Глава 32. Туманный Альбион

      — Да постойте же Вы!       Анкея неслась через сад в одном лёгком платье в горошек, оскальзываясь каблуками на прихваченной морозом земле и каждую секунду рискуя растянуться во весь рост. Тонкая ткань липла к ногам, а выдыхаемый воздух рвался изо рта неровными, колючими клубами. Волдеморт, ледяным тоном приказавший следовать за ним, ждать не соизволил: он шёл стремительно, и полы его мантии вздымались при каждом шаге тяжёлым колоколом, отрезая Анкею от остального мира и от привычного аристократического «уюта» поместья.       Гнев он пытался спрятать — и почти удавалось, если бы не мелочи, которые Анкея уже научилась читать. Грудь под рубашкой ходила чаще обычного. Шаг был широк до неприличия. А длинные пальцы стискивали палочку так, что побелели костяшки, кисть едва заметно подрагивала — и, Анкея готова была поручиться, отнюдь не от запоздалого раскаяния перед Малфоем. Нагнав мага у точки аппарации, она подметила последнюю деталь, выдававшую его с головой: глубокую борозду, залёгшую между бровей.       — Подумать только… какой ничтожной делается дипломатия, стоит осознать, что ты больше не вхож в её круг. Что мирные пути существуют ровно до первой настоящей угрозы — той, у которой нет лица, — голос, пропитанный ядовитым презрением, вспорол тишину сада. — Убедилась, как покорно встают на колени лучшие из лучших под лучом Круциатуса? Полагаю, Абраксас наконец уловил, куда я веду. А то в последние недели он стал… непозволительно рассеян.       Взгляд мага упёрся во француженку, пока та силилась отдышаться, — но говорил он, как водится, скорее с самим собой.       — Мой Лорд, я ни черта не понимаю в том, что происходит, — Анкея выпрямилась и обхватила себя руками, спасаясь от холода. — За что Вы его так, если пакт приняли в обход его же отдела? Что у вас тут вообще творится? Как такое возможно — как устроено ваше министерство? Если они не знали о планах, то кто подписал это от лица государства?       — Защищаешь своего ненаглядного? — Волдеморт качнулся на шаг вперёд. Метель трепала его волосы с той же яростью, с какой сбивалось его дыхание. Он замер вплотную, вынуждая её запрокинуть голову. — Уверена, что у него достало бы духу поступить так же? — подбородок вздёрнулся, а на губах проступила язвительная, почти торжествующая усмешка. — Всё-таки непросто защищать даму, стоя при этом на коленях, не находишь?       Анкея возмущённо втянула морозный воздух — и тут же поплатилась: холод резанул по лёгким.       Удар вышел слишком точным. Маг был прав.       У Малфоя не достало смелости даже завести с ней разговор — и гадать, хватит ли её, случись защищать саму Анкею или её честь, не приходилось вовсе.       И всё же Волдеморт никак не мог знать об их разговоре. Разве что — он зачем-то перебрал память мужчины и наткнулся на это случайно. Вот только причин рыться в чужих воспоминаниях до сегодняшнего вечера у него вроде бы и не было.       Её взгляд заметался по его лицу. Она искала связь, логику, хоть крупицу смысла в этой внезапной вспышке превосходства — и не находила ничего, кроме ровной, бездонной темноты.       — Да Вы вообще меня слышите?! — вырвалось у неё; она в сердцах всплеснула руками — и тут же испуганно прижала их к себе, пряча ладони от кусачего мороза. — Дело ведь не в Абраксасе… Мы говорим о заговоре, о пакте, а Вы…       — Разумеется, не в нём, — оборвал Волдеморт.       Его ладонь стальным обручем сомкнулась на её локте, отдирая руку от груди. Рывок — и расстояние между ними схлопнулось до ничтожного.       — Никогда не в нём. В этом и всё проклятие, Анкея. Дело всегда в тебе. Только в тебе, — выплюнул он, и в голосе мелькнула странная, горьковатая примесь — ярость пополам с чем-то, подозрительно похожим на бессилие. — И мне это смертельно надоело.       — Так что ж Вы тогда не отошлёте меня куда подальше? И вам спокойнее, и все вокруг счастливы — раз уж я приношу одни проблемы! — Анкея обиженно дёрнула локоть, но он лишь сжал хватку крепче.       Тёмный Лорд над чем-то колебался, не сводя глаз с собственных пальцев на её руке, словно взвешивал решение, которое обходилось ему непомерно дорого.       — Сегодня ты на удивление догадлива.       И прежде чем она успела ответить, пространство свернулось в воронку аппарации.       Когда мир встал на место, Анкею едва не свалило с ног. В лицо ударил шквал — ледяной, пахнущий солью, гниющими водорослями и какой-то бездонной, нечеловеческой глубиной. Они стояли на самом краю какого-то скалистого обрыва, и от близости пустоты под ногами у Анкеи всё поплыло перед глазами; не помня себя, она вжалась спиной в его грудь.       Океан внизу был словно древний, первобытный зверь, чьё тяжёлое дыхание сотрясало камень. Чёрные валы с утробным гулом кидались на гранитные челюсти острова и разлетались фонтанами пены, мертвенно белевшей в звёздном свете. Грохот прибоя стоял такой, что дрожь шла сквозь подошвы и отдавалась где-то у основания позвоночника. Ветер бил наотмашь, выдирая тепло из каждой клетки. Кожа на голых руках и плечах мгновенно стянулась и онемела, пошла мелкими твёрдыми пупырышками, а зубы выбили дробь раньше, чем Анкея успела стиснуть челюсти.       Волдеморт не отстранился. Напротив — уловив, как её передёрнуло, он жёстко перехватил её за талию и притянул сильнее к себе, вырывая у голодной пасти обрыва. Ладонь — обжигающе горячая посреди ледяного шторма — медленно, едва ли не завораживающе двинулась вверх по её предплечью, приминая озябшую кожу. В этом жесте было что-то пугающе интимное: он будто пробовал на ощупь её страх, её беззащитность перед стихией и снова, в который раз, упивался тем, что спасение она ищет именно в его руках. Лишь потом, точно опомнившись, маг резко взмахнул палочкой и накрыл их обоих куполом согревающих чар.       — Посмотри наверх.       Анкея развернулась в его хватке, вцепившись пальцами в жёсткую ткань мантии, и подняла голову.       Над ними распахнулось небо, какого не увидишь в обжитых, приручённых краях.       Мириады звёзд — острых, ярких, словно осколки разбитого богами зеркала — глядели вниз. В их безмолвном сиянии не было ни капли участия, одна лишь бесконечность; а внизу давила, не считаясь ни с чем, чёрная мощь океана, и рядом с ней Анкея ощущала себя песчинкой. В иных обстоятельствах она, может, и оценила бы эту дикую соразмерность, но сейчас красота казалась лишь изящной оправой к опасности.       Место было одновременно знакомым и чужим. Странное, ноющее… эмоциональное дежавю.       Она кожей ощущала, как первобытная мощь воды унимает вечный внутренний шторм Волдеморта. Она следила, как его взгляд медленно, почти благоговейно скользит по линии горизонта, где чернильное небо сливалось с бездной. Рёв разбивающихся волн и пугающая необъятность подействовали на мага сильнее любого заклинания: плечи, вечно несущие груз непомерной воли, опустились, а резкая линия челюсти смягчилась, и сквозь неё проступило что-то человеческое.       Потом Тёмный Лорд снова перевёл взгляд на Анкею.       В глазах, обыкновенно пылавших рубиновой яростью и холодным презрением, теперь колыхалась иная стихия — глубокая, тяжёлая задумчивость, замешанная на горечи какого-то неясного, ведомого ему одному поражения. Он рассматривал её с пугающей жадностью, будто проверял, способна ли её душа, хрупкая, живая, дрожащая, отозваться, войти в резонанс с этой беспощадной красотой, которую он ей показывал.       Минута эта была пропитана странной близостью. Волдеморт вбирал в себя каждую мелочь: морские капли, застывшие на бледной коже россыпью мелких алмазов, и пряди волос, которые ветер без всякого почтения швырял ему в лицо. Он смотрел ей в глаза, где плескался не один лишь липкий, сковывающий страх, но и мерцание далёких звёзд — тех самых, которыми он зачем-то решил её одарить.       В какой-то миг Анкее почудилось, что зрачки его расширились ещё больше (хотя разобрать их размер в темноте было мудрено), а взгляд чуть расфокусировался, подёрнулся дымкой, словно маг что-то припоминал. Или, напротив, откладывал в память.       — Решили сбросить меня со скалы? — выдохнула Анкея, перекрикивая прибой. Голос у неё дрожал — и вовсе не от холода, а от близости этого человека, ставшего сейчас будто частью самого утёса. — Или всё-таки расскажете, что происходит?       Губы его тронула едва различимая усмешка с привкусом горького торжества.       — Теперь, пожалуй, подумываю — раз уж ты испортила такой момент, — дыхание опалило ей ухо: маг склонился ближе, и пальцы на талии сжались сильнее. — Сама же сказала, что я волен отослать тебя куда подальше. Я и отослал. Дамский угодник, как ни крути, — хмыкнул он. — Но нет, это не рабство, Анкея, — упредил он её вопрос, едва заметив, что она открыла рот. — Всем будет лучше, если ты пока поживёшь здесь.       — «Всем» — это кому? И «здесь» — это где? — прокричала она ему в ухо, силясь перекрыть ветер.       Волдеморт не ответил. Да Анкея, по правде, и не чувствовала от него никакой надвигающейся угрозы — он лишь коротко взмахнул палочкой, и воздух перед ними дрогнул: морок, скрывавший явь, пополз вниз, обнажая очертания особняка.       Каменные стены, зажатые между небом и морем, казались естественным продолжением скал. Анкея замерла. Особняк был куда скромнее помпезного мэнора Малфоев и лишён изящества её собственного дома в Биаррице — слишком уж камерный, пожалуй, для наследника самого Салазара Слизерина, если это и впрямь была его обитель. И всё же от строения веяло той же сжатой в кулак, сосредоточенной мощью.       Так похож на хозяина. Такой же одинокий, неприступный и величавый в своём холоде.       — Выбора у тебя нет, советую смириться с поражением — хотя бы ради собственной безопасности, — бросил он, наконец размыкая объятие. — Сбежать не выйдет. Идём. Когда тяжёлая дубовая дверь захлопнулась за спиной, отсекая ярость шторма, тишина внутри показалась почти оглушительной. Волдеморт коротким, едва ли не ленивым жестом зажёг свечи в канделябрах — и перед Анкеей открылась гостиная.       — Что это за дом? — спросила она, затравленно озираясь. Эхо собственных шагов по каменным плитам звучало непозволительно громко. — Вам не кажется, что несколько лицемерно похищать женщину под предлогом её же безопасности?       Убранство поражало аскетизмом, граничащим с какой-то фанатичной дисциплиной, — в точности как его кабинет в Мэноре. Ни лишней безделушки, ни грана золота. Тёмное дерево панелей и стеллажей жадно вбирало свет свечей. Напротив входа тянулись четыре французских окна в пол, за которыми бесновалась ночь, а тяжёлые шторы густого изумрудного тона спадали до самого пола, точно застывшие потоки воды. В камине, повинуясь воле хозяина, взметнулось пламя, бросая оранжевые отсветы на кожаный диван посреди комнаты, на два глубоких кресла и плотный зелёный ворс ковра.       — Похищать? Себе дороже. Это один из домов в моём владении. Где именно мы находимся, говорить я тебе не намерен. Заскучаешь — ступай на улицу полизать мох, авось пригодится для навигации, — усмехнулся он и кивком велел ей пройти вглубь.       Анкея невольно засмотрелась, как свет преображает комнату. Несмотря на давящую ауру хозяина и его язвительность, здесь, в этом уединении, было странно… уютно. Должно быть, так и выглядела та самая гостиная Слизерина, о которой обмолвился Дамблдор. Недоставало разве что кальмара за стеклом из рассказов — почти подземелье из её снов.       Волдеморт небрежно снял с неё согревающие чары. Смерил её скучающим взглядом, неторопливо стянул тяжёлую мантию, аккуратно сложил её на спинку дивана — и опустился сам, вальяжно вытянув длинные ноги. Анкея вздрогнула от резко обступившей прохлады и едва ли не бегом метнулась к камину.       — И? — она протянула руки к огню и забормотала туда же, в пламя: — Мой Лорд, прошу прощения, но Вы так ничего и не объяснили. Только потребовали идти следом, по обыкновению обвинили меня во всех смертных грехах, уволокли в какую-то холостяцкую берлогу — а теперь толкуете о некой безопасности. Вам не кажется, что я заслуживаю объяснений?       Закончив тираду, Анкея обернулась и застыла у камина.       