Глава 40. Один

      

***

                    Ират Рексарион.       — Пекло! — раздраженно рыкнул я, ударив кулаком о каменную стену.       Это ведь надо было допросить разбойника и не спросить дорогу. Впрочем, винить в произошедшем я мог только себя, от чего и злиться было глупо.       Сделав несколько глубоких вдохов, я заставил себя успокоиться. Сокрушаться о сделанном, а точнее — не сделанном, не было никакого смысла. Нужно всего лишь найти того, кто сможет мне подсказать дорогу.       Конечно, была еще надежда на крепость, ведь она раньше кому-то принадлежала. Наверняка здесь могли остаться какие-нибудь карты местности. По крайней мере, я мог на это только надеяться.       С подобными мыслями я наконец-то зашел внутрь крепости. Внутри царил такой же хаос, как и снаружи. Вот только в отличие от внутреннего двора, здесь, похоже, даже не пытались прибраться. Перевернутые столы, разбитая посуда, разбросанная солома с тюфяков. Смотря на эту картину, я не был уверен, что это последствия захвата крепости. Почему-то мне казалось, что и до этого ситуация внутри была не лучше, чем сейчас.       Вздохнув, я начал методичный обыск всех помещений. В основном мне попадался мусор: сломанное оружие, грязные тряпки, объедки. В сундуках у коек я нашел лишь несколько септимов и пару ржавых кинжалов. Ничего ценного.       Мое раздражение начинало расти, пока в одном из помещений, которое, видимо, принадлежало главарю шайки разбойников, я не нашел то, что смогло немного меня успокоить, — вполне сносный комплект одежды. Не первой свежести, но целый. Влезть в одежду не совсем по размеру было непросто, от чего она порвалась в нескольких местах по швам, но даже это было лучше моих лохмотьев. Все было лучше, чем щеголять полуголым.       Здесь же, в небольшом ларце под кроватью, обнаружился кошель, набитый монетами. К уже найденным деньгам прибавилось еще порядка пятидесяти септимов. Этого должно было хватить на несколько ночей в не самой плохой таверне.       — Найти бы еще эту самую таверну, — пробормотал я, понимая, что вопрос с моим местонахождением так и не решен.       Осталось только одно помещение, которое я пока еще не проверял. У самого подножия лестницы, которая вела вниз, была дверь, которая по какой-то причине была закрыта изнутри. Вспоминая мое пребывание в Хелгене, я мог предположить, что это вход в темницу, но мне не было понятно, почему дверь закрыта именно изнутри.       Решив не забивать себе голову, я одним мощным толчