ткань приземлилась с глухим пыльным вздохом, словно разделяя её негодование по поводу абсурдности этого утра. Она замерла перед зеркалом, вглядываясь в собственное отражение с долей скептического прищура. Двадцать восемь лет. Десятилетие скитаний по самым зловонным магическим трущобам мира, сомнительные ритуалы на костях предков, изучение запретных гримуаров, от которых у нормальных людей волосы встают дыбом… и вот он, апогей её социальной карьеры: её первый и единственный «союзник» в этом британском логове — четырехлетний мальчишка, который рассуждает о коварстве каминного пламени и читает нотации о вреде никотина.       Браво, Анкея. Невероятный дипломатический успех. Перейти в лигу тех, кто обсуждает бытие с индивидами, которые только вчера осознали, что пальцы на ногах — это часть их тела.       Всё в этом Люциусе было пропитано ироничной несправедливостью: он умудрялся выглядеть более собранным в своей детской мантии, чем она — в шелковой ночнушке и коконе из одеяла. Этот его взгляд, полный достоинства маленького инквизитора… «Вы же женщина, это вредно». Она невольно фыркнула, представив, как этот карапуз через двадцать лет будет выносить смертные приговоры с тем же выражением лица. А его условия? «Каждое утро». Манипулятор в четвертом колене. Она знала, что должна была бы просто проигнорировать эту детскую блажь, но где-то под слоями сарказма и окклюментной брони предательски кольнуло тепло. Ей ли не знать, как звучит одиночество, когда оно маскируется под гордость?       В животе требовательно заурчало, напоминая, что магия магией, а метаболизм никто не отменял. Предстоящий завтрак обещал быть тем еще испытанием для нервной системы. Посмотрев на кучу тряпок в углу, Анкея с ненавистью осознала, что её гардероб по-прежнему состоит из одного-единственного оливкового платья, которое после вчерашнего выглядело так, будто его жевал гиппогриф. Злостно пнув несчастное одеяло, она заворчала, втискиваясь в помятый шелк. Выбора не было, но магическая чистка творила чудеса, и через полчаса она выглядела почти прилично. Если не считать того факта, что в её голове в это время происходил хаотичный парад мыслей: от структуры древнешумерских проклятий до жгучего желания немедленно ограбить лучший бутик в ближайшем поселении.       Завтрак в Мэноре напоминал поминальную трапезу. Атмосфера была настолько густой, что её можно было резать ножом для масла. Вчерашние герои-любовники и грозные воины сегодня напоминали провинившихся школьников перед кабинетом директора.       Люциус, этот маленький лицемер, сосредоточенно жевал омлет, ни единым мускулом не выдав их утреннего сговора. Профессионал. Абраксас, чья осанка обычно могла бы служить эталоном для линеек, выглядел слегка утомленным — видимо, присутствие высокого гостя под боком действовало на хозяина поместья как постоянное Круцио замедленного действия. Даже Долохов, чей фонтан красноречия вчера казался неиссякаемым, лишь вяло пробормотал что-то о «сиянии её глаз» и уткнулся в тарелку, обсуждая с Лоренсом способы блокировки тёмных заклятий.       Она позволила себе улыбнуться, размышляя о том, как же прекрасно это выглядит: группа чистокровных британских мужчин собирается трястись перед одним волшебником, а ведь вчера они были такие грозные и самоуверенные! Кажется, лет шестнадцать назад ей уже доводилось наблюдать такую картину, только с другими переменными.       — Уже известно, когда прибудет Тёмный Лорд? — как бы невзначай аккуратно вбросила девушка. Разговоры сразу притихли и все взгляды моментально были направлены на неё.       — Он уже здесь, — коротко ответил Абраксас, неловко почёсывая шею, пока Мальсибер и Эйвери пытали свой завтрак. — Он пока что занят. Тинки сообщит, когда он освободится. После завтрака, думаю, у нас будет ещё немного свободного времени.       Занят, значит?       Интересно, чем Тёмный Лорд вообще занимается в поместье Малфоев. Штурмует библиотеку? Осушает винный погреб, пока Долохов занят завтраком? Пытает не-магов? Дальше прописывает план по захвату магической Британии? Или он уже с ним закончил и принялся к плану по захвату мира?       Младшая Делаж слегка наклонила голову и перевела взгляд на Лоренса, тот лишь в ответ пожал плечами и продолжил трапезу. Поняв, что, видимо, лимит занимательных диалогов с утра она уже исчерпала на младшем Малфое, девушка доела свою порцию и приняла решение обследовать особняк не только снаружи за сигаретой.       На выходе из обеденного зала её встретила главная лестница, которая ещё вчера наблюдала её позорно-грязное появление в Уилтшире. Анкее пришла в голову замечательная идея — найти библиотеку, чтобы скоротать время, а по дороге туда она как раз сумеет оглядеться. Кажется, она была в крыле, где живёт сам Абраксас с сыном?       Пройдя через пустой коридор, она отметила тишину, почти гипнотическую, с которой здесь всё было устроено. Стены, покрытые темными бархатными обоями, поглощали каждый шаг, не давая ни малейшего эха. В воздухе витал лёгкий запах воска — очевидно, старинные мебель и картины требовали постоянного ухода.       Каждую пару метров встречались массивные двери, ведущие в неизведанные помещения, скрытые от чужих глаз. На втором этаже её ждал сюрприз: ряды портретов предков Малфоев были… занавешены тяжелой плотной тканью. Анкея остановилась, приподняв бровь. Это было в высшей степени странно. Что за театральный занавес для мертвецов. Неужели их советы стали слишком раздражать нынешнего Лорда? Или предки были настолько шокированы происходящим в доме, что предпочли самоизоляцию?       Анкея скользила по коридорам, чувствуя, как само пространство поместья пытается поглотить её шаги. Мягкий, почти призрачный свет изящных канделябров выхватывал из полумрака изгибы стен, а ледяной блеск мраморного пола создавал пугающую иллюзию: казалось, под ногами не твердь, а застывшие облака, готовые в любой момент провалиться в бездну. Здесь всё было пропитано выверенным, почти агрессивным совершенством — от древних ваз, замерших на колоннах словно часовые, до ковров с узорами столь запутанными, что в них можно было прочесть чью-то родословную или проклятие.       Наконец тяжелые дубовые двери, инкрустированные серебром, беззвучно распахнулись. Библиотека.       Высокие своды уходили ввысь, где витражные окна дробили утренний свет на острые разноцветные осколки. Стеллажи тянулись к потолку как монолитные скалы, забитые фолиантами. Эта сокровищница была в разы больше её семейной библиотеки. И если её предки собирали знания, чтобы просто обладать ими, то Малфои, судя по всему, копили их, чтобы властвовать. Каждая полка, каждый стул с высокой спинкой и даже запах — терпкая смесь старого дерева, вековой пыли и сушеной кожи — шептали о том, что знание здесь является оружием высшего порядка. Похвально.       Анкея медленно пошла вдоль бесконечных рядов. Её пальцы инстинктивно игнорировали роскошные тома с золотым тиснением, которые выглядели слишком парадно. Она искала «уродцев» — те книги, чьи корешки потрескались, а переплеты выглядели изъеденными временем. Обычно именно в таких руинах прятались самые опасные и интересные секреты.       «Определенно, нужно будет поселиться здесь на неделю. Или на год», — подумала она, насвистывая под нос незамысловатый мотивчик и заложив руки за спину.       Внезапно её взгляд зацепился за яркое пятно в одном из нижних секторов. Детские книги. На фоне монументальных гримуаров они смотрелись как экзотические бабочки, случайно залетевшие в склеп. Она присела на корточки, изучая корешки. «Как приручить дракона», «Приключения Мудрой Мыши»… Анкея усмехнулась. Представить Люциуса, читающего сказку о «Трех лягушках», было почти так же сложно, как представить Долохова в балетной пачке.       Но один том выбивался из общего ряда. Темно-зеленый, почти черный переплет, по которому змеились выжженные серебром буквы.       — Non, c'est impossible… — прошептала она, и звуки мягко растворились в тишине.       Она осторожно извлекла книгу. Пальцы покалывало от странного предчувствия. На обложке красовалось название, которое в доме её детства произносили либо шепотом, либо с фанатичным блеском в глазах: «Сказки барда Бидля».       Анкея держала книгу так, словно та была заряженным арбалетом. Она слишком хорошо помнила те душные ночи в Биаррице, когда родители, заперевшись в кабинете, до хрипоты спорили с кем-то о Дарах Смерти и их поисках. Тогда «Сказка о трех братьях» была для них не просто байкой для малышей, а дорожной картой к абсолютному могуществу. Её отец и мать, другие ближайшие сторонники Геллерта не просто верили — они знали, что Дары существуют. И их одержимость была лишь эхом безумия Гриндевальда. Остался ли кто-то, кто продолжил его дело?       Она помнила обрывки разговоров: артефакты, способные сделать человека Повелителем Смерти…       Кажется, у Гриндевальда на тот момент уже была Старшая Палочка?       И к чему их всех к этому привело? К камере в Нурменгарде и к могиле. Вот и всё.       Анкея медленно перелистнула страницу. Старинные гравюры выглядели безобидно, но текст между ними казался ей зашифрованным посланием из прошлого. Ирония судьбы была слишком острой: она сбежала из одной войны, ведомой фанатиком Даров, только чтобы оказаться в поместье, где та же самая детская книга пылится на полке человека, который, наверное, и понятия не имеет, что содержимое — вовсе не выдумки.       — Если Вы с таким испуганным видом рассматриваете детские сказки, то боюсь представить, как Вы изучали фолианты по тёмным ритуалам, — произнёс очень знакомый насмешливый голос сзади, нарушая процесс рефлексии.       Анкея вздрогнула так ощутимо, что пальцы невольно разжались, и «Сказки барда Бидля» с глухим пыльным стуком рухнули на ковер. В груди частил пульс, но к нему примешивался не столько страх, сколько обжигающая досада. Это становилось дурной традицией — второй раз за утро к ней подбирались с грацией призрака, не издав ни единого шороха. Неужели годы жизни в бегах не научили её слышать шаги? Стареет? Или это поместье настолько пропитано магией, что звуки здесь просто умирают, не успев родиться?       Она медленно обернулась. Первым, во что уперся её взгляд, были начищенные до зеркального блеска туфли и безупречно скроенные черные брюки, ткань которых мягко струилась, подчеркивая длинные линии ног. Анкея плавно подняла голову. Раздражение вспыхнуло в глазах ярче, когда она встретилась с уже знакомой красивой мордой.       Перед ней снова стоял тот обладатель алых глаз, словно задавшийся целью ловить её в моменты самой нелепой беспомощности.       — Вы верны себе. Всё так же крадетесь по углам, словно маньяк в поисках жертвы, — процедила она, выпрямляя спину, хотя, сидя на корточках перед полкой со сказками, делать это было крайне неудобно.       Мужчина возвышался над ней, воплощая собой образцовую, почти ледяную уверенность. Свет, проникающий сквозь витражи, ложился на его фигуру, подчеркивая безукоризненную белизну рубашки, ворот которой был дерзко расстегнут. Закатанные до локтей рукава обнажали бледные предплечья — сухие, жилистые, с четко прорисованными нитями вен. Его ладони с тонкими и длинными пальцами уверенно держали массивный, изъеденный временем фолиант. Судя по истрёпанному переплету, эта книга видела еще рассвет инквизиции, и нормальный волшебник поостерёгся бы прикасаться к ней — он же листал её с небрежной легкостью хозяина.       Её глаза пробежались по его фигуре вверх к лицу. Он вопросительно склонил голову. Раздражение усилилось сильнее. Почему всегда так? Почему он выглядит так, словно в любой момент может подойти, наклониться, и, как ни в чём не бывало, сказать что-то, что заставит её на минуту забыть, как нужно держать лицо? Она моментально проверила ментальные барьеры — кажется, всё в порядке.       — «Верны себе», говорите? — он чуть склонил голову набок, и прядь темных волос упала ему на лоб. — Я предпочитаю тишину, когда нахожусь в хранилищах знаний. В отличие от некоторых особ, чье легкомысленное насвистывание разносится по залу как на рыночной площади.       Он скользнул взглядом по её фигуре. Анкея всё ещё полусидела на корточках, окруженная детскими книжками, что создавало довольно двусмысленную мизансцену.       — Приятно видеть, что Вы наконец-то вышли из своего амплуа замерзшей нищенки, — произнес он, одарив её оливковое платье коротким оценивающим кивком. — Теперь, по крайней мере, шанс перепутать Вас с местным домовым эльфом сведен к минимуму.       Анкея фыркнула, игнорируя колкость, и прищурилась, пытаясь разобрать название книги в его руках. «Ars Obscura Sanguinis». Её догадка о том, что этот господин не просто зашел почитать на досуге, а является серьезным практиком темных искусств, из разряда предположений перешла в разряд неоспоримых фактов.       — «Тёмное искусство крови»? Любопытный выбор для утреннего чтения. Жаль только, совершенно бесполезный, — небрежно бросила она, возвращая внимание полке со сказками, словно та интересовала её куда больше его компании.       Незнакомец скептически выгнул бровь, и в этом жесте было столько изящного высокомерия, что Анкее захотелось немедленно его чем-нибудь задеть.       — Ну разумеется, — проворковал он нарочито ласково, тоном, которым успокаивают душевнобольных или очень капризных детей. — Куда уж этим пыльным манускриптам до глубинных истин, сокрытых в истории о трех лягушках. Их рецепт ищете? Они в другой секции.       — Смешно, — сухо обронила француженка.       Она наконец поднялась на ноги, одним резким движением расправив юбку и пытаясь поравняться с ним взглядом. Попытка провалилась: он всё равно возвышался над ней, заставляя закидывать голову, что её безмерно злило.       — Но я говорю совершенно серьезно. Всё, что изложено в этом томе — архаичная чушь. Если вы вознамерились защищать свои владения с помощью магии крови, опираясь на эти тексты, то лучше сразу пригласите в дом авроров — результат будет тот же. Методология начертания рун, предложенная автором, безнадежно устарела еще в прошлом веке.       Она не удержалась от тонкой, едва заметной ухмылки, заметив, как мужчина на мгновение замер. Его взгляд, до этого искрившийся лишь холодным презрением, вдруг приобрел иную глубину — в нем вспыхнул острый препарирующий интерес, лишенный, впрочем, какой-либо теплоты.       — Ну, расскажите, — проговорил он сдержанно, — какую магию крови вы бы предпочли использовать в таком случае?       Она фыркнула, подавляя мимолетное желание оставить его тонуть в дебрях архаичных заблуждений. Но азарт и уязвленное самолюбие — гремучая смесь для женщины её темперамента — взяли верх. В конце концов, если этот наглец решил, что может безнаказанно критиковать её манеры, пускай теперь попробует переварить интеллект.       — Магия крови — это не только эффектные порезы на запястьях и заунывное бормотание, — ответила она, окинув его книгу взглядом, полным искреннего сочувствия к бумаге. — Фолианты вроде этого «Ars Obscura» безнадежно застряли в метафизических шматочках прошлого. Они опираются на внешние эффекты, совершенно не понимая физики процесса. Старая методология нанесения знаков не учитывает ту самую резонансную концентрацию, которая делает защиту не просто стеной, а живым организмом. И самое главное — эти ритуалы слишком завязаны на эмоциях исполнителя. А чувства, как вы, надеюсь, понимаете, субстанция крайне ненадежная. Чуть дрогнула рука, чуть сбился пульс — и ваша хваленая защита превращается в груду магического мусора.       Она скрестила руки на груди, заметив, как застыл незнакомец. Его взгляд вдруг стал пугающе сфокусированным. Анкея ждала раздражения, ожидала, что он бросит колкость в ответ на её покровительственный тон, но вместо этого почувствовала нечто иное. Он начал походить на человека, который действительно хотел услышать её мнение.       — Но что, если задача стоит иная? Если нужно защитить не просто территорию, а конкретный, крайне ценный тёмный артефакт? Причем защитить его именно физически в определенном месте, сделав доступ к нему практически невозможным для случайного — да и не только случайного — гостя? — поинтересовался он, ставя книгу на соседний стеллаж.       Повинуясь магии сортировки, книга упорхнула на родной ей стеллаж.       Анкея на мгновение задумалась, прикусив губу. Его вопрос был слишком специфическим, чтобы быть случайным. Она медленно провела ладонью по подбородку, погружаясь в стихию расчетов и магических вероятностей.       — Защита физического объекта… — начала она, задумчиво постукивая пальцем по подбородку. — Здесь стандартные щиты — лишь верхушка айсберга. Если артефакт действительно стоит того, чтобы за него убивать, то и защита должна требовать не меньше. Кровь в данном случае должна служить не просто замком, а платой. Я бы выстроила систему на интервалах — магических и физических. Понимаете?       Она подалась чуть вперед, глаза её азартно блеснули.       — Кровь должна быть ценой за вход. Чтобы любой, кто посягнет на тайник, чувствовал, как защита буквально выпивает его силы, каплю за каплей. Использование крови имеет смысл, если вы настраиваете область на определенный тип жертвы. Но чтобы сделать защиту абсолютной, я бы добавила элемент… испытания плоти. Физическая преграда, которую нельзя преодолеть одним лишь взмахом палочки. Псевдопространственные барьеры в сочетании с рунной подложкой, которая реагирует на тепло жизни.       Девушка сделала паузу, наслаждаясь тем, как внимательно этот странный мужчина следит за каждым движением её губ.       — Но чтобы понять, насколько эффективна будет такая защита, нужно знать больше о самом артефакте. Ну, на крайний случай засуньте его куда-то в глушь и поставьте дементоров его защищать. Если сумеете с ними договориться, в чём, учитывая Ваши навыки общения с людьми, я сомневаюсь, — подытожила она с ехидной улыбкой. — Или… ну, инферналов или другую сущность. Мертвецы — идеальные охранники: они не просят жалованья, не спят и очень не любят непрошеных гостей.       Мужчина проигнорировал её выпад в сторону его социальных навыков и просто уставился ей в глаза, постукивая пальцами по полке.       — Дементоры или инферналы, говорите? В ваших словах есть доля… рационального зерна, — протянул он. В его голосе прозвучало едва уловимое неудовольствие, словно признание ее правоты давалось ему ценой невероятных усилий над собственным эго. — Как поразительно быстро вы проделали путь от убийственного взгляда на детские сказки до обсуждения столь изысканных темных практик с совершенно незнакомым мужчиной, мадемуазель Делаж.       — Зато мне удалось завести наш диалог в более приятное русло, чем обсуждение моей схожести с нищенкой и эльфом, как Вы выразились ранее, — её голос был полон сарказма, а янтарно-зелёные глаза блеснули вызовом.       — Не хотел задеть вашу чуткую женскую натуру, мадемуазель, — уголки его губ приподнялись. — Хотя, признаться, не думал, что мои слова могут задеть женщину, за которой за милю тянется шлейф табака, чей словарный запас нецензурной лексики превосходит лексикон Долохова. Вы прямо пират. Только шляпы не хватает.       Кажется, её утренняя эскапада осталась незамеченной не от всех. Анкея сделала шаг назад, будто это помогло бы ей прочистить обонятельные рецепторы собеседника, тот лишь усмехнулся на этот жест.       — Ну вот, Вы опять начинаете хамить! — воскликнула Анкея и закатила глаза. — Вас что, мама в детстве не любила?       На мгновение воздух в библиотеке словно застыл. Взгляд мужчины стал не просто холодным — он стал ледяным. Его алые глаза сузились, превратившись в две тонкие полоски раскаленного металла, а губы растянулись в опасной, предвещающей бурю улыбке.       — А вас? — парировал он. Его голос упал до низкого рокочущего шепота. — Судя по тому, с какой бледной физиономией Вы застыли над книгой сказок, смею предположить, что Ваша матушка в воспитательных целях прикладывала Вас этим томом по голове. Вероятно, именно от нее Вы и переняли эту очаровательную привычку кидаться вещами в незнакомцев.       Анкея открыла было рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость о французских методах воспитания, но слова застряли в горле. Она лишь хмуро уставилась на него, пытаясь переиграть его в гляделки. Мужчина не отводил взгляда, продолжая мерно постукивать пальцами по полке, явно наслаждаясь возникшей паузой. Девушка невольно проследила за движением его длинных пальцев и сглотнула.       — И вот оно — красноречивое молчание, мадемуазель Делаж. Неужели я попал в самое яблочко? — в его тоне зазвучала неприкрытая издевка. — Не стоит так переживать. Вы далеко не первый и уж точно не последний чистокровный отпрыск, на которого родителям было, мягко говоря, плевать.       Анкея ощутила, как его слова вонзаются в неё, но решила, что не стоит показывать ни малейшей уязвимости. Вместо этого она усмехнулась, не отводя взгляда.       — Ах, да, Вы действительно попали в яблочко, — сказала она, улыбаясь так, что её глаза сверкали, а губы кривились в саркастической усмешке. — Но Вы забыли одно маленькое уточнение. Моя «бледная физиономия» вовсе не от недостатка любви в детстве. Это скорее от недостатка терпимости к людям, которые считают, что могут разоблачить «чужие слабости», не имея ни малейшего представления о настоящих мотивах и всему, что им предшествует.       Он наклонился чуть вперёд, его взгляд становился всё более холодным и проницательным.       — А вот Вам и мои поздравления, — сказал он с такой же усмешкой. — Кажется, Вы начали понимать, что эта игра не для того, чтобы победить, а для того, чтобы на каждый ответ иметь ещё более тонкий и ядовитый контрприём. У меня есть два варианта развития последующих событий: либо Вы признаетесь, что были бы рады на минуту остаться в своём безопасном мирке, либо продолжите этот разговор, рискуя раскрыть ещё больше, чем хотите.       — Ах, так это игра-а-а, — протянула она. — Позвольте поинтересоваться, а Вы вообще кто? Пока у меня создаётся впечатление, что Вы блуждаете по поместью как какой-то полтергейст, чтобы то и дело выбирать себе жертву для своих едких фразочек, неожиданно подкрадываясь сзади. Вы что, безработный? Вам заняться нечем?       Её голос, наполненный чрезмерной настойчивостью, прозвучал в комнате как рокот. Мужчина усмехнулся, его губы слегка приподнялись в ту же издевательскую улыбку, что она уже успела так хорошо запомнить, и он медленно обошёл её, делая уверенные шаги. Его движение было плавным, почти беззвучным, и он снова растягивал паузы в их разговоре.       — Можно и так сказать, — лениво вкинул он, направляясь к выходу. — Должен признаться, я удивлён, что Вы только на второй встрече додумались уточнить моё имя уже после того, как атаковали меня безделушкой и назвали меня маньяком два раза. Как…недальновидно. Но знаете, Вы меня так сильно взбесили своим неуместным и пошлым остроумием, что, пожалуй, я пока не буду раскрывать карты раньше времени.       — Ах, ну Вы мне ещё язык покажите! Хочу напомнить, что моего слоника Вы мне так и не вернули, — проворчала она, оглядывая мужчину с ног до головы, — Так что к титулу маньяка прибавляется еще титул вора.       — Я оставил его себе в качестве сувенира, — спокойно ответил тот, будто в этом не было ничего странного, все ещё направляясь к выходу из библиотеки. — Как напоминание о взбалмошности французской аристократии и её любви к валянию в грязи. А что до титула… — Он вдруг остановился, его пальцы аккуратно коснулись дверной ручки, и, чуть повернувшись, взглянул на неё через плечо. Два вспыхнувших алых глаза проникли в её душу, в них было что-то гипнотизирующее, манящее. — Как же Вы близки к разгадке, мадемуазель Делаж. Вашу бы прыткость направить на наблюдательность, и цены бы Вам не было.       Дверь за ним закрылась так же бесшумно, как он и вошел.       — Ну и черт, — прошипела она себе под нос, сжимая кулаки.