Глава 20. Алкоголь убивает

      Конечно же, содержимое тет-а-тет диалога с Волдемортом Антонин оставил в тайне. Первые пять минут он был нехарактерно задумчив, лишь изредка бросая странные взгляды на Анкею, нервно надкусывая ногти.       Лютный переулок встретил их с той же неласковой подозрительностью, с какой вор открывает дверь в доме, где хозяева могут вернуться с работы раньше времени. Узкие, извилистые улочки напоминали сплетённые воедино корни древнего гнилого дерева, на котором, казалось, выросли все сомнительные заведения магической Британии. Воздух здесь был густым, влажным и липким, пропитанный дымом, сыростью и нездоровой смесью алхимических испарений, поднимающихся откуда-то из подвалов лавок.              Анкея, облачённая в безупречно сшитую мантию глубокого изумрудного цвета, с идеально уложенными волосами и лёгким ароматом дорогого парфюма, напоминала оперную певицу, случайно забредшую в забегаловку портового города. Это место вызывало у нее эстетическое отторжение до кончиков ногтей, но, разумеется, на ее лице не дрогнул ни один мускул, потому что желание отпраздновать свою гениальность пересиливало все рецепторы.              — Ma chérie, тебе так идёт этот переулок, — протянул Долохов, чуть понизив голос и приблизившись к ней. — Я особенно наслаждаюсь контрастом между твоим утончённым видом и тем, как на тебя смотрят все эти люди. Но не бойся, я тебя защищу! Готов поспорить, что мы с тобой сейчас тут самые опасные посетители. Пока что.              Он театрально погладил древко палочки, спрятанной в рукаве, и одарил ее лукавой улыбкой. Анкея лишь вопросительно приподняла бровь, списав эту браваду на попытку Антонина компенсировать утреннее унижение перед начальством.       Она вяло окинула взглядом публику. На неё действительно смотрели — кто с откровенным недоумением, кто с презрением, кто с расчётливой любопытностью. Прекрасное, дорогое существо, сбившееся с пути и попавшее в логово стервятников.              Женщина у стены, на которой в полутьме угадывался вытравленный след от старых проклятий, презрительно сплюнула себе под ноги, смерив её взглядом, полным такой искренней ненависти к чопорности, что на мгновение могло показаться, будто Анкея лично задолжала ей галлеоны.              Какой-то маг с лицом, которое знало немало ударов судьбы и, судя по всему, ещё больше ударов ногами, ухмыльнулся, явно подумывая, не попытаться ли ухватить за руку «заблудшую аристократку» и проверить количество синевы в её крови.              — Очаровательная флора и фауна, — сухо констатировала Анкея. — Кстати, почему мы проигнорировали «Три метлы» или «Кабанью голову»? Вальбурга как-то упоминала эти места с меньшим содроганием.              Долохов мгновенно принял вид оскорбленного эстета.       — Моя дорогая, — начал он, картинно закатив глаза. — «Три метлы» — это рассадник пубертата и сливочного пива! К тому же, сегодня у Хогвартса выходной. Там негде будет упасть. И, признаться честно, в мой последний визит туда меня едва не задушили в объятиях восторга семнадцатилетние девицы, решившие, что я — их билет в опасную взрослую жизнь.       Он прижал руку к груди с видом глубоко травмированного человека:       — Не пойми меня превратно, я ценю женское внимание. Но когда юное создание, едва отложив перо после эссе по Трансфигурации, начинает строить мне глазки… Это утомляет, мадемуазель. Это просто чудовищно!       Анкея тихо рассмеялась:       — Какая трагедия. Судя по надрыву в голосе, ты до сих пор просыпаешься в холодном поту.       — Я вздрагиваю каждый раз, когда слышу фразу «Мсье, вы такой… опытный», — фыркнул русский. — Словом, туда я больше ни ногой. Свое я там уже отгулял. Помнится, курса с третьего мы всей слизеринской братией не пропускали ни одного похода в Хогсмид. Мерлин, сколько огневиски было уничтожено нами с Итаном и Кассианом! Мальси с Августусом постоянно приходилось тащить нас до замка, где нас уже поджидала Вальбурга… — он выпрямил спину, задрал нос и идеально спародировал надменный тон леди Блэк: — «Отпрыски "Священных Двадцати Восьми", а набрались, как грязнокровки в трактире! Какое падение нравов!»       — И что, это сходило вам с рук? — сквозь смех спросила Анкея. — Никаких взысканий от профессоров?       — Профессоров мы не боялись. Наш слизеринский староста стоял за нас стеной, так что официально мы были ангелами, — Долохов вдруг поморщился и как-то нервно дернул плечом. — А вот наказания от него самого… они были куда изобретательнее школьных отработок. Но не будем о грустном!       Анкея покачала головой, переступая через подозрительного вида лужу.       — А «Кабанья голова»?       — Там бармен странный. Смотрит так, будто мысленно выписывает тебе счет за все твои грехи. И аура у заведения отвратительная — стены словно покрыты ушами.       Пока они шли дальше, Анкея поймала себя на любопытной мысли. Лестрейндж, Розье, Малфой, Долохов, Эйвери — они все были однокурсниками. Пили дрянной алкоголь, влипали в истории, прятались от преподавателей. А теперь эта школьная компания превратилась в многоуважаемых политиков и внутренний круг Пожирателей Смерти.       Она прищурилась, глядя на широкую спину Антонина. Лорд Волдеморт выглядел их ровесником. Но никто, никогда и словом не обмолвился о нем, как об однокурснике.       А что, если он тоже учился с ними?       Анкея едва не споткнулась от абсурдности этой идеи. В ее сознании мгновенно нарисовался сюрреалистичный образ: Тёмный Лорд в школьной мантии, аккуратно поправляющий галстук. Волдеморт, скучающе слушающий лекцию по Истории магии. Волдеморт, раздражённо пишущий эссе. Волдеморт, дергающий однокурсниц за косички… Нет, последнее было уже слишком. Если в его ледяном существовании и было место юности, то оно явно протекало иначе.       Но мысль уже сорвалась с поводка. А каким он был тогда? Таким же пугающе красивым? Сводил ли с ума студенток, зажимая их в тёмных нишах замка и шепча им что-то своим гипнотическим голосом, от которого у нее самой порой сбивалось дыхание?       Сердце предательски ухнуло вниз. Эта непрошеная, возмутительно неуместная фантазия оказалась настолько яркой, что Анкея потеряла равновесие на скользком камне и с тихим вскриком повисла на локте Долохова.       — Осторожнее, мадемуазель Делаж! — рассмеялся Антонин, ловко возвращая ей баланс. — Сначала вы бесцеремонно вторгаетесь в мою утреннюю постель, теперь бросаетесь мне на шею на глазах у всего Лютного! Умоляю, прекратите этот агрессивный флирт. Боюсь, если я отвечу взаимностью, то буквально потеряю голову. Отсеченной по самую шею.              Неужели её братец приложил к её любовной жизни свою руку и пригрозил Антонину держаться от неё подальше? Как типично для него.              — Поменьше слушай параноидальные угрозы Лоренса, — процедила она, вырывая локоть и поправляя мантию. — Я взрослая женщина и сама решаю, на кого мне бросаться, а на кого нет.       Долохов удивленно моргнул. Секунду он пытался осмыслить её логику, а затем на его губах расцвела широкая, абсолютно понимающая и оттого еще более раздражающая улыбка. Он явно понял то, чего не поняла она.       — Как скажете, моя леди. Как скажете, — промурлыкал он, явно забавляясь.       Но Анкее было не до его насмешек. Её мысли уже неслись по наклонной.       Почему она вообще думает о Тёмном Лорде в романтическом ключе?! Это же напыщенный и жестокий павлин. Ему чужды любые человеческие слабости кроме презрения.       Она попыталась выкинуть этот образ из головы, но вместо этого память услужливо подкинула картинку их утреннего столкновения. Его алые глаза, скользящие по её ключицам. Низкий, вибрирующий голос. Его идеальные, бледные руки с длинными пальцами…       И кольцо.       О господи.       На его правой — или левой? — руке было тяжелое, старинное кольцо.       А вдруг он женат?       