Глава 5. «Давно забытое прошлое».

«Какую власть имеет человек,

Который даже нежности не просит»...

Анна Ахматова.

«Вечерние часы перед столом».

— Милая, — раздался мелодичный голос женщины. — Всё в порядке? Ты всё ещё бледная, как январский снег.       Равенна, слабо проморгнув, вдохнула полной грудью и медленно выдохнула, ощущая в кончиках пальцев лёгкое покалывание. Она склонила голову, изучая свои колени, усыпанные ссадинами и маленькими синяками. В ушах ещё отдалённо пульсировало собственное сердцебиение. Девушка попыталась сглотнуть вязкую слюну, но она неприятно скользнула по пересохшему горлу, и Равенна прижала кончик языка к нёбу. — Вы так добры ко мне. Совсем не побоялись взять незнакомку из леса в свой дом?       Женщина наклонилась вперёд, на мгновение задержавшись: старые половицы жалобно скрипнули под её весом. Её тёмно-карие глаза сверкали нежностью, как взгляды матерей, обнимающих своих детей перед тем как уложить тех спать. Шершавые руки, окаменевшие от морозного ветра, лёгко коснулись худых ляжек Равенны, заставив девушку вздрогнуть.       Каштановые волосы пожилой женщины были небрежно собраны в низкий пучок на затылке, а несколько непослушных прядей легли на лицо, слабо выделяясь на фоне её смугловатой кожи. Уста её приоткрылись, словно в ожидающем дыхании, вбирая в себя свежий поток кислорода, как будто она собиралась не утомляясь отчитывать голубоглазую за её недоверие. — Что ты, милая. Моя семья не обременена богатством, но, несмотря на скромность нашего кошелька, мы всегда готовы протянуть руку помощи каждому нуждающемуся. Тёмноволосая отпрянула назад, кладя морщинистые руки на свои колени и поправляя заштопанную ткань платья. Когда уголки её губ изогнулись в нежной улыбке, а мягкий свет горящих свечей на прикроватной тумбе лёг тенью на её лицо, Равенна заметила глубокие морщины, оставленные долгими годами непростой жизни. Сердце сжалось, словно в тисках, ощущаясь где-то в желудке. — Вот как… — Несколько непослушных волосков легли на кончик носа, и Равенна машинально мотнула головой, стремясь прогнать нарастающее желание чихнуть. — Вчера, ты… — Хозяйка дома вдруг помрачнела, заметив на шее Равенны изящное украшение в виде ракушки. Однако, всего миг спустя, она быстро хлопнула ресницами и, притворно смеясь, добавила: — Что это я! Я даже не успела спросить твоего имени, милая.       Женщина плавно помахала рукой, стараясь отогнать подавляющее напряжение, окутывающее спальню, как будто это жест мог бы развеять мрак, тяжёлым навесом давивший на них.       Девичья ладонь нежно легла на солнечное сплетение, прикрывая сверкающее ожерелье от любопытных глаз. Равенна на мгновение замерла, перебирая в уме причуды такого поведения. Однако, заметив на лице своей собеседницы яркую, лучезарную улыбку, голубоглазая постепенно расслабилась, еще крепче укутываясь в потертое покрывало. — Моё имя… Кассандра. А Ваше?       Блондинка выдохнула сдержанно, пристально наблюдая за мимикой тёмноволосой. То, как она неестественно улыбнулась, свела брови к переносице — всё это только усилило раздражение сидящей на краю кровати особы. Но в невидимых глубинах её разума дозревало непростое испытание, где желания переплетаются с молчаливыми страхами, ведь именно сейчас ей придётся вести себя крайне осторожно, и не говорить невесть что. — Ой, — весело вскрикнула хозяйка, заливисто рассмеявшись, расправив руки по обе стороны своей широкой талии, словно демонстрируя свою округлость. В этот миг девушка невольно вспомнила сахарницу, наполненную до краёв. — Мой муж зовёт меня Манти, а матушка при рождении дала имя