Выбор второй

Он тихо вздохнул. Вероятно, ему сейчас стоило вырвать её из окутавшего наваждения. Нет, помутнения. Шоковая терапия? Пожалуй. Но если жену заносило — что время от времени происходило, с такой-то женой, — то как муж он обязан был дать ей тепло и поддержку. Сказать «я люблю тебя» — вслух или немногословно. Безмолвно. Шагнуть к ней решительно и не боясь её вздорной натуры. Ценить и беречь Иру в каждой её ипостаси. И — поцеловать. На мгновение Ира застыла, хотя там и тут продолжалось движение. Кто-то мелькал в поле зрения, кто-то едва не настиг их — но эта секунда прошла, и его своенравная женщина вырвалась, с силой толкнула его (так, что сердце на миг защемило). В зелёных глазах раскалённо поблёскивала — и выплёскивалась ядовитыми каплями — злость: — Это слишком, Кривицкий. Ты думаешь, ты сейчас сможешь вот так всё исправить. Как будто бы ничего не было, правда? А я к тебе радостно брошусь в объятия. — Ира… — Ты делаешь больно, — но злость в этом взгляде была не единственным чувством; она закрывала собой что-то ломкое и оголённое: нерв или рану, разорванную по живому, — подобными жестами. Не подходи ко мне. Ира ушла отчего-то неровной походкой. А он, как она, был в смятении. Что с ней? Сейчас это стало не первостепенным — единственным, что надо выяснить; пусть она будет одна, отойдёт, успокоится. Только бы знать, что он мог в ней затронуть, когда раз-другой заглянул в кабинет с неподдельной улыбкой — стараясь разгладить её непонятную хмурость, тянувшуюся целый день. Так ведь часто бывало — но Ира в итоге его осадила и выгнала, хоть не могла не заметить привычной заботы. «Ты делаешь больно», — невольно крутилось в сознании. И самому от таких её слов было нехорошо. А ещё вместе с ними крутилась какая-то важная мелочь, которая только что выскользнула, но до этого насторожила, смутила, ужасно расстроила. Что же он… Ира взмахнула рукой, пресекая любые попытки нормального их диалога: — Ещё. Одно. Слово. Кольцо — вот чего на ней не было. Ира сняла его в этот бессмысленный, не поддающийся доводам разума день. Он провёл по лицу чуть дрожащей ладонью: конечно, они со всем справятся, ведь по-другому не может и быть. Они выдержали то, что было гораздо страшнее. И всё-таки… Символ их связи и счастья, семьи и союза был выброшен. Стёрт, что бы это ни значило. Вряд ли он драматизировал на пустом месте… Нет, он был уверен, что Ира не просто забыла надеть его снова. Не с этой реакцией на поцелуй, разговор, что угодно. Поднёс свою руку к глазам — и кольцо засверкало, поймав отблик света. Он очень любил её.

***

Ира кому-то звонила. Он пару минут наблюдал, как она дожидалась ответа, сквозь щель в жалюзи, сквозь стекло, как какой-то преследователь, а не муж. Но нарваться на новый скандал — нет, увольте. Его смена кончилась раньше, и вечер уже наползал на заснеженный город туманом и сумерками. Он решил подождать её, чтобы уйти домой вместе. В конце концов им с ней придётся хоть как-то да поговорить. Он и сам не заметил, как снова был возле двери. Барабанил по ней, чтобы как-то себя успокоить, но Иру не звал — не хотел понапрасну тревожить. Она его даже не видела, и в то же время она была рядом. Но эта иллюзия длилась недолго. Практически сбив его с ног, к ней ввалилась Фаина. Когда на мгновение дверь распахнулась, насколько могла распахнуться, Кривицкий заметил, что Ира опять набирала кого-то, но безрезультатно. — Фаина, вы дверь мне сломаете! — выплюнула. — Что такое? — Там главный зовёт вас, Ирина Алексеевна, на операцию. Срочно. Какой-то дурной пациент, но со связями, требует, чтобы его оперировали он и вы как начальники, а на простых врачей не соглашается. Только, Ирина Алексеевна, разве наш главный уже в состоянии выстоять на операции? Он же… Вопрос был взволнованным и риторическим. Игорь недавно был в шаге от смерти — внезапно, без всяких симптомов, свалился от сильной нагрузки, его откачали практически чудом. Донёсся негромкий ответ, и Фаина опять зачастила — Кривицкий не вслушивался; отступил, даже спрятался за поворотом, подальше от Иркиных крайне неласковых глаз до конца бесконечного дня. — Я иду, — с этим Павлова, переодетая, спешно захлопнула дверь уже через минуту. — Нам может понадобиться кто-то третий… Идите уже, прекратите меня караулить! Её шаги стихли. Кривицкий встревоженно глянул на лифт — тот повёз Иру на операцию: снова внеплановая. Снова — переработка. С её подкосившимся после аварии, да и других происшествий, здоровьем она не должна была снова идти на такие нагрузки — и всё же ни дня не могла по-другому. Да что там — и сам он сегодня был очень далёк от нормального графика и полноценного отдыха: ждав её, принял ещё одну девушку и подлатал ей лицо. А теперь стоял на перепутье.