Глава 33. Уроборос

      Его бледная кожа на шее, прямо над воротником рубашки, едва заметно порозовела — крошечная, почти невозможная деталь, которую Анкея зафиксировала с торжествующим замиранием сердца. Он был сбит с толку. Совершенно восхитительно выбит из колеи.       Мужчина не оборачивался слишком долго для того, кто претендовал на абсолютный самоконтроль.       Наконец, Волдеморт медленно повернул голову. Его лицо оставалось маской, но в глубине алых глаз промелькнуло нечто дезориентированное, что он тут же поспешил затоптать тяжелым кованым сапогом своей язвительности.       — Твоё воображение, Делаж, в очередной раз работает куда активнее, чем твои инстинкты самосохранения, — выцедил он, срываясь на сухой, неровный полушепот. — Стоит ли мне теперь помимо столов опасаться и диванов? Или в целом любых горизонтальных поверхностей?       — Опасаться? Не наброшусь же я на Вас просто так, мой Лорд! У меня, знаете ли, осталась капля самоконтроля и достоинства. Всё-таки... в приличном обществе мужчина всегда делает первый шаг, и я, как истинная леди, придерживаюсь этих архаичных установок, — протянула девушка. — Да и тем более... прекратите подавать бедной даме надежду! То променады со змеями в саду, то теперь это внезапное сожительство... колечко мне когда ждать, позвольте спросить? — её взгляд метнулся к чёрному камню на его пальце. — Или так и буду сидеть в девках?       Он резко развернулся к ней всем корпусом, скрестив руки на груди в попытке спрятать кольцо от её взора. Эта поза «неприступной крепости» выглядела бы очень убедительно, если бы не тот факт, что он опять только что защищался от флирта как от смертельного проклятия.       — Колечко? — протянул он, косясь на её руку с какой-то задумчивостью. — Уроборос устроит? Готов даже преподнести полный комплект. Живой, правда.       — Ах, как символично! — Анкея восторженно всплеснула руками и принялась так неистово хлопать ресницами, что Волдеморт демонстративно закатил глаза к потолку. — Видите? Можете ведь быть романтиком, когда захотите! Поверьте... это ваше суровое холостяцкое гнездо я преображу в мгновение ока. У женщин, знаете ли, врожденный талант к созданию уюта — особенно в преддверии Рождества. Под эти тяжелые шторы жизненно необходим белоснежный тюль, а каминную полку стоит заставить изящными безделушками. О, и благовония! Нам непременно нужно очистить этот дом от вашей… — она оценивающе окинула его взглядом, — гнетущей ауры. Думаю, в ней и кроется корень всех бед.       Она на мгновение замолчала, увлекшись планом перепланировки его убежища. Волдеморт тяжело, надрывно выдохнул и потер переносицу, однако, к её удивлению, прерывать этот поток декораторского безумия не стал.       — Впрочем, ладно… Вам, мужчинам, не дано постичь тонкую гармонию пространства, — снисходительно добавила девушка и махнула ручкой. — Можем даже позже, когда окончательно притремся друг к другу характерами, завести домашнюю зверушку.        — Я категорически запрещаю тебе приносить сюда ель, — он резко загнул один длинный палец, чей вид заставил Анкею вспомнить его недавние касания. — Я запрещаю тебе развешивать здесь любые… мерцающие гирлянды, — он загнул второй палец, его лицо стало почти страдальческим. — Я запрещаю тебе… — тут до него, наконец, дошел смысл последней фразы. — Салазар, Делаж! Какую еще зверушку?!       — Ну... хотите, заведём змею? Огромную такую-ю-ю, толщиной с колонну. Их я боюсь чуть меньше, чем мелких и юрких: такую хотя бы издалека видно, можно успеть спрятаться в шкаф, — нехотя уступила девушка, поморщившись при мысли о чешуйчатом сожителе, чьи размеры наверняка должны были соответствовать непомерному эго хозяина. — Если Вас это сделает счастливым, конечно. Не настаиваю, но ради Вашей улыбки готова даже на рептилию.       Его рука медленно опустилась, а взгляд на мгновение поплыл, подернувшись той самой дымкой. Волдеморт, казалось, на секунду действительно представил эту абсурдную картину: Рождество, тюль на окнах и гигантская змея, меланхолично ползающая между креслами под аккомпанемент болтовни Анкеи. Однако он быстро пришел в себя.       — Первым делом я скормлю тебя ей. Обещаю.       — Вы забыли, что я бессмертна? — фыркнула она, поправляя выбившийся локон. — И вообще... Если змея будет достаточно велика, чтобы проглотить меня целиком, я, чисто технически, просто перееду жить к ней в желудок. И будьте уверены — каждый раз, когда Вы решите нашептать ей что-то на своем парселтанге, я буду самым беспардонным образом перекрикивать её шипение прямо изнутри!       Волдеморт молча провел языком по нижней губе. Степень его досады была сопоставима лишь с глубиной его внезапного интереса к этой нелепой пикировке.       — Тебе стоит направить свою богатую фантазию на расхлёбывание игрищ Гриндевальдовских шавок.       Анкея подавила порыв рассмеяться, видя его серьёзное лицо.       — Как скажете, мой Лорд, — тихо произнесла она, смиренно поджав губы, хотя в глазах плясали черти. Она сделала непринужденный шаг в его сторону. — Мне Вам так продиктовать, какие вещи нужны, или всё-таки записать? Чтобы Вы, не дай Мерлин, не запутались в моих... кружевах.       При её приближении Волдеморт — великий и ужасный — сделал машинальный шаг назад, а рука с палочкой едва заметно дрогнула. Казалось, он всерьез опасался, что она сейчас перейдет от слов к делу.       — Назови хоть одну причину, — процедил он сквозь зубы, глядя на неё так, будто она была самым досадным препятствием на его пути к мировому господству, — по которой я не должен вышвырнуть твой багаж в океан кормить рыб или сжечь его прямо перед твоим носом после всей твоей наглости.       Её брови взлетели вверх, а уголок губ предательски дрогнул в победной улыбке. Она выдержала театральную паузу, наслаждаясь его напряжением, и сделала голос еще более вкрадчивым.       — Ну... — девушка медленно склонила голову набок, ловя его взгляд. — Тогда мне придётся спать голой. А этот дом, знаете ли, довольно холодный. Боюсь, я буду постоянно приходить к этому камину... греться.       Резкий, свистящий взмах палочки.       Тёмный Лорд, не выдержав этого словесного обстрела, наложил на неё Силенцио с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Анкея открыла рот, но не издала ни звука, лишь победно сверкнула глазами.       Второй яростный взмах — и прямо перед её носом в воздухе материализовался девственно чистый лист пергамента и остро заточенное перо.       — Пиши, — прорычал он. — И если там будет хоть один пункт, не касающийся одежды или личных вещей… клянусь, я скину тебя с обрыва.       И кто бы мог подумать? Список получился длинным совершенно случайно.