Жар лизал ей щиколотки, но всё её внимание было приковано к мужчине на диване. Она злилась, она была на волосок от настоящей истерики из-за его недомолвок — а предательское зрение тем временем уже привычно обводило его фигуру, как делало это уже сотню раз, при самых разных обстоятельствах.       Лишённый официальной брони — тяжёлой мантии, — здесь, в полумраке собственной гостиной, Волдеморт снова делался пугающе осязаемым.       Когда он закинул руки на спинку дивана, ткань белой рубашки натянулась на широких плечах, обрисовав сухой, без единой лишней унции рельеф. Взгляд Анкеи против воли соскользнул к его пальцам — тем самым, что сжимали её талию над обрывом. В этой расслабленной позе, с вытянутыми ногами и полуприкрытыми веками, он напоминал сытого леопарда: грациозного, разморённого — и готового в любой миг перегрызть горло.       Положение становилось до того абсурдным, что Анкея всерьёз засомневалась: кто тут, собственно, жертва? Глядя на своего «похитителя», застывшего в этой двусмысленной — да чего уж там, откровенно непотребной — позе, она ощутила зуд в ладонях: до дрожи захотелось протянуть уже отогревшиеся руки и устроить Тёмному Лорду обстоятельный тактильный осмотр. Сугубо в научно-познавательных целях, разумеется. Ни в коем случае не похотливых. Ей было до безумия любопытно: что станется с этим спокойствием, реши она ещё раз нарушить его личные границы? Рассыплется ли он в пепел; пустится ли, как тогда в кабинете, в лекцию о неверно истолкованных намёках; или — что разом пугало и подстёгивало — просто позволит ей это?       Судя по тому, как он на неё смотрел, складывалось упрямое ощущение, что это Волдеморта заперли наедине с непредсказуемой француженкой — и он, кажется, лишь теперь начинал постигать всю тяжесть своего положения.       — Мне срочно понадобился домашний эльф, — он закинул ногу на ногу. — Малфой сказал, что тебя можно одолжить.       — Я думала, тему сравнений с эльфами мы уже закрыли, — хмыкнула она, опуская руки и сжимая кулаки. — Очень смешно. Обхохочешься. Простыни мне уже постелили?       Красные глаза задумчиво прошлись по тёмной ткани её платья.       — Можно и так сказать.       Девушка фыркнула и шагнула к дивану, встав над магом со скрещёнными на груди руками.       Волдеморт медленно сморгнул и откинул голову на спинку, подставляя бледную шею свету камина. Он смотрел на неё снизу вверх из-под густых ресниц; губы были чуть приоткрыты, и за ними угадывался кончик языка и рваное, но уже глубокое дыхание — всё это придавало его лицу выражение почти предвкушения. Он явно готов был принять от неё что угодно: гневную отповедь, пощёчину, расквашенный нос и дежурное «простите, я случайно», — и, судя по виду, счёл бы любое из этого вполне заслуженным, даже стоило бы оно ему пары-тройки отборных проклятий прямо в сердце.       Вот только язвительные слова застряли где-то у горла. Возражать против такого было выше человеческих сил. Анкея глядела на него и спрашивала себя: да понимает ли он сам, насколько непристойно выглядит в этих пляшущих отсветах? Внутри всё тряслось от невыносимого желания сорвать с него эту маску снисходительного превосходства.       Единственной мерой пресечь это преступление против женской выдержки виделось нечто откровенно безумное: в один шаг покрыть разделявшее их расстояние, оказаться сверху и оседлать его, наглухо перекрыв любые пути к отступлению жаром собственных бёдер.       До ломоты в пальцах ей хотелось ощутить под ладонями не холодную магию, а живую, бьющуюся силу его шеи. Обхватить пальцами горло, чуть сжать — не чтобы навредить, а чтобы почувствовать, как под её рукой сбивается его безупречный ритм. Поймать тот самый миг, когда зрачки затопят радужку, а грудь дёрнется в тяжёлом, рваном вдохе, выбитом её дерзостью. Услышать, как этот вдох застревает у него в гортани — превращая величайшего мага столетия в мужчину, чей воздух отныне у неё в руках.       Но Тёмный Лорд, судя по всему, не замышлял ничего опаснее, чем довести её до нервного срыва. Палочка сиротливо лежала поодаль, а в глазах плясали искры совсем уж мальчишеского, садистского азарта: он был непоколебимо уверен, что улизнуть отсюда ей не удастся.       