Саманта. — Какое прекрасное имя, — заметила она, и в этот момент из распахнутой форточки ворвался свежий порыв ветра. Голубоглазая вскрикнула от неожиданности, сжалась в шерстяной ткани ещё крепче, словно желая укрыться от этого внезапного дуновения. Саманта же лишь недовольно покачала головой, как будто отказываясь принять комплимент, и её жест был солидарно сопровождён звуком цоканья, полным легкой иронии. — Это совершенно неприемлемо, ты ведь словно уличный котёнок: сидишь здесь без лишней одежды и дрожишь от каждого легкого сквозняка… Но, дитя, как же ты оказалась в том лесу? — женщина быстро направилась к подоконнику, её шаги были стремительны и уверены. Она с решимостью захлопнула окно, закрывая его на защёлку, и аккуратно подтянула шторы. — Ты спала… почти сутки, — произнесла она с нежностью, озаряющей её голос.       Равенна сидела на краю кровати, погруженная в раздумья о своем ответе. Перебирая различные версии событий, она совершенно не заметила, как перед ней возникла глиняная кружка с дымящимся напитком. Девушка аккуратно обхватила её обеими руками, морщась от жара горячего травяного чая. Свесив одну ногу вниз и уперевшись носком в прохладный пол, та тяжело выдохнула: — Сумасшедшая хозяйка… У неё был невыносимый характер, она вдруг разразилась яростью из-за пустяка! — голубоглазая притворно снизила тон, словно вновь переживая эту фальшивую сцену. — Она гнала меня, словно зверя, размахивая плетью, но, к счастью, мне удалось увернуться. — Поднеся края кружки к пухлым губам, сирена сделала небольшой глоток и почувствовала, как по всему телу разливается согревающая волна. — Какой ужас! — Саманта присела на стул, обхватив лицо руками и замирая в немом страхе. — В ярости, она отобрала всю мою одежду… Обнаженная, с сердцем, колотящимся от страха, я бросилась в лес, ведомая инстинктом самосохранения.       Бледноликая изобразила тревожное подобие испуга, нервно оглядываясь, словно собиралась расплакаться. Лицо Саманты исказила гримаса гнева; она тяжело вздохнула и сжала кулаки, побелевшие от напряжения. — Какая же она тварь! Кто эта безумная женщина? Я готова явиться к ней в дом и вырвать ей все волосы!       Кареглазая вскочила на ноги, бросившись расхаживать по комнате в разные стороны, словно вынашивая зловещий план о вторжении в чужое поместье. Равенна, улыбаясь, поставила свой напиток на прикроватную тумбочку, её сердце ликовало: она с такой ловкостью придумала убедительную историю о побеге от обезумевшей старухи. — Правда… Теперь мне некуда идти, я сирота… И… — её голос внезапно оборвался, когда по левой щеке скатилась одинокая слеза. — Не плачь, милая… С этого момента ты можешь жить в нашем доме! Есть нашу еду, пользоваться всем. Я не позволю такой красивой девушке пропасть в этих прогнивших улочках, где каждый попытается на тебя напасть! — воскликнула Саманта, насупив губы и яростно сверкая глазами.       Незыблемые оттенки уверенности, ярко проявлявшиеся в голосе пожилой женщины, насторожили блондинку. Стоило ей лишь слегка нахмурить брови, как лицо Саманты выразило неподдельное удивление, словно она произнесла некую клятву. — Я не собираюсь брать с тебя денежную плату. Взамен ты будешь помогать мне по хозяйству, а когда мы с мужем уходим на рынок, ты посидишь с Энолой. Собрав воедино все разрозненные мысли, которые вновь всплыли в разуме бледноликой, она кивнула, принимая предложение. — Вот и прекрасно! Теперь эта комната, — с размахом обвела руками небольшое, пыльное пространство с потрескавшимися стенами и порванными шторами, — твоя. В шкафу висят пару моих старых платьев, в молодости я была такой же худышкой.       