***

      Молча бродя как тень под звуки шторма за окнами по своему новому пристанищу в ожидании возвращения Тёмного Лорда (который ушёл и хлопнул дверью так сильно, что задрожали стены), девушка не могла перестать сравнивать себя с Пивзом. Её вполне устраивала эта роль. Замок был пуст, аристократическая спесь Малфоев временно осталась в прошлом, а впереди маячили целых три этажа неизведанного пространства.       Дом был пугающе скучен. Ни одного портрета — ни суровой прабабки с поджатыми губами, ни безумного дядюшки. Даже домовых эльфов не наблюдалось. Для человека, чьё генеалогическое древо уходило корнями в фундамент Хогвартса, Волдеморт обустроил себе на редкость безликое гнездо.       На первом этаже был этот злосчастный зал-гостиная из которой в разные стороны вели коридоры, заканчивавшиеся лестницами; средних размеров библиотека с фолиантами разных сложностей и размеров, но преимущественно, конечно, по Тёмным Искусствам и на разных языках, даже на тех, которых она никогда не видела; почти бесхозная кухня (да чем он вообще питался?), пустовавший кабинет да пара кладовок — тоже пустых.       Второй этаж был отдан под жилые комнаты, но его сердце оставалось открытым: в центре располагалась небольшая площадка с креслами, диванами и кофейным столиком — как внутренний балкон, обнесённый балюстрадой из тёмного дерева. Отсюда, оперевшись на неё, можно было плевать в центр зала первого этажа, если бы позволяло воспитание, дальше же пространство ломалось на привычную планировку — от площадки в стороны уходили коридоры, уже закрытые от посторонних взглядов сплошными стенами и дверьми —там начиналась жилая часть этажа, с потолками и тишиной.       В правом крыле, где была её спальня, было ещё две другие — каждая с собственной ванной комнатой. В спальнях, очевидно, никто не жил: на кроватях отсутствовало постельное бельё. Комната девушки не отличалась уютом, но и не была отвратительной. Всё та же цветовая гамма, камин, два французских окна, большой комод напротив кровати, стол, стул, шкаф, шторы и постельное бельё тёмно-зелёного цвета (интересно, сам стелил?).       В левое крыло, где предположительно жил сам Волдеморт, она засунула нос лишь на секунду. Чутье подсказывало, что за теми дверьми можно либо найти ответы на все вопросы, либо гнить заживо следующие лет сто, а то и двести. Диагностические чары не показали ничего, что означало лишь одно: проклятия там были настолько изысканными, что диагностировать их можно было только методом «наступи и посмотри, что отвалится».       Комнаты, спрятанные в коридоре третьего этажа осмотреть она не успела. Француженка как раз изучала огромную золотую люстру, свисавшую с крыши, когда внизу грохнула входная дверь. Звук был такой, будто в дом вломился разъяренный горный тролль.       Анкея пригнулась. План «сделать его жизнь невыносимой» вступил в активную фазу. Она видела сверху, как Волдеморт зашел в зал. Он выглядел... выжатым. Опасливо оглядевшись — не летит ли в него ваза или очередная порция пошлостей — он, не найдя её внизу, начал подниматься по лестнице. Тяжесть его шагов выдавала крайнюю степень раздражения.       Анкея на цыпочках скользнула за стену. Когда он, окончательно растеряв остатки терпения после осмотра её пустой спальни, вышел на центральную площадку, она выпрыгнула из-за угла.       Делаж широко расставила руки, сделала максимально страшное лицо и... беззвучно застыла.       Вместо оглушительного «Бу!» получилось лишь энергичное разевание рта, похожее на выброшенную на берег рыбу. В её голове это должно было быть триумфальным явлением призрака особняка, но заклятие немоты, которое она по собственной забывчивости оставила висеть на себе незримым кляпом (всё-таки ей не с кем было говорить, пока его не было), превратило всё в затянувшийся этюд мима-неудачника.       Ситуация достигла пика абсурда за доли секунды.       Реакция Волдеморта была лишена всякого изящества: он не пал ниц от испуга, а сдавленно рыкнул и, поддавшись чистому, животному инстинкту, впечатал её в стену, приставляя палочку к подбородку. Его ладонь железным обручем сомкнулась на её шее, но в глазах, вместо привычного ледяного блеска Смерти, Анкея увидела лишь бескрайнее, выжигающее душу раздражение.       — Ты считаешь это смешным? — прошипел он, его дыхание опалило её губы. — Скажи мне, Делаж, в какой момент твоего воспитания ты решила, что засады в темных коридорах — это лучший способ приветствовать человека, который держит твою судьбу на кончике своей палочки?       Он тряхнул её, как нашкодившего кота.       — Что ты молчишь? — зашипел он ей прямо в лицо, окончательно теряя величественный образ. — Где твои искромётные комментарии? Где твое невыносимое «мой Лорд» с этим дурацким акцентом?! Ты думаешь, я привез тебя сюда, чтобы ты скакала по коридорам, как недобитый домовик?       