Наконец он нарушил молчание, и голос его — глубокий, бархатный, с теми самыми наставительными нотами, что так завораживали Анкею, — заполнил гостиную.       — Пакт подписал британский филиал Международной конфедерации магов, — начал он, постукивая костяшками по коже дивана. Чёрный камень в его кольце вспыхивал в такт пламени. — Если у вас на континенте после войны с Гриндевальдом филиалы Конфедерации выродились в подобие демократического балагана, где каждого чиновника выбирает чуть ли не последняя уличная грязнокровка, то Британия — заповедник истинного, нерушимого застоя. Та война задела нас вполсилы — а значит, и аппарат остался прежним: за всё в ответе министр да узкий круг лиц, чьи имена ни разу не мелькнут в газетах. Наш филиал — это горстка высокородных старцев, которым плевать и на Визенгамот, и на чистокровных, и тем паче на чернь, стоит лишь «международным обстоятельствам» того потребовать. Но изящнее всего в этой бюрократической клоаке то, что последняя печать на документе всегда безымянна. Министр её поставил или филиал от его лица — тайна, погребённая под тоннами пергамента.       Анкея прикусила губу. До неё доходило, что в этой уютной, пропахшей дорогим деревом комнате разворачивается вовсе не вечер с многообещающим продолжением на диване, а нечто куда крупнее — целая политическая трагедия. Она отвела взгляд к окну, за которым бесновался первобытный океан, — лишь бы сосредоточиться на ответе, а не на собственном томлении.       — Если бы континент полагал, что здесь, в британском филиале, зреет заговор вроде европейского в сороковых, — он не стал бы действовать так поспешно, — она нахмурилась, силясь свести факты и не глядеть на мага. — Конфедерация не втягивала бы Британию столь охотно, лишь бы поскорее вырвать согласие в обход обычных процедур Визенгамота. Раз закон протащили силой — значит, угроза реальна и признана на международном уровне. Кого Европа боится настолько сильно?       Волдеморт наконец поднялся. Подошёл к массивному шкафу, набитому древними гримуарами, снял с полки одну из книг и принялся со скучающим видом перелистывать пергаментные страницы.       — Для той, кто выстраивает логические цепочки по чужому политическому аппарату лучше, чем мои нахлебники в Мэноре, ты поразительно слепа, — он захлопнул книгу, и звук сухо щёлкнул в тишине. — Гриндевальда они боятся, кого же ещё. Ты что, забыла, чьи люди напали на тебя в Лютном?       Анкея прищурилась и опустилась на диван. Причина её заточения здесь, в этом укрытом от всех месте, начинала обрастать костлявыми контурами.       — Но Геллерт гниёт в Нурменгарде! Армия без полководца — просто толпа, — она покачала головой, отказываясь верить. — Тогда при чём тут Поттер? И при чём артефакты? За мной ведь его псы пришли совсем по другой причине — о нападении даже не было в «Пророке». Не может же Конфедерация знать обо мне и считать, что я и есть тот самый артефакт? Я запуталась.       Волдеморт обернулся, и усмешка выдала его торжество. Он явно упивался тем, как дозированно скармливает ей сведения, наблюдая за каждой реакцией.       — Мадемуазель, при всей твоей магической уникальности ты едва ли угрожаешь мировому порядку — разве что вздумаешь отравить министерство табачным дымом да испортить им мебель, — он с раздражением покосился на её пальцы, нервно ковырявшие кожу дивана. — Ты права. Конфедерация о тебе не знает — иначе подле тебя уже дежурил бы целый отряд авроров. Но люди Гриндевальда, как ни странно, охотятся не за одной тобой. Мальсибер передал, что министерство давно уверено в причастности его людей к убийству. Дам тебе подсказку, кто именно поставил весь этот фарс.       Он вернулся к дивану, подхватил оставленную там палочку и, шагнув к нижнему ящику шкафа, пробормотал заклинание — и извлёк то самое ожерелье, что принесло смерть Генри Поттеру. Большим пальцем он провёл по синему камню с такой трепетной нежностью, что Анкее сделалось не по себе.       — Вот она, главная улика. Да, чары самоуничтожились. Да, работа была тонкая. Но убийство одного старика — слабоватый повод для международной изоляции Британии, не находишь? — он остановился прямо за спинкой дивана, нависая над ней. — Повернись.       — Хотите устроить реконструкцию убийства? — Анкея недоверчиво сощурилась, оглядывая синие камни на предмет чего-нибудь опасного. — Уже успели зачаровать его обратно?       — Да. Как пробьёт полночь, оно обернётся змеёй и совьёт гнездо у тебя на голове, — в голосе скользнула та самая искра издевательской насмешки, что так странно их роднила. — Повернись, я сказал.       Анкея вздохнула и подчинилась, перекинув густые волосы на одно плечо и обнажив беззащитную шею. В следующий миг её мир сузился до ощущений, о которых она успела позабыть за время его политического ликбеза.       Сперва её накрыл его запах — мудрёная смесь дорогих чернил, старой книжной кожи и терпкой пачули. Запах был повсюду: в воздухе, в складках рубашки, в самой атмосфере комнаты. Анкея поймала себя на том, что не дышит, — боясь спугнуть, силясь вобрать его в себя без остатка.       — Кажется, мы оба прекрасно помним, чем кончилось в прошлый раз, когда вы призвали змей. Хотите ещё больше головной боли? — пробормотала она.       — Ты и без змей справляешься отменно, — голос его сделался совсем низким, вибрирующим. — Иногда твои реплики ошеломляют настолько, что мне приходится… подбирать слова. Так на чём я остановился? Британия всегда сторонилась стычки с Гриндевальдом. Мы были «тихой гаванью», пока континент захлёбывался кровью. Наши клерки оказались слишком трусливы, чтобы вмешаться, — и попросту спихнули всё на плечи скромного преподавателя трансфигурации.       Большой палец медленно, едва ли не ласково прошёлся по чувствительной ложбинке за её ухом, вырвав у Анкеи судорожный вздох, — и лишь затем, помедлив, маг бережно опустил украшение ей на грудь.       — И старик победил. Наш «великий» Альбус Дамблдор сотворил чудо — хотя годами отказывался выходить на арену. Любопытно, отчего? Ответа, который меня устроил бы, я так и не нашёл, — он застегнул замочек ожерелья, но рук не убрал. Напротив — ладони остались лежать у неё на плечах, а пальцы продолжали лениво, мягко перебирать золотую цепь, то и дело будто ненароком задевая разгорячённую кожу шеи. — Понимаешь, к чему я веду, Анкея?       Анкея чувствовала, как её воля плавится под этими руками. Мысли путались, в груди заходилось сердце — но она заставила себя думать сквозь этот дурманящий туман.       — Дело не в людях Гриндевальда… и не в Поттере, — она сглотнула, ощущая, как его пальцы скользят по яремной вене. — Дамблдор знает, что именно они искали. Видимо, какой-то артефакт, связанный с прошлым Геллерта, напугал Альбуса так, что тот поднял на ноги всю Конфедерацию, убедив её: угроза настоящая. А они, помня ужасы войны, послушались — беспрекословно, его, человека с Орденом Мерлина за то самое заточение, — заключила она, едва узнавая собственный осипший голос.       Анкея прикрыла глаза и чуть откинула голову, сама того не желая подставляясь под его руку. В этот миг ей сделалось совершенно безразлично — политика, пакты, весь остальной мир. Хотелось просто остаться здесь, где мужчина, который тебе небезразличен, надевает на тебя драгоценности, томным голосом рассказывает невесть что и гладит шею — пусть и совершенно случайно. Это убаюкивало донельзя.       — Умница, — выдохнул он тихо. Пальцы в последний раз медленно очертили золотое плетение поверх ключиц. — Ты начинаешь различать скрытые нити, за которые дёргает этот лицемер. Потому ты и здесь. Со мной. Повернись.       Анкея нехотя разомкнула веки. Дымка удовольствия, поднятая его нежданной лаской, ещё туманила взор. Она медленно развернулась, застенчиво опираясь локтём о спинку дивана, и вскинула голову, ловя его взгляд.       Он медленно, с какой-то пугающей дотошностью прошёлся глазами по её волосам, по щекам, густо тронутым румянцем — то ли от жара пламени, то ли от его близости. Анкея отчаянно надеялась, что он спишет это на духоту в комнате. Затем взгляд соскользнул ниже — к синим сапфирам на груди — и снова вернулся к её глазам.       — Рубины тебе идут больше, — почти шёпотом вынес он вердикт.       