Равенна тяжело выдохнула, натягивая на лицо более или менее правдоподобную улыбку, но дрожащие мышцы в уголках рта выдали её смятение в этот момент. — Благодарю. — Сухо произнесла она, протягивая руку к кружке с травяным чаем, стремясь смочить пересохшее горло, изнуренное долгими речами. Женщина, посчитавшая, что уже больше не может мучать изнеможенную гостью, вновь мягко улыбнулась и тучной фигурой прошла к двери. Напоследок она пожелала доброй ночи, затем затушила несколько свечей на туалетном столике, который был лишь неуклюже выпиленным куском древесины, скрепленным гвоздями с кривыми ножками и замараным зеркалом. Саманта исчезла за деревянной преградой так быстро, как сумерки поглотили мерцающий небосвод.       Теперь, когда яркое Солнце уступило место таинственной Луне, одаривающей землю мёртвой тишиной, Равенна погрузилась в размышления о своей жизни.       В старой комнате, где нога человека ступала крайне редко, молодая девушка прислушивалась к каждому шороху.       Ведомая едким запахом страха, который, словно кислота, чьи пары прожигали лёгкие, — блондинка задумчиво сверлила потрескавшееся отверстие в стене. В этот миг Равенна вспомнила тёмноволосого юношу, и подвеска на её шее согрела тело приятным жаром.       В тот самый момент, когда их взгляды пересеклись, а морозный ветер колыхнул вспененную воду, она ощутила неистовую силу и мощь юного парня. Всё в нём свидетельствовало о том, что он — самое опасное создание этого мира. И на задворках разума она пропускала мысль о их скорой встрече, словно все три чувства кричали ей об этом. Химическое: обоняние и вкус, —вплетали в её голову густые корни фантазии о том, как она вдыхает приятный шлейф его парфюма, будоражащего девичью голову. Как мягкие уста сминают его сладкие губы, словно спелый нектарин, растворяющийся на кончике языка. Механическое: слух и осязание, — вбрасывали в её голову опошлённые картинки касаний их тел. То, как она дрожащими ладонями скользила по мужскому торсу, срывая с его приоткрытых уст рваные вздохи, внимательно наблюдая диким взглядом за его подрагивающими ресницами. Световое: зрение, — позволяло ей пробираться сквозь дымку очарования, детально запоминая каждый подрагивающий мускул на античном лице юноши.       Звук разбивающейся посуды выбрасывает её на берег реальности. Неопровержимое алиби мечтательной девушки не позволяло прыткой совести угнездиться в коре её сознания. Девушка впустила в свои шелковистые локоны кончики пальцев, медленно поднимаясь вверх и касаясь пульсирующей кожи головы. Тяжелое дыхание выдавалось в легком порыве, и щёки её пылали от стыдливого румянца. — Какие глупости, — произнесла юная особа, клацнув зубами и поднимая ладонь вверх, заставляя разлитую жидкость мгновенно раствориться. Она ощутила себя жёванным листком бумаги, и, ступив на ватные ноги, осторожно принялась собирать осколки глиняной кружки. — Я точно сошла с ума…

***

      Неподвижно застывшая в полумраке спальни, фигура юноши утопала в безмолвии. Трепетный свет свечей, танцуя, выписывал капризные узоры теней на изумрудной стене. Размеренный стук тёмно-золотого перстня о лакированную поверхность стола, подобно метроному, отмерял секунды в затихшем пространстве. Слизеринца словно плавило изнутри, клокочущая ярость рвалась наружу. Воздух вокруг сгустился, сердце дрогнуло, пропустив удар. Том попытался подняться, но даже вдох казался непосильной задачей. В глазах потемнело, и он сомкнул веки, шепча что-то невнятное, отгоняя волны изматывающей усталости, захлестнувшие тело, и пульсирующую боль, терзающую виски. Уголки губ дрогнули в презрительной усмешке. — Жалкая сука! — выплюнул Реддл и резко поднялся, но острая головная боль обрушила его обратно на стул. Тёмные пряди волос, упав на лицо, резко контрастировали с мертвенной бледностью кожи. Он шумно выдохнул, ноздри хищно раздулись.       Реддл отказывался верить, что, движимая упрямой решимостью, она вырвалась из захлопнувшегося капкана. Ловушка дала осечку, и, презрев его замысел, дерзкое существо пустилось в бегство.       Том картинно разглядывал перстень на указательном пальце, прокручивая в голове свои просчёты, требующие немедленного исправления. Сжав зубы, юноша злобно проклинал все сущее, шипя сквозь зубы каждое ругательство.       Воспоминания о ее искрящихся глазах и смехе, обжигавшем его, были невыносимы. Каждое мгновение, проведенное с ней мыслях, в каждом влажном представлении, вспыхивало пламенем в груди, испепеляя его. Но тут же кровь стыла от укола ее дерзкого побега. Староста вскочил, не в силах усидеть на месте, и начал мерно вышагивать, словно по начерченной линии. — Мерзкая дрянь, — произнёс кареглазый, останавливаясь у стола и сжимая кулаки, как будто ударом мог бы разметать несчастный предмет мебели. Радужки его глаз вспыхнули алым, а на лбу начали бурлить фиолетовые венозные нити, предвещая что-то зловещее.       Тисовая палочка упала на пол, привлекая внимание разгневанного юноши. Он опустился на одно колено, и шуршащие полы его мантии отозвались в тишине. Аристократичные пальцы обхватили холодное деревцо, словно его окатило ледяной водой. Тёмные нити магии ползли по его запястью, извиваясь с завораживающей грацией. Реддл запрокинул голову, собираясь с мыслями и невербально открывая форточку. Холодный воздух остро ударил по его бледному лицу, вызывая неприятный гул в голове. Но лишь возможность отслеживать её местонахождение через артефакт даровала ему успокоение.       Время неумолимо ускользало, и день сменялся другим. Через пару месяцев слизеринец покинет стены Хогвартса, что вызывало в нём неистовое наслаждение. И в сознании томились его идеализированные планы, где он с непревзойдённым удовольствием сожмёт свои пальцы на тонкой шее сирены. Тёмный Лорд и его верные соратники, гордо именуемые «Пожирателями», останутся ему верными служителями, и он будет бредить идеей по совершенствованию магического мира, пока не добьётся желаемых результатов, а она — эта глупая девчонка, являлась универсальным ключом от всех дверей. — Абраксас, ты слишком громко думаешь, — Том развернулся, его взгляд весомо пронзил дверь, которая мгновенно открылась, выставляя на порог светлоглазого Пожирателя. — Ты, вероятно, догадываешься, мой друг, зачем я намеревался собрать каждого… Малфой сжал ладонями края мантии, потупив взгляд и опуская подбородок ниже. — Да, Мой Лорд… Я догадываюсь, но не могу быть полностью уверен в этом… — Конечно, конечно… знай же, — брюнет наклонился вперед, тяжело шагая вокруг однокурсника. — Мне нужны представители чистокровных, одарённые выдающимися личностными качествами. Именно благодаря вам я смогу реализовать свои замыслы. И вместе мы освободим магический мир от грязнокровок. Реддл остановился позади блондина, безразлично рассматривая его плечи, дрожащие от волнения. — Но как же я расстроен. Вы трижды разрушили мои планы, и девчонка с озера… сбежала! — его волшебная палочка угрожающе упиралась в спину Малфоя, а лица наследника Слизерина коснулся раздражённый оскал. — Мой Лорд, — Абраксас нервно сглотнул, подняв руки, чтобы продемонстрировать свою безграничную покорность. — Нам не удалось перехватить её в лесу, но… — Малфой замер, стараясь