Эта мысль ударила её под дых своей абсолютной, пошлой бытовостью. Великий и ужасный Тёмный Лорд — и женат? Где-то в Британии сидит миссис Волдеморт и вяжет носки?       Бред. Немыслимый, идиотский бред. Но чувство иррациональной досады, вспыхнувшее в груди, было вполне реальным.       Анкея Делаж никогда в жизни не возводила окклюментные барьеры с такой панической скоростью. Она уставилась на свои дрожащие руки и грязно, вполголоса выругалась по-французски. Долохов, наблюдающий за ней, тихо хмыкнул.              «Десять. Я не сплю.»              — Антонин, ты умеешь хранить секреты?              — Мадемуазель, если бы я не умел их хранить, я бы сейчас гнил где-то в подземелье поместья Малфоев, — сказал он уверенно.              Кивнув и наплевав на все нормы приличия, она пошарила у себя в кармане мантии и вынула пачку сигарет, закурив одну из них (всё-таки, зевакам в Лютном переулке было чуть больше, чем всё равно на курящую женщину).              Анкея сделала глубокую затяжку, позволяя терпкому, пряному дыму гвоздики обжечь легкие и вытеснить нарастающую панику. Чертовы мысли. Чертово воображение. И чертово кольцо, холодный блеск которого теперь категорически отказывался покидать ее голову.       — О, ma belle! Знал бы я, что Вы с такой же лёгкостью предаётесь мирским порокам, не стал бы изображать из себя святого, — возликовал Долохов. — Поделитесь отравой с Вашим покорным слугой, а я взамен торжественно клянусь не устраивать допрос с пристрастием. Хотя, признаюсь, мне чертовски интересно, какие именно мысли заставили Вас так отчаянно потянуться к никотину.              Анкея одарила его ленивым, почти стеклянным взглядом. В её голове сейчас выстраивалась вереница настолько абсурдных образов — от Тёмного Лорда, покупающего букет к годовщине свадьбы, до Тёмного Лорда, обсуждающего с гипотетической супругой цвет обоев в гостиной, — что на разговоры просто не осталось ресурса. Молча вытянув из пачки вторую сигарету, она вложила её в требовательно растопыренные пальцы Антонина. Тот принял подношение с грацией нищего, которому бросили золотой галлеон, картинно закатил глаза от удовольствия после первой затяжки и, как и обещал, заткнулся.              Они двинулись дальше по кривым, покрытым скользкой грязью плитам Лютного переулка. Вскоре впереди замаячила «Белая Виверна». Фасад заведения перекосило так сильно, что казалось, будто трактир держится в вертикальном положении исключительно благодаря лени — ему просто не хотелось падать. Вывеска, изъеденная древоточцами и временем, жалобно скрипела на ветру; буква «В» болталась вверх ногами, словно сдавшись под гнётом обстоятельств.              «Белая Виверна» была, по словам Вальбурги, одним большим недоразумением, застрявшим между статусом злачного притона и местом, где можно было угодить в такую авантюру, о которой потом приходилось либо врать, либо запивать. То, что было нужно сейчас после такого странного полёта мыслей.              Дверь распахнулась с надрывным стоном. В нос немедленно ударил густой, почти осязаемый запах: коктейль из дешевого спирта, застарелого табачного дыма и того специфического отчаяния, которое обычно предшествует решению финансовых проблем с помощью удавки и мыла.              — Ах, дом родной, — довольно протянул Долохов, закидывая руку ей на плечо.              Анкея плавно повела плечом, заставляя его руку соскользнуть, но не сбрасывая её слишком резко. В любой другой ситуации она бы уже прокляла его за такую фамильярность, но здесь, в этом царстве теней, где она выделялась как бриллиант в мусорном ведре, наличие массивного охранника было весьма прагматичным решением. Пусть играет в рыцаря, пока она собирается с мыслями.       Внутри «Виверна» полностью оправдывала свой фасад. Освещение было откровенно издевательским: тусклые лампы выхватывали из полумрака лишь то, что лучше было бы скрыть, накидывая на лица посетителей гротескные тени.       