Делаж робко опустила глаза на сияющие камни и провела по ним кончиками пальцев. Металл ещё хранил тепло его рук.       — Боитесь, что я захочу оставить его себе? — она через силу улыбнулась, хотя сердце колотилось пойманной в ладони птицей. Ловким, отточенным движением она расстегнула замочек и протянула ожерелье ему, едва не касаясь его ладони. — Мне и без того хватает побрякушек, которые умеют убивать. Эту оставьте себе. Всё равно никогда не носила такой яркой синевы.       Он усмехнулся, отлевитировал ожерелье обратно в недра шкафа, затем чуть размял шею, переводя взгляд к окну, за которым чернильный океан вёл нескончаемую тяжбу со скалами.       — Вопросы?       Анкея помедлила, прикусив губу. Вопросов была тысяча, и каждый следующий опаснее предыдущего. Сколько ей здесь пробыть? Что всё это время будет твориться в особняке? На каких она тут правах — пленница, гостья, подопытная? Знают ли Пожиратели и брат, где она сейчас? Где сам Волдеморт будет всё это время жить? А спать? С ней в одной спальне? А если нет — то почему? И где же тогда его спальня?       Она нервно почесала затылок и оглянулась, пытаясь зацепиться взглядом за строгие линии обстановки.       — Почему именно здесь? Особняк Малфоев ведь защищён сильнейшими родовыми чарами, я и там в безопасности. Да и охотятся, как Вы говорите, за каким-то артефактом…       — Само твоё присутствие в поместье невольно саботирует кое-какие внутренние процессы, — ровно обронил он, скрещивая руки на груди. — К тому же… напомнить тебе, что история с Поттером случилась до нападения на тебя? У меня есть все основания полагать, что вами занимаются две разные группы. Один ли человек ими управляет, я пока не знаю; но покуда кто-то отдаёт приказы, связанные с твоей природой, я не могу быть уверен, скольким известно о твоей способности, — он перевёл на неё посерьёзневший взгляд. — Тогда лишь двое тайну соблюдают…       — …когда один её не знает, — закончила Анкея и изумлённо приподняла брови, опустив подбородок на спинку дивана. — Шекспир, кажется? Мой Лорд, вот уж не думала, что Вы знаток маг…       — Закончи это предложение — и будешь спать на диване, — ледяным тоном оборвал он.       Анкея мгновенно изобразила пальцами «замочек» на губах и вскинула руки в притворной капитуляции. А внутри всё ликовало от крошечного открытия: Тёмный Лорд цитирует тех самых классиков, которых на словах презирает. Это делало его образ ещё более сложным и… человечным?       — К слову, — сменила она тему, силясь звучать беспечно. — Где моя спальня? Я ведь даже вещей с собой не взяла. А если я проголодаюсь? Растущему организму положена энергия — Вы же сами тогда сказали.       Тёмный Лорд устало потёр переносицу. Кажется, лишь теперь он сполна осознал, на какую бытовую пытку себя обрёк.       — Тебе двадцать восемь, Делаж. Какой ещё «растущий организм»? Невыносимая женщина, — он покачал головой, и в голосе мелькнуло что-то подозрительно похожее на обречённое смирение. — Твоя спальня на втором этаже, в правом крыле. Первая дверь от лестницы. Что до вещей… я их перенесу. Скажи, что нужно.       Брови её поползли ещё выше, и она рассмеялась. Смех, впрочем, оборвался быстро: мысль о Тёмном Лорде в роли эльфа стремительно сменилась осознанием, что он собирается рыться в её вещах. В белье, в личных мелочах — среди которых был дневник. Пусть и зачарованный, но в нём она писала ровно всё, что о нём думала, и все свои наблюдения о собственной способности — о которой ему до поры знать не полагалось вовсе.       — Вы что, с ума сошли? — она вскочила с дивана и нервно замахала руками. — Нет! Вы не будете копаться в моих вещах! Это… это непотребство!       Он склонил голову набок и усмехнулся, прислонившись к стене.       — Захоти я — давно бы это сделал. Что мне мешало зайти к тебе в комнату, пока ты спишь, Делаж?       Анкея скандально ахнула. Гнев придал ей храбрости, и она почти вплотную подступила к нему, едва не запутавшись в длинном ворсе ковра. Запрокинуть голову пришлось основательно, чтобы её «фи» долетело до его ушей. Они стояли так близко, что она снова могла различить его запах.       — Не зашли бы! На моей двери сложнейшие охранные руны и чары!       — Точно… — мужчина постучал пальцем по подбородку. — Какие там были? Дай-ка припомнить. Двойная петля Сиварда на замке — чтобы незваный гость потерял направление? Довольно мило. «Иса», вплетённая в дверной косяк, — чтобы заморозить пальцы всякому, кто коснётся ручки без твоего ведома? И, кажется, ты подмешала туда щепоть «Ступора» на уровне колен — чтобы взломщик буквально пал ниц перед твоим порогом?       Кровь отхлынула от её лица. Точное попадание. Сердце пропустило удар: он знал. Знал всё это время — а быть может, и наблюдал когда-то из тени коридора, как она кропотливо вычерчивает эти знаки.       — Вы… Вы… Вы… — она задыхалась от негодования, чувствуя себя совершенно раздетой перед его умом. — Чего ж раньше-то не зашли?!       Волдеморт фыркнул и с изумлением покачал головой.       — Чтобы ты и впредь держала меня за извращенца? — взгляд скользнул к кулону, прятавшемуся под тканью платья, и маг цокнул языком. — С меня довольно. Подсматривать за спящими и ничего не подозревающими женщинами — не мой профиль. Рыться в их белье — тем паче. Ты не настолько глупа, чтобы везти в мою обитель то, что способно тебя скомпрометировать. Куда любопытнее, что ты хранишь вот тут, — он легонько постучал пальцем по её виску, и Анкея, ощутив игривое касание его легилименции, отпрянула и фыркнула. — Когда-нибудь я и сюда доберусь. Даю слово.       — Повторю свой вопрос — что же мешает? — Анкея гордо вздёрнула подбородок, пытаясь отвоевать хоть крупицу достоинства. — Такому великому магу какая-то там окклюменция нипочём, верно? Дерзайте, мой Лорд. Входите без стука.       Он низко рассмеялся.       — Непременно. Вот только и ты не простая мадемуазель. Мне пришлось пустить в ход Круциатус, чтобы хоть как-то проломить твою защиту и влить в тебя зелья, пока ты была без сознания. Даже в беспамятстве твоё тело восстанавливается и держит барьеры с такой силой, что это вызывает… профессиональное уважение. Боюсь и вообразить, что мне придётся сделать, чтобы пробиться сквозь них, пока ты брыкаешься. Слишком много магии уйдёт на одну упрямую девицу.       — Я Вам помогу, — ядовито прошипела она. — Прямо сейчас я думаю о том, какой Вы напыщенный мерзавец, раз не сказали мне раньше про спальню.       Волдеморт со скучающим видом пропустил оскорбление мимо ушей. Плавно оторвался от стены и с поистине кошачьей грацией двинулся к коридору.       — Какая неожиданность. Право, я уязвлён, моя дорогая французская истеричка. Да у тебя это на лице написано с самой первой встречи. Идём.       Делаж шумно втянула носом воздух, готовясь разразиться новой тирадой.       — Тише, тише… — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ты вот-вот лопнешь от мысли, что нашёлся кто-то умнее тебя. А я не поручусь, что мои чары выдержат подобный первородный взрыв. Лучше скажи мне что-нибудь, чего я не знаю. Удиви меня.       Анкея замерла, буравя взглядом его прямую, безнадёжно надменную спину. В этом доме, отрезанном от мира океаном и древними чарами, приличия Мэнора рассыпались в прах. Ей до зубовного скрежета хотелось поддеть его чем-то, что пробьёт наконец эту ледяную броню высокомерия.       В памяти всплыл случай на лестнице — пару недель назад.       Идеально. Ровно то, что сейчас и нужно.       В голове билась самоубийственная мысль: раз он лишил её выбора, раз запер в своём сокровенном убежище наедине с собой и своими колкостями — пусть платит за это собственным покоем.       — Вы так красиво смотрелись в свете камина, там, на диване, мой Лорд, — томно, почти мурлыча, проговорила она, выкручивая голос на самую провокационную ноту. — Пожалуй, я отложу это занятное воспоминание куда-нибудь поглубже. Когда всё-таки надумаете добраться до моих мыслей — непременно отыщите его. Думаю, мои чувства в ту минуту Вас… весьма приятно удивят.       Тёмный Лорд застыл на полушаге. В гостиной стало так тихо, что слышно было лишь, как за окном расшибается о берег очередная волна.