подобрать слова, что наилучшим образом передали бы всю суть сообщения Лорду. — Что? Не испытывай моё терпение, Малфой… Реддл резко вдавил кончик деревца в спину однокурсника, вызывая на лице светлоглазого искажение, полное нетерпимой боли. — Она избавилась от хвоста… С помощью некого камня, древнего артефакта, Милорд. Но… Она разговаривала с змеей, словно понимала её. Том вдруг замер; кончик языка зашевелился, неприятно покалывая, как будто улавливал остроту сказанного. Староста отступил на шаг назад, охваченный ледяным потоком чувств — от полного отрицания до внезапного возбуждения внизу живота. Значит, это мерзкое создание было змееустом. Но такое априори не могло быть. Он был единственным потомком Салазара Слизерина, и никто никогда не упоминал о других носителях этого редкого дара. — Легилименс! — вырвалось у Реддла, как холодное лезвие, проникающее в сознание Малфоя. Абраксас пошатнулся, ощущая щекотание в голове, быстро перераставшее в резкую, мучительную боль. — Это правда, мои ноги, — произнесла сирена, пытаясь встать, но усилия её были тщетными. Её молочная кожа переливалась серебристым светом Луны.       Том сглотнул ком в горле, слыша как его последователи лишь тихонько присвистнули при виде обнажённого женского тела.        Он не может оторвать взгляд от её голых гладких голеней, заострённых коленей и мясистых бёдер.        Жар внизу живота разливался по всему телу, вызывая воспоминания о тех днях, когда он боролся с неожиданной возбудимостью.       Реддл почувствовал презрение к своим последователям, когда их глаза жадно изучали бусины нежно-розовых сосков. — Абраксас, смотри! — крикнул Лестрейндж, указывая на змею, грациозно подползавшую к девушке. — Нет, не ползи ко мне! — вскрикнула сирена, хватая воздух открытыми устами. Но рептилия лишь коснулась её ноги, замирая и изучая её лицо. Малфой жалобно заскулил, утирая струйки алой жидкости, текущей из носа. — Ты не предссссставляешшшь никакой опассссности, — елейно прошипела змея, вызвав у Равенны испуг. Её отчаяние лишь укрепилось, когда она вжалась в кору дерева.       Том ощутил дикое желание содрать с сирены кожу. Реддл внезапно убрал палочку, разрывая между собой и тяжело дышащим Абраксасом связь. — И как вы смели её отпустить? — голос его дрожал, предаваясь хрипотой. Блондин тяжело дыша, глядел на Лорда сквозь опущенные ресницы. — Ступай… — произнёс Том, демонстративно отвернувшись, тем самым оповестив о завершении разговора.       Его тёмно-карие глаза жадно изучали своё отражение, не оставляя в стороне нежелательные тени усталости, залёгшие под веками. Идеально уложенные волосы цвета вороного крыла казались небрежно растрёпанными, придавая наследнику Слизерина эстетически непринуждённый вид.       Абраксас, не издав ни слова, стремительно вскочил на ноги и исчез за дверным проёмом, кратко попрощавшись с Тёмным Лордом.       Реддл взмахнул волшебной палочкой, и тусклое зелёное свечение озарило спальню. Молодой человек знал и верил, что их следующая встреча произойдёт в далёком будущем, и, о, как же сладко было это мучительное ожидание. Его радужки всё ещё полыхали алыми искрами, а губы, кривящиеся в усмешке, вдруг вернулись в прежнее положение.       Он медленно перевёл взгляд на мирно лежавший дневник с потрёпанным переплётом, где золотыми чернилами было прописано его собственное имя, напоминающее ему о примеси грязи в циркулирующей по венам крови. — До скорой встречи… Брюнет тяжело выдохнул, касаясь холодными пальцами туго затянутого галстука. — Наслаждайся яркими днями, пока твоя жизнь не превратится в покрытую гниющей плесенью историю.