Контингент впечатлял. За ближайшим липким столом горбился маг, уставившийся на дно своего стакана с таким экзистенциальным ужасом, будто только что осознал, что все его наследники подозрительно похожи на соседа. В дальнем углу шептались две мутные фигуры, поглядывающие на дверь с параноидальной частотой. За другим столом сидел кто-то, чьё лицо напоминало исчерченную морщинами карту жизненных ошибок. Глубоко затянувшись трубкой, он выдохнул в воздух густое облако дыма и метнул в сторону Анкеи взгляд, в котором читалась смесь любопытства и скрытой угрозы — как если бы он пытался прикинуть, сколько галлеонов может стоить её голова, если её внезапно лишить остальной части тела.              — Мадемуазель, своим присутствием вы придаёте этой клоаке совершенно нездоровую изысканность, — хмыкнул Долохов, с явным самодовольством фиксируя, как свернутые носы местных маргиналов поворачиваются в их сторону.       Анкея проигнорировала его ремарку. Она элегантно опустилась за ближайший свободный (и относительно чистый) столик, тщательно расправляя складки мантии.       Не успела она осмотреться, как перед ними материализовалась хозяйка заведения. Это была женщина удивительной комплекции, напоминающая помесь разозлённого гоблина и ушедшей на пенсию владелицы борделя. Она уперла руки в бока и смерила Анкею тяжелым, оценивающим взглядом, решая, выкинуть ли эту расфуфыренную девицу на улицу прямо сейчас или дать ей шанс просадить здесь свои деньги.       — Чего пьём? — рявкнула она. Интонация предполагала, что следующим в меню значится мышьяк.              Анкея чуть приподняла брови.              — Что у вас есть, что не пахнет похоронными венками и отчаянием?              Барменша хмыкнула, но во взгляде её появилось что-то вроде искорки уважения.              — Ты явно не местная.              — К несчастью, нет.              — К счастью, да.              — Это мадам Пиннер. Мне нравится эта женщина, — шепнул Долохов Анкее, наклоняясь ближе.              Мадам Пиннер перевела на него взгляд, в котором читалось искреннее желание применить Непростительное проклятие.              — Проще узнать какая женщина тебе не нравится. Что с тобой делать, Долохов? Ты уже третий раз за неделю здесь, как бродячая собака, а теперь ещё и бабу привёл.              — Во-первых, это не баба, это — изысканное украшение этого убогого места, — обидчиво ответил он, всем своим видом изображая уязвлённую невинность. — Во-вторых, я скупой на комплименты, а значит, ты должна быть польщена.              Женщина закатила глаза с такой силой, что Делаж на миг показалось, будто она услышала скрип её глазных яблок.              — Короче, пьёте что?              Анкея сложила руки домиком, опираясь подбородком на пальцы. Образ кольца всё ещё царапал череп изнутри, требуя немедленной анестезии.              — Что-нибудь крепкое, но не с риском потери сознания.              — То есть, яд откладываем? — деловито уточнила Пиннер.              — Оставим его на десерт, — милостиво кивнула француженка.       Барменша пробурчала что-то нелестное на диалекте, известном только жителям подворотен, и растворилась во мраке. Анкея тяжело вздохнула и снова перевела взгляд на разношерстную публику, гадая, у кого из этих отбросов общества хватит наглости подойти к их столику первым.              Заведение было наполнено персонажами, которым в приличное общество вход заказан пожизненно. Пара громил в углу подозрительно переговаривалась, а рядом с камином сидел кто-то, чей взгляд скользнул по Анкее с особой внимательностью и непонятным для неё удивлением. Он не смотрел на неё, как остальные окружающие, а лишь изучал детали её внешности, словно сравнивая с кем-то знакомым.              Она встретилась с ним взглядом и медленно, почти издевательски, улыбнулась.              В голове мгновенно запустился аналитический процесс. Мужчине было около шестидесяти. Возраст не сделал его дряхлым — скорее, он выточил его, как вода вытачивает камень, оставив лишь жесткий, лишенный сентиментальности каркас. Глубокие морщины, резкие линии скул, потускневшие, цвета крепкой чайной заварки глаза. Седеющие волосы и неровная щетина выдавали человека, которому плевать на светские условности, но добротный, пусть и выцветший от времени плащ говорил о том, что это не обычный бродяга. Из-под потертых манжет тускло блестели массивные перстни с потемневшими камнями.       Но внимание Анкеи привлекли его руки. Длинные, жилистые пальцы, исполосованные белесыми шрамами от старых проклятий, невольно дрогнули, когда их взгляды пересеклись. Это был рефлекс человека, привыкшего выхватывать палочку быстрее, чем моргать. А ещё на этих пальцах блестели кольца с потемневшими камнями. Одно массивное, с полустёртой гравировкой.        «Снова кольца», — раздраженно подумала Анкея, прогоняя назойливое воспоминание о Волдеморте.              Анкея продолжала улыбаться, излучая ленивую небрежность, но внутри её сознания уже начала складываться картина. Он её узнал. Или, по крайней мере, узнал кого-то, кого она ему напоминала.              — Я чувствую какой-то драматический поворот в воздухе, — Долохов лениво потянулся в кресле, проследив за её взглядом.              — Боюсь, мой преданный рыцарь, тут кто-то рад мне гораздо меньше, чем ты, — промурлыкала Анкея, не сводя глаз с незнакомца. — Местный сумасшедший? Или аврор под прикрытием, решивший понастальгировать в грязи?              Мужчина у камина, поняв, что игра в гляделки перестала быть односторонней, спокойно отвёл взгляд, придя к какому-то выводу, который решил пока оставить при себе.              Прошло несколько минут. Анкея, несмотря на всю внешнюю безмятежность, краем глаза продолжала следить за мужчиной у камина. Он не делал резких движений, не подавал виду, что его внимание вновь приковано к ней, но какая-то напряжённость в его позе не исчезала.              А затем он встал.              Движение было плавным, будто он не хотел привлекать внимания, но его молчаливая сосредоточенность только усиливала эффект. Он прошёл мимо столиков, бросив на барменшу короткий взгляд, и исчез за дверью.              Анкея чуть прищурилась, но ничего не сказала.              — И всё-таки я не ошибся, в воздухе действительно витает драматический поворот, — задумчиво протянул Долохов, лениво откинувшись на спинку кресла, нащупывая свою палочку в кармане. Что-то серьёзное мелькнуло в его вечно весёлом выражении лица. Он что-то знал. — И нет, не аврор.              Утро продолжалось в ритме полупрозрачного тумана из табачного дыма, крепкого алкоголя и бесконечно неважных, но забавно очаровательных разговоров.              Они обсуждали всё.              Теории заговора по смерти Поттера, предположения по свойствам ожерелья. Как сильно испортился стиль женских шляп в последние десятилетия. Скольких представительниц чистокровных семей Долохов когда-либо соблазнил, и как этот список мог бы быть длиннее, если бы у него было больше времени. Анкея даже поддержала его саркастические тирады о том, что современное поколение волшебников всё меньше умеет ценить поэзию, музыку и искусство воровства.              Они пили.              Сначала было терпкое, отвратительно теплое вино. Затем — обжигающий огневиски, смывающий осадок тревоги. Наконец, мадам Пиннер принесла им какой-то густой, подозрительный ликер, вкус которого представлял собой парадоксальную смесь корицы, старой пыли и откровенного сожаления о содеянном.              Долохов почти небрежно продолжал разговор. Он ухмылялся, пьянел в той степени, в которой это позволяло ему сохранять абсолютную бдительность, и время от времени поглаживал пальцами край своей палочки в кармане, как заядлый шулер, ожидающий момент, когда пора пустить карты в ход.              Анкея это видела, но не задавала вопросов.       А затем он вернулся. Мужчина, недавно сидевший рядом с камином, снова вошёл в «Белую Виверну», но теперь он был не один.              Двое мужчин, шагавших за стариком, были похожи друг на друга не внешностью, а чем-то более тонким: то ли одинаковой сдержанной опасностью в манере двигаться, то ли в том, как их взгляды холодно прочёсывали помещение. Они держались так, словно здесь всё уже им принадлежало, но без какой-либо грубой бравады или показной угрозы.              Первый был высоким, сухопарым, с лицом, которое могло бы принадлежать преподавателю или чиновнику, если бы не хищное выражение глаз. Острые скулы, тонкий нос, губы, сжатые в прямую линию. Волосы — когда-то наверное тёмные, теперь с проседью, зачёсаны назад, подчёркивая морщины на лбу и возле глаз. Костистые пальцы, не знавшие покоя, то и дело проходились по манжете тёмно-серого, строгого, но неброского плаща.              Второй разительно от него отличался. Коренастый, с массивной грудной клеткой и шеей борца, он казался чуть сутулым, но Анкея сразу поняла: это поза пружины, готовой распрямиться в любой момент. Его широкое, грубо вытесанное лицо с глубоко посаженными серыми глазами светилось мрачной настороженностью. Короткий ежик почти седых волос контрастировал с дубленой, обветренной кожей, исполосованной застарелыми шрамами. Этот человек явно предпочитал полевую работу кабинетной тишине, и его магия наверняка была такой же — тяжёлой, дробящей кости.              Долохов резко откинулся назад, его выражение лица осталось неизменным, но в его позе что-то изменилось — в том, как он держал плечи, как легко, почти небрежно, его пальцы снова легли на палочку.              Они были спокойны.              Слишком спокойны.              Троица подошла ближе. Сухопарый «клерк» позволил себе крошечную, идеально фальшивую полуулыбку.              — Должен сказать, мадемуазель Делаж, вы удивили меня своим присутствием в столь... экзотическом месте.              Его английский был безупречен, но сквозь него проступал жесткий, рубленый немецкий акцент. Интонации выдавали человека, привыкшего отдавать приказы, не терпящие возражений.       Анкея плавно, словно растягивая время, опустила недопитый бокал на стол. Никакой резкости. Никакой паники.       — Ах, простите, мсье, но моя память, видимо, дала сбой. Не припомню, чтобы мы были представлены, — промурлыкала она.              Немец только усмехнулся.              — Боюсь, светские расшаркивания придется отложить. Вы пойдете с нами, мадемуазель. Желательно, на своих ногах.              Долохов медленно положил руку на стол, его взгляд был всё таким же беззаботным, но Анкея, знавшая его слишком хорошо, могла заметить, как в его лёгкой улыбке появилось то самое опасное выражение, с которым он выходил на дуэль.              — Господа, к чему такая поспешность? — укоризненно цокнул языком Антонин. — Моя дама никуда не пойдет. При всем уважении к вашему возрасту, вы для нее староваты. Имейте совесть, дайте нам допить!       Никто из троицы даже не моргнул.       Анкея позволила своим пальцам соскользнуть под стол, нащупывая гладкое дерево собственной палочки. Чертовы артефакты. Почему именно сегодня она решила оставить свой защитный арсенал дома?       — Если у вас ко мне дело, мсье, возможно, стоит изложить его здесь? Избавим друг друга от ненужных прогулок под дождем, — протянула она.       Старик, тот самый, от камина, сделал полшага вперед и вперился в неё карими глазами.       — Вы так похожи на неё, — выдохнул он.       Сердце Анкеи пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Нутро мгновенно подсказало, о ком речь. О матери? О ком-то из семьи, чьи грехи теперь пришли за ней в этот гнилой паб? Интуиция вопила сиреной, собирая пазл из немецкого акцента и этого фанатичного взгляда.       — Хватаем девчонку и уходим, — рявкнул коренастый.              И тогда мужчины резко двинулись вперёд.              