Анкея судорожно вцепилась в его запястья. Она широко раскрыла глаза, беззвучно открывая рот.       Волдеморт замер. Хватка на её шее чуть ослабла, но он не отпускал.       Он смотрел на неё — растрепанную, немую, прижатую к стене — и в его взгляде медленно проступало истинное, незамутненное изумление. Его взгляд, полный праведного гнева, медленно сфокусировался на её беззвучно шевелящихся губах.       Прошло мучительно долгих три секунды, прежде чем до величайшего легилимента современности дошло.       — Не может быть... — пробормотал он, и в его голосе прорезалась искренняя, неприкрытая насмешка. — Ты настолько увлеклась своей ролью придворного шута, что забыла снять Силенцио? С палочкой в руках?       Он коротким, почти брезгливым жестом палочки вернул ей голос и медленно, словно нехотя, убрал руку с шеи. Анкея тут же зашлась в кашле, жадно глотая разреженный воздух. В свете золотой люстры его черты смягчились, а ярость окончательно уступила место неприкрытой усталости.       — Вы... Вы чуть не задушили меня! — прохрипела она, растирая шею, где уже наверняка наливались багровые пятна. — Это была шутка! Обычная проверка на бдительность!       — В моем мире «проверка на бдительность» заканчивается трупами, Анкея, — он выпрямился, поправляя манжеты рубашки с таким видом, будто ничего не произошло. — И если ты ещё раз решишь выпрыгнуть на меня из-за угла, я не стану тратить время на выяснение того, есть ли у тебя в руках нож или статуэтки.       Он окинул её медленным, тяжелым взглядом. Его глаза дольше необходимого задержались на пятнах на её шее — следах его собственных пальцев, — затем скользнули по растрепанным локонам и замерли на её лице, впитывая этот дикий, дерзкий блеск в глазах.       Анкея, вопреки ноющей боли, гордо вскинула подбородок.       — С чего бы я должна должна бросаться на Вас с ножом? Вы за кого меня принимаете?!       Волдеморт лишь безмолвно приподнял бровь. В этом жесте было столько красноречивого напоминания об их прошлых баталиях, что Анкее стало даже немного стыдно. Совсем чуть-чуть.       Намёк был понят: доверие в этом доме было продуктом дефицитным.       — Да у Вас тут даже портретов нет! Пустые стены, холодные камни… А Вас не было целых два часа! Кого мне, по-вашему, нужно было пытать своими разговорами? Ковры? — обиженно хмыкнула девушка, пытаясь привести в порядок взъерошенные волосы, пальцами распутывая соленые от океана пряди.       — Соскучилась? — он низко усмехнулся. — Хочешь, я попробую тебя убить? Совсем на мгновение. Ровно настолько, чтобы ты успела стать портретом. Запру твою беспокойную суть в холст прямо в этом платье, с этими возмутительно розовыми щеками и взъерошенными волосами… Повешу его здесь, в главном зале, прямо над камином... — его глаза скользили по всем деталям, которые он озвучивал, будто он и впрямь выбирал лучший ракурс для вечности. — Ты оживешь в красках и сможешь вести бесконечные высокоинтеллектуальные беседы с самой собой. Вот будет веселье. Тебе никогда больше не будет одиноко в моё отсутствие. Как думаешь, насколько быстро твоя портретная версия устанет от тебя?       Анкея замерла, глядя на него снизу вверх. Повисла пауза, наполненная уютным потрескиванием камина снизу и завыванием ветра за окном. Волдеморт внезапно осёкся. До него, кажется, дошло, что его фраза, облеченная в форму мрачной шутки, прозвучала как самое изысканное и романтичное предложение, которое только мог сделать такой человек: запечатлеть её образ в своем доме навсегда, сделать её частью своего личного пространства, единственным лицом, смотрящим на него со стен.       «В моё отсутствие» — он только что вслух признал, что его «присутствие» в её жизни теперь константа?       Тёмный Лорд отвел взгляд, и Анкея заметила, как он чуть крепче сжал рукоять палочки.       — Вещи, — резко бросил он, материализуя её уменьшенный сундук и три каких-то чемодана прямо в воздухе. — Забирай свои сокровища. И постарайся не задушить себя собственной ночной сорочкой, пока я буду занят в кабинете.       Он развернулся и двинулся прочь, его шаги по паркету звучали удивительно по-домашнему, лишенные его обычной торжественной тяжести.       — Мой Лорд! — окликнула она его, уже заставляя вещи парить за собой в спальню. — А рама для портрета будет золотой?       Он не обернулся, но Анкея готова была поклясться, что услышала его негромкий, полный обреченного смирения смешок.       — Самой дорогой и тяжелой, Делаж. Под стать твоему невыносимому характеру. Чтобы ты не смогла сбежать с холста, даже если очень захочешь.       Когда дверь его кабинета захлопнулась, Анкея еще долго стояла на месте. Шторм за окном больше не казался угрожающим — он казался колыбельной. Она прикоснулась к шее, там, где всё еще чувствовалось тепло его рук, и улыбнулась. 