Долохов не стал тратить секунды на разговоры. Одним резким, почти звериным движением он ударил ладонью прямо сквозь ткань своего рукава, плотно прижимая палочку к Тёмной Метке. Короткая вспышка боли на его лице — сигнал отправлен.       В ту же секунду стол перед ними взорвался от попавшего в него заклятия, разлетаясь дождём из острых щепок и битого стекла. Посетители с визгом брызнули в стороны. Антонин шагнул вперёд, принимая удар на себя. Из его палочки вырвался ослепительно-багровый луч. Старик у входа едва успел выставить щит — «Протего» пошло трещинами от мощи удара. Коренастый ушел в перекат, поднимая палочку с грацией, совершенно не вязавшейся с его габаритами.       Анкея отскочила за спину Долохова. Привычных защитных артефактов при ней не было — фатальная оплошность. Придется выживать на чистой теории и рефлексах.       Бой превратился в мясорубку. Долохов сражался с яростью берсерка, его заклинания — фиолетовые, черные, кроваво-красные — кромсали пространство. Но немцы работали в паре с пугающей синхронностью: они не пытались его оглушить, они методично пытались его убить.       Высокий скользнул в слепую зону Антонина. Его губы беззвучно прошептали формулу. Анкея почувствовала колебания магии за долю секунды до удара.       Она рухнула на колени и со всей силы полоснула кончиком палочки по грязным доскам пола.       — Аса рунатэк! — выкрикнула она.       Нацарапанные в воздухе и на дереве древние символы вспыхнули ледяным синим светом.       Под ногами Долохова взвилась полупрозрачная стена из переплетенных серебристых нитей. Чёрное, как смола, проклятие высокого немца врезалось в эту сеть и с шипением осыпалось на пол кучей пепла.       Но руны — магия позиционная. Против грубой, сфокусированной силы они держатся недолго.       Коренастый взревел и сделал рубящий жест палочкой. Пространство содрогнулось. Волна необузданной, сырой магии ударила по залу, взламывая половицы. Синие руны Анкеи мигнули в последний раз и разлетелись осколками света.       Отраженное проклятие вспороло воздух всего в дюйме от её бедра. Ткань мантии брызнула в стороны, и Анкея зашипела сквозь стиснутые зубы: горячая кровь быстро заструилась по ноге. Боль была острой, пульсирующей, но она лишь подстегнула адреналин.       — Получай, тварь! — рявкнул Долохов.       Его багровое заклинание, густое и извивающееся, как хлыст, пробило защиту высокого немца. Раздался тошнотворный хруст. Мужчина выгнулся дугой, его палочка со стуком покатилась по полу. Он издал влажный, булькающий хрип, пытаясь удержать распоротый живот собственными руками, и тяжело рухнул лицом в грязные опилки.       Один готов. Осталось двое.       Но Долохов тоже сдавал. Он тяжело дышал, его левая рука плетью повисла вдоль туловища — рукав напитался кровью. Магия нападавших была слишком плотной.       Анкея вскинула палочку. Она не была дуэлянтом, но у неё был превосходный учитель.       Наплевав на элегантность, она переняла стиль Антонина. Коренастый немец бросился на неё, на ходу формируя огненную плеть.       Анкея сделала резкий, ломаный пас запястьем. Немец поперхнулся. Огонь на конце его палочки погас. Он выронил её и обеими руками схватился за собственное горло, на котором стремительно затягивалась невидимая, безжалостная удавка.       — Тебе стоит поблагодарить меня за прилежание, Долохов! — выдохнула Анкея, удерживая концентрацию и глядя, как лицо коренастого наливается багрянцем. — Я очень быстро учусь!       — Поблагодарю, когда выберемся из этой клоаки живыми! — прорычал Антонин, чудом отбивая ледяной шип, брошенный в него стариком. — Тяни время, merde! Помощь уже близко!       Слова русского стали ошибкой. Старик, поняв, что время играет против них, сменил тактику. Он проигнорировал Долохова и ударил двойным проклятием по Анкее.       Ей пришлось разорвать контакт, чтобы увернуться от взрыва, разнёсшего в щепки стену у неё за спиной. Невидимая удавка спала. Коренастый с хрипом втянул воздух и тут же ударил в ответ.       — Ну-ну, ждите своих друзей, — прохрипел он, массируя багровую шею. — Ты сдохнешь, русский. А девка пойдет с нами. Отдай её, и я перережу тебе глотку быстро.       — Мечтай, сука! — взревел Антонин. — Опять воюю с немцами, какое отвратительное дежавю!       Давление стало невыносимым. Двое оставшихся магов начали теснить их в угол, обрушивая град проклятий. Долохов двигался всё медленнее, закрывая Анкею собой.       Очередная атака коренастого пробила наспех выставленный щит Антонина. Взрывная волна ударила Анкею в грудь.       Мир поплыл. Цвета смешались в тошнотворную карусель из вспышек света, теней и летящей щепы. Звуки боя превратились в ватный, пульсирующий гул. Во рту появился солоноватый вкус крови. По шее струилось что-то горячее. Она тщетно пыталась сфокусировать взгляд на расплывающемся силуэте Долохова, который, хрипя ругательства, все еще отбивался от наседающих врагов. Воздух в пабе стал раскаленным от запаха сгоревшей плоти и железа.       И тут... всё изменилось.              Она не сразу поняла, что произошло. Не было ни хлопка аппарации, ни звука открывшейся двери.              Просто атмосфера в комнате внезапно стала невыносимо тяжелой. Словно на них опустилась гранитная плита. Воздух мгновенно выстыл, покрывая остатки стекол морозным узором. Это было присутствие абсолютной, подавляющей Тьмы. Она сразу поняла, кто пришёл на помощь.              Фигура двигалась спокойно, не торопясь, без малейшего напряжения. Размытые очертания, вытянутые тени, в которых не было хаоса, только методичное, неизменное движение вперёд.              Кто-то сделал попытку атаковать.              Она услышала всплеск магии, но тот, кто вошёл, даже не замедлился.              Сначала коренастый мужчина — тот, что только что пытался схватить её, чьё дыхание она ещё чувствовала на своей коже. Он бросился в атаку, но что-то оборвало его движение, и в следующую секунду его тело, словно тряпичную куклу, отшвырнуло в сторону. Оно ударилось о стену с влажным треском, а затем обмякло.       Пожилой маг отступил. Он не сделал ни одного движения, но даже Анкея, сквозь пелену боли, ощутила, как его мысли лихорадочно ищут выход. Он знал, что проиграл. Он знал это с первой секунды, как только скрипнула дверь.              Мужчина поднял палочку, но это уже не имело значения. Размытое пятно впереди сделало одно небрежное движение, и Анкея увидела, как тело некогда сидевшего здесь мага дернулось, затем замерло. Она не слышала заклинания.              Он упал резко и больше не шевелился, вокруг неё стало удивительно тихо. Умер? Отключился?              Просто перестал существовать как боевая единица?              Она попыталась сфокусироваться, но зрение продолжало плыть, а в ушах теперь шумело. Француженка полусидела на полу, прикрыв глаза от боли и тяжело дыша. Головой Анкея опёрлась о стену позади неё.              Чьи-то тихие переговоры.              Знакомый запах дождя.              Холодные пальцы коснулись её шеи осторожно, но небрежно, как если бы их обладатель не задумывался о том, какое впечатление оставляет его прикосновение. Кожа отозвалась мгновенной дрожью, но не от холода, не от страха, а от чего-то другого, более глубокого, более… невыразимого.              Они скользнули вниз, нащупывая цепочку её медальона, исследуя, словно сам металл сейчас мог рассказать больше, чем его владелица. Пальцы прошлись вдоль гладкой поверхности красного камня. Такие медленные, неторопливые, бесцеремонные.              Воздух вокруг сгустился.              Она попыталась сфокусировать взгляд на алых глазах, но сознание уже уплывало, отказываясь справляться с болью и адреналиновым истощением. Реальность померкла.       В следующее мгновение чьи-то сильные мужские руки подхватили её обмякшее тело, отрывая от холодного пола, и Анкея с облегчением позволила себе провалиться в спасительную темноту.