***

      Защитить вход в свою спальню от Волдеморта рунами она больше не пыталась, ведь сейчас первостепенной задачей было как раз-таки заманить его туда.       Вещи в чемоданах лежали обыденно и подчеркнуто аккуратно. Видимо, эвакуацией её гардероба занимался всё-таки Тинки, а не Лорд собственной персоной. Анкея сделала этот вывод по специфической очередности слоёв: на самом дне покоилось всё то, что обычно скапливалось на её тумбочках и столах, включая тот самый злосчастный дневник, и только сверху, прикрывая «интеллектуальный багаж», располагались стопки белья.       Представить, как Волдеморт с лицом библейского пророка методично извлекает её записи, морщится над защитными чарами (более сложными, чем были на двери спальни), а затем бережно водружает их обратно под кружевные бюстье, было выше её сил. Эта мысль вызывала нервный смешок, а потому она окончательно успокоилась за сохранность своих тайн — а сундук, запертый магией её крови, оставался нетронутым и подавно.       Вырубилась она сразу после разбора вещей и долгого душа. Комната теперь благоухала нежным запахом кремов и лаванды, убаюкивая её после всех пережитых приключений. Спалось просто превосходно: прохлада каменного дома, словно обнимающая её колыбель, несомненно сыграла свою роль, погрузив в глубокий, целительный сон.       Утро встретило её тишиной. Волдеморта нигде не было. Анкея побродила по этажам, лелея в голове язвительную, но тщательно отрепетированную фразу для приветствия, но комнаты пустовали.       Лишь на кухне её ждало немое свидетельство чьей-то заботы. На грубом деревянном столе, залитом бледным декабрьским светом, лежал крупный гранат, рядом красовалась пара круассанов с абрикосовым джемом — их золотистая, слоистая корочка была подозрительно похожа на ту, что подавали в Малфой Мэноре. Графин с апельсиновым соком и фарфоровая пашотница с идеально сваренным яйцом довершали натюрморт. Анкея невольно замерла, гадая: неужели Тёмный Лорд соизволил самолично сервировать ей завтрак, или домовики аппарируют сюда по расписанию? Учитывая, что в животе у неё со вчерашнего обеда гулял лишь сквозняк, завтрак был уничтожен с варварским изяществом за считанные секунды.       Она схватила оставшийся гранат — идеальное дополнение к утреннему перекуру — и пачку сигарет, затем двинулась наружу. В этом доме не было ни одного открытого балкона, что она сочла вопиющим архитектурным просчётом. Зато теперь, при свете дня, можно было наконец рассмотреть ближайшую территорию и попытаться разгадать загадку места её нового заточения.       Остров казался застывшим в вечном «междумирье». Небо было затянуто низким серым шелком, но воздух не обжигал, а ласкал лицо влажной прохладой. Оглядевшись, Анкея застыла от изумления: вопреки северной суровости холмов, видневшихся вдали, здесь, в низинах, природа будто сошла с ума. Рядом с обветренными скалами, вопреки всякой логике, раскинули свои веера тасманийские папоротники; где-то в защищенных от ветра ложбинах темнели глянцевые листья агав и увядающие, но всё еще пышные азалии. Это был сад-призрак, оазис, вскормленный то ли теплым течением, то ли волей самого владельца. Чуть выше дома петляла тропинка к тому самому обрыву, куда они аппарировали вчера, но Анкея предпочла спуститься ниже — за дом, туда, где берег обрывался к воде.       Спускаясь по каменистому склону, она вдруг замерла. Прямо перед ней, всего в десяти шагах, отбившись от стаи, стоял олень. Крупный, с мощными рогами и влажными темными глазами, он спокойно жевал пожухлую, тёмно-зелёную траву. Анкея затаила дыхание. Дикое животное не выказывало страха, оно смотрело на неё с тем же спокойным любопытством, с каким остров смотрел на океан. Она медленно, почти робко протянула руку, желая коснуться этой густой шерсти, почувствовать тепло живого существа в этом холодном сером раю.       — Ну же, иди сюда... — прошептала она.       Олень повёл ухом, замер на мгновение, а затем, словно вспомнив о приличиях, грациозно развернулся и легкой рысцой пустился прочь, вверх по склону, к своей невидимой стае. Анкея лишь вздохнула, глядя ему вслед.       Здесь всё было свободным — кроме неё.       Она спустилась к самой кромке воды, где океан, измученный ночным штормом, теперь лишь устало припадал к берегу, вылизывая серый, крупный песок. Спрятавшись в тени скалистого выступа, Анкея присела на плоский валун. Она прикурила, и горький вкус гвоздики мгновенно смешался с колючей водяной взвесью.       Погруженная в вязкие раздумья, она опустила палочку к ногам и начала скучающе возить её кончиком по влажному, податливому песку. Движения были механическими, бездумными. Сначала она медленно вывела ровный, идеальный круг. Очертила его еще раз, углубляя борозду, пока гипотезы метались в голове. Символ цикличности, бесконечности, собственной клетки — она уже не знала.       Если бы родители были живы… смогли бы они помочь ей? Горькая усмешка тронула её губы. Какая ирония: отец и мать когда-то склоняли головы перед Гриндевальдом, свято веря в его великую цель, а теперь их дети стали его невольной оппозицией. Гордились бы они? Неужели этот вирус превосходства просто сменил хозяина? Волдеморт… где он сейчас? Ищет ли он след тех, кто напал на неё, или просто выжидает, пока она сама сломается под тяжестью этой тишины?       Анкея провела вертикальную линию, делящую круг ровно пополам. Резко, сверху вниз. Снова и снова, агрессивно и бессильно зачеркивая собственную неспособность понять суть происходящего.       Было приятно, что Тёмный Лорд постарался спрятать её ото всех невзгод. Всё-таки... Лоренс принял метку ради её же безопасности. Видимо, Волдеморт действительно всегда сдерживал свои обещания. Хоть и весьма... странными методами. Но что ещё она ожидала от такого странного человека? То целует её в лоб, то называет сумасшедшей, то ласкает шею, то грозится скормить змеям и сбросить с обрыва.       Интересно, а Гриндевальд был такой же со своей протеже? Как там её звали... Винда Розье? Успел ли Волдеморт поговорить с Итаном? Много ли тот ему поведал о своей троюродной тётке? А о его родителях, представших трибуналу после войны? И почему Анкея сравнивала себя с его протеже?       И если раньше девушка грезила воскрешением матери, чтобы разгадать её последнее послание, то теперь она гадала: оживив её с помощью Воскрешающего камня, помогла бы своим детям она сейчас? Встала бы на сторону Волдеморта, который так отчаянно грезил превосходством крови? Раскрыла бы все секреты своего прошлого «хозяина» или осталась нейтральной до конца, наученная горьким опытом повиновения?       Делаж задумчиво перевела взгляд на песок. Как разорвать этот порочный круг чертовщины, который истязал ни одно поколение? Как стать такой же свободной, как и этот океан? Неужели удел чистокровных — всегда находить себе господина, чтобы не захлебнуться в собственной свободе?       Ей хотелось быть свободной, как этот холодный океан, который не знает господ. Она наблюдала, как набежавшая волна попыталась смыть её каракули, оставляя лишь нечеткий контур круга и прямую черту внутри.       Анкея вдруг замерла.       Забытая сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы. Девушка с шипением выронила её, но даже не взглянула вниз. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, отдаваясь в висках оглушительным гулом. Холодный пот выступил на лбу, вопреки ледяному ветру.       Она смотрела на песок, и её зрачки расширились от ужасающего, ослепительного узнавания. Уже вторая трагедия, от которой она бежала всю жизнь, настигла её здесь, на краю света, обернувшись древним кошмаром.       Рука, ставшая вдруг свинцовой, медленно опустила палочку к земле. Тремя короткими, четкими штрихами, которые, казалось, высекались прямо по её сердцу, Анкея заключила круг с линией в треугольник.       Символ Даров Смерти смотрел на неё с серого песка, словно разверзшееся око самой Преисподней.       О, Мерлин. Именно их ищут люди Гриндевальда.       Охота не прекратилась в сорок пятом — она просто сменила гончих.       Анкея смотрела на треугольник, глаз и черту, чувствуя, как ледяной песок просачивается сквозь подошвы, добираясь до самого сердца и оседая между челюстями. Мысли неслись со скоростью пущенного в висок проклятия.       — Идиотка... — выдохнула она, и её голос утонул в рокоте прибоя. — Дура...       Память, эта услужливая и одновременно коварная служанка, подкинула недостающий фрагмент. Гриндевальд ведь нашел её. Он нашел Бузинную палочку, символ непобедимости, и Альбус, победив его в том легендарном поединке, не просто восстановил порядок — он забрал трофей. Сейчас этот Дар, самый кровавый из трех, находился здесь, в Британии, в руках человека, который контролировал Конфедерацию.       И Генри Поттер... его имя теперь горело в её сознании неоновым светом. Ожерелье, которое Волдеморт так нежно очерчивал своими пальцами у неё на ключицах — зачем было убивать старика? Почему просто не оглушить или не выпытать информацию? Если они искали Дары у Поттера, значит, его родословная скрывает нечто гораздо более древнее, чем просто золото чистокровных или симпатию к маглам. Был ли у него другой Дар? Или он просто хранил след к нему? Ей нужно было добраться до архивов, нужно было изучить дерево Поттеров до самых корней.       Но настоящий ужас жил в трёх дверях от неё.       Если Волдеморт узнает...       Если Волдеморт — человек, чья мощь уже сейчас казалась запредельной, — узнает, что Смерть можно обмануть... Если он поймет, что легенда о Повелителе Смерти реальна, мир, едва вздохнувший после войны, превратится в пепелище.       И самое страшное: он поймет, что она знала. Волдеморт ловил её на изучении сказки в библиотеке. Поймет, что Лоренс тоже знал. В его глазах они станут предателями.       Лорд мог простить дерзость, мог простить разбитую вазу, но он никогда не простит сокрытия пути к божественности. Если он догадается, что его самые близкие соратники всё это время хранили секрет абсолютного триумфа и молчали — Лоренсу конец. Его не просто убьют. Тёмный Лорд превратит его казнь в назидательный аттракцион, от которого содрогнется сама магия.       А она? Она — бессмертная ошибка природы. Он не сможет её убить, не будет слушать её оправданий, что информацию она скрыла не от него, а ради него, потому что видела лично, как заканчивают тираны — ведь Волдеморт-то особенный! — и в этом была её личная преисподняя.       Вместо благодарностей за её заботу о его судьбе Анкею будет ждать ад. Он запрет её в самой глубокой каверне этого острова, будет ломать её кости, исследовать её плоть как анатомический атлас, пытать разум годами, веками... Она станет не женщиной его сердца, а вечным подопытным экспонатом, кричащей оболочкой, лишенной права на покой, и ещё одной причиной никогда не доверять людям.       Она просто повторит судьбу матери. Уже точно.       Паника захлестнула её, как ледяная волна, но в следующий миг сработал механизм, отточенный годами выживания.       Дыши, Анкея. Просто докажи как-то ему свою преданность. Ты что-то придумаешь.       Она сделала глубокий вдох, ощущая вкус соли на губах, и её взгляд стал ледяным. Мастер окклюменции внутри неё пробудился, вытесняя страх механическим холодом. Она начала концентрироваться, заново возводя внутренние барьеры с ювелирной точностью.       Анкея создавала ложные лабиринты: Дары, Дамблдора, Поттера, детство, разговоры с Люциусом о Камне — всё это она начала методично замуровывать под такие слои ментальной брони, до которых не добрался бы ни один легилимент в мире. Она упаковывала информацию в непроницаемые свинцовые саркофаги памяти, пряча их за фасадом из пустых размышлений о погоде, сигаретах, умиротворенности острова и не особо дальновидных логических цепочек.       Но другая мысль всё же жгла её на периферии сознания: Лоренс. Её брат был уязвим. Он не обладал её навыками, и если Лорд решит проверить его...       Она должна была добраться до Лоренса. Ей снова предстояло сделать то, что она ненавидела больше всего на свете: стереть воспоминания человеку, которым она дорожила. Ей нужно было вырезать из памяти брата те крупицы их общего детства, где фигурировали рассказы родителей о Дарах Смерти, чтобы даже под самой точной и острой легилименцией он не смог выдать то, чего не помнит.       Анкее снова предстояло выжигать из памяти невинного человека куски его души ради его же спасения. Эта мысль вызывала тошноту: стирать жизни тех, кем дорожишь, чтобы они просто продолжали дышать.       И самым горьким, самым ужасающим осознанием в этой ледяной тишине было одно имя.       Альбус Дамблдор.       Единственный человек, который обладал достаточной силой и знанием, чтобы помочь ей скрыть правду от Волдеморта. Единственный, кто мог бы стать её союзником в этой лжи. Человек, которого Тёмный Лорд считал своим врагом, теперь стал её единственным призрачным шансом на спасение от кары, которая нависнет над ними, если тайна Даров будет раскрыта. Единственным шансом не допустить эту утечку информации о реальности существования таких артефактов.       «В Хогвартсе тот, кто просит помощи, всегда её получает» — вроде так ей сказал Альбус?       Получается... он всё знал? Пытался ли он защитить эти дары от опасных когтей?       Или хотел их найти первым?..       Анкея резко открыла глаза. Песок у её ног был чист — волна наконец слизнула её каракули, оставив лишь гладкую, влажную поверхность. Такой же гладкой была и её ментальная стена.       Страх, паника и ужас исчезли тоже — умела ведь, когда хотела! Осталась только досада от оленя, который не дал себя почесать.

***

      — Где ты была? — Волдеморт неожиданно материализовался перед ней из воздуха, стоило ей только переступить порог дома, чем изрядно напугал её.       Кто вообще использует аппарацию внутри здания? Ненормальный.       Выглядел он бодро, на смену белой рубашке пришла чёрная. Вот это разнообразие.       — Мох облизывала и безуспешно ловила оленей. Вам какое дело? — злобно пробубнила Анкея, пытаясь обойти его, но он преградил ей путь, шагнув в сторону. — Курила я. Жива и здорова, как видите. Со скалы ещё не скинулась, хотя очень хотелось, — она упёрла руки в бока мантии и сощурилась. — Это где Вы были? Я проснулась — ни предупреждения, ни записки, ни Патронуса от Вас! Кто же так делает?       Его брови слегка поднялись. Кажется, он не ожидал такого наглого смещения акцента на самого себя, ещё и в таком тоне, словно она отчитывала его, как ребёнка. Лорд даже отступил в сторону, наблюдая, как ворчащая девушка проходит дальше в зал, скидывает свою мантию на диван и беспардонно плюхается прямо на ковёр у самого камина, сверля пламя взглядом.       — С каких это пор я должен перед тобой отчитываться? — холодно спросил он, медленно приближаясь к дивану. В его голосе сквозило ледяное возмущение, смешанное с тем специфическим замешательством, которое испытывает человек, обнаруживший на своем троне наглую кошку. — Ты вообще кем себя возомнила, Делаж? Моей совестью? Учти, её я придушил давно.       Анкея даже не обернулась. Она сидела на ковре, обхватив колени руками, и сердито разглядывала пляшущие искры. В ее голове сейчас всё ещё возводились неприступные бастионы окклюменции вокруг того, что он мог бы счесть предательством, но снаружи она оставалась всё той же невыносимой женщиной.       — Вашей совестью? О, Мерлин упаси! — она фыркнула, не отрывая взгляда от огня. — Для этой роли я слишком ценю свой комфорт. Но раз уж вы заперли меня здесь, в этом «уютном» склепе среди папоротников и соли, то элементарная вежливость предполагает, что хозяин не испаряется на рассвете, не оставив весточки.       — Вежливость? — Волдеморт остановился в двух шагах, нависая над ней темной грозовой тучей. Его черная рубашка, казалось, поглощала свет камина. — Я обеспечил тебя защитой, кровом и завтраком, который ты, судя по пустым тарелкам, поглотила с изяществом оголодавшего оборотня. Тебе мало?       — Мне мало ясности! — Анкея резко развернулась к нему, сидя на полу и глядя снизу вверх с поджатыми губами. — Я проснулась в пустом доме! На острове, названия которого я не знаю! Вас нигде нет! А потом я выхожу на берег и вижу оленя. Вы знали, что у Вас тут олени? Он посмотрел на меня как на умалишенную и убежал. Даже животные в этом месте понимают, что я здесь лишняя!       Повисла тишина.       — Олень, — тихо повторил он, и на его бледном лице на мгновение отразилась такая гамма чувств, будто он всерьез раздумывал, не является ли «безумие» побочным эффектом её бессмертия. — Ты устроила мне сцену из-за того, что от тебя убежало парнокопытное?       — Я устроила сцену, потому что в этом доме только олень со мной и поздоровался! — Анкея фыркнула и всплеснула руками. — Вы бросили меня здесь одну, окруженную агавами и призраками Гриндевальда. Вы хоть представляете, как это утомительно — ненавидеть тишину в одиночестве?       Делаж рвано выдохнула, поняв, что сказала лишнего, и отвернулась обратно.       — Представляю, — сказал он.       Тёмный лорд замолчал, глядя на неё сверху вниз — на эту взлохмаченную, возмущенную женщину, которая сидела на его ковре и, кажется, пыталась превратить огонь в камине в настоящее Адское Пламя своим взглядом. Внезапно лед в его глазах треснул. Гнев, который обычно выжигал всё живое вокруг него, наткнулся на этот чистый, почти детский женский каприз от безделья — и рассыпался. Волдеморт тяжело вздохнул.       Со знакомой грацией хищника, решившего на время стать домашним, он медленно опустился на ковёр рядом с ней. Анкея опешила. Тёмный Лорд, восседающий на полу у камина в черной рубашке с расстегнутым воротником, выглядел настолько неуместно и в то же время завораживающе, что её ярость мгновенно испарилась, уступая стыду.       — Я пропадал, потому что искал кое-что, — негромко произнес он, глядя на огонь. Его голос потерял менторские нотки, став бархатным и непривычно близким. — Решать вопросы безопасности в Мэноре — это рутина. Но найти вещь, достойную твоего невыносимого темперамента, оказалось сложнее.       — О чём Вы?       Он повел рукой, и в воздухе, прямо между ними, материализовалась продолговатая коробка, обтянутая тёмно-зелёным бархатом. Волдеморт коснулся крышки, и она бесшумно откинулась.       Анкея забыла как дышать.       Внутри, на черном шелке, покоилось нечто невероятное. Это был не просто браслет. Это было произведение искусства, пропитанное древней магией, какое она не видела даже на самых закрытых аукционах Парижа.       Тонкая, изящная змея из золота, полностью усыпанная изумрудами, которые казались живыми глазами. Её голова, увенчанная крошечным рубиновым венцом, судя по всему, должна была покоиться на фаланге пальца, а туловище — гибкое, состоящее из сотен подвижных чешуек — плавно обвивало кисть, взбиралось по предплечью и заканчивалось хвостом у самого локтя.       — Позволь, — почти приказал он, но мягко. — Только не сломай мне нос. Надеюсь, этих змей ты не боишься.       Анкея робко протянула правую руку, чувствуя, как кончики его пальцев — прохладные и нежные — касаются её кожи. Он надел кольцо-голову на её безымянный палец, и змея, словно признав хозяйку, сама скользнула хвостом выше, плотно, но бережно обнимая руку.        Изумруды вспыхнули, и девушка ощутила, как по венам разливается странное тепло.       — Ослепительно… — рвано выдохнула Анкея, завороженно наблюдая, как изумруды ловят отблески пламени. — Безымянный палец? Как-то Вы быстро решились. Рука правда не та, — отшутилась она неловко.       Уголок губ Волдеморта дрогнул, когда он перевёл взгляд на её левое предплечье.       — Это не просто безделушка, — его большой палец медленно провел по холодной чешуе змеи прямо над её запястьем. — Этот браслет — мощнейший проводник. Я знаю, что твоя беспалочковая магия эффективнее любых заклинаний с древком, да и привычнее тебе. Палочка на рождественском балу будет лишь мешать твоему образу, а это… это позволит тебе защитить себя, если случится невозможное. В чём я сомневаюсь.       — Рождественский бал? — она подняла на него взгляд, чувствуя, как сердце делает лишний, тяжелый удар. — Мы всё-таки пойдем?       — Я поведу тебя. Или ты забыла условия своей же сделки? — подтвердил он, и в его глазах промелькнула тень лукавства, когда его рука чуть сжала её ладонь, чтобы она не отстранилась. — И да, ты будешь моей... наживкой. Не хмурься. Твое появление вызовет достаточный резонанс, чтобы люди Гриндевальда, если они еще в Британии, выдали себя. Буду готов поспорить, что они не упустят такое событие, на которое Малфои обычно приглашают половину чистокровной Европы. Мэнор защищен. Ты будешь в безопасности, пока я рядом. Но мне нужно, чтобы они увидели тебя. Считай, что этот подарок... для твоего же спокойствия, — усмехнулся он, его глаза сильнее налились багрянцем. — Подумал, что живой уроборос вокруг твоей шеи наоборот отпугнёт людей, а это не то, что нам нужно.       Анкее хотелось съязвить про «червячка на крючке», хотелось привычно кокетливо отшутиться, чтобы увидеть, как он недовольно подожмет губы и начнёт защищаться. Но слова не шли. В этой мягкой, домашней обстановке, под треск камина на ковре, вся её броня дала трещину. Она смотрела на его бледное лицо, на его пальцы, всё еще сжимавшие её руку, и чувствовала, как внутри разливается тягучая, неконтролируемая нежность.              — Тебе нравится? — низко поинтересовался Волдеморт.       Он подобрал это украшение специально для неё. Он помнил. Он... слушал.       Ей вдруг расхотелось его злить. Захотелось просто поблагодарить его так, как благодарят любимых за идеально угаданное желание. Анкея почувствовала, как к щекам приливает жар, окрашивая кожу в предательский розовый цвет. Её взгляд на мгновение замер на его губах — четко очерченных, холодных и таких манящих. В голове мелькнула мысль: «Что я делаю?», но она тут же скрылась за плотной завесой окклюменции.       — Очень. Мой Лорд, я...       Она видела, как он замер, ощутив перемену в её состоянии. Волдеморт не шелохнулся, но его зрачки расширились, почти полностью поглощая алую радужку. Он жадно изучал её румянец, и, к удивлению Анкеи, не отстранился, как в прошлые разы, а напротив — подался навстречу, пока их плечи не соприкоснулись, деля одно тепло на двоих. Его свободная рука медленно поднялась, и он почти благоговейно заправил прядь русых волос ей за ухо, заставляя Анкею вздрогнуть от интимности жеста.       — Ну же... Я же вижу, ты что-то хочешь спросить. Или сделать?.. — в его глазах теперь горел не просто интерес — там бушевал пожар торжества, смешанный с тёмным, лихорадочным возбуждением, которое он, по какой-то непонятной Делаж причине, более не считал нужным скрывать.       Решив, что момент настал, Анкея рискнула и робко подалась вперед, почти касаясь его губ своими. Она чувствовала себя победительницей: он не отстранился, а наклонился еще ближе, так что кончики их носов соприкоснулись, дышал так же прерывисто, как и она, его рука всё еще сжимала её ладонь, и Анкея уже видела, как этот холодный мрамор плавится под её пальцами.       Она победила.       — Мой Лорд... — промурлыкала она почти в самые его губы, обдавая их теплым дыханием. — Ведь это не единственные его чары, верно? Что еще он делает? Кроме того, что превращает меня в самую желанную женщину в Европе?       Её голос дрожал от смеси нежности и ликующего предвкушения. Она медленно повела кончиками пальцев по его скуле, едва касаясь кожи, видя, как он тяжело выдыхает, и её взгляд — томный, затуманенный — снова замер на его губах.       Волдеморт был красив в своём возбуждении и трепете при свете камина. Анкея смотрела на него, и внутри неё всё замирало от осознания собственной власти: великий и ужасный Тёмный Лорд сидел здесь, на ворсистом ковре у её ног, сокрушенный этой интимной тишиной и близостью. Ей хотелось запереть это мгновение в янтаре, растянуть его на вечность, чтобы он всегда оставался таким — досягаемым, почти человечным в страсти, лишённым своей ледяной брони и принадлежащим только ей в этом коконе из тепла и теней.       — Ты удивительно прекрасна в своей проницательности, Анкея, — его голос превратился в вкрадчивый шёпот, от которого по позвоночнику пробежала волна электрического тока. — Жаль, что иногда несвоевременно.       Он положил большой палец прямо поверх её бьющегося пульса на запястье, придавливая золотую змею к коже. Его вторая рука скользнула вверх, властно и горячо обхватывая её шею, фиксируя её положение. Другой большой палец лег на сонную артерию, считая удары сердца, которое сейчас, казалось, билось исключительно ради него.       — На браслете чары слежения. Где бы ты ни была, я буду чувствовать твой путь. Он передает мне твой пульс… — маг замолчал на секунду, и его ноздри хищно трепетали, вбирая запах её табака и парфюма. — Сейчас он настолько быстрый, что сводит меня с ума. Но это лишь прелюдия.       — И всё? — она облизнула свои губы, слегка склоняя голову, чтобы лучше рассмотреть его. — Мой Лорд, ну это было и так очевидно, что когда речь идёт о безопасности, первым делом в ход идут такие чары. Да и я Вас не первый день знаю...       Волдеморт улыбнулся и наклонился ещё ближе, так, что их дыхание стало общим. Анкея прикрыла глаза, поддаваясь этому сладкому мороку, её губы едва заметно приоткрылись в ожидании. Она уже чувствовала вкус победы.       — Есть еще кое-что, — прошептал он, и его губы едва задели её уголок рта, дразня и лишая воли. Внезапно она заметила услышала ту самую ненавистную ей ухмылку в голосе. — Увы, тебе его больше не снять. Ведь сделать это могу только я.       Анкея замерла. Мир вокруг камина заледенел. Прежде чем она успела осознать смысл слов и отпрянуть, рука на её шее сжалась крепче, не давая повернуть голову. Волдеморт резко прошипел что-то на парселтанге.        Змея на руке ожила.       Золотой хвост у локтя вдруг сжался вокруг её руки, превращаясь в тугой, безжалостный жгут, перекрывающий кровоток. В ту же секунду из сочленения чешуек на внутренней стороне запястья выскользнуло тончайшее, как волосок, лезвие. Оно вошло точно в вену мгновенно и глубоко, а затем так же резко исчезло.       Анкея вскрикнула, её глаза распахнулись, впиваясь в его лицо в поисках ответа, защиты или хотя бы тени раскаяния. Но Тёмный Лорд хранил молчание. Он лишь упивался её дезориентацией, впитывая каждое мимолетное движение её расширенных зрачков.       Его грудь вздымалась в такт её собственной, а ладонь, покоившаяся на её шее, начала медленно двигаться. Его большой палец всё ещё с нажимом поглаживал её кожу прямо над сонной артерией, ощущая, как её жизнь бьется под его рукой — загнанная, испуганная и бесконечно прекрасная в своем подчинении.       Кровь из пореза начинала медленно впитываться в браслет, не успевая даже пролиться на ковёр, заставляя изумруды сиять изнутри зловещим, пульсирующим светом. Змея, служившая неким шлангом, словно пила её, а затем выплевывала точную струю крови прямо из своего рта над пальцем.       — Моя маленькая лгунья, — прошептал Волдеморт нежно, почти невесомо ткнувшись своим носом в её нос. В его голосе было столько тёмного торжества и лихорадочного упоения, что у неё поплыло в глазах. — Думала, я не узнаю, что ты сотворила с Антонином? — сорвалось с его губ едва слышным выдохом, прежде чем он окончательно присвоил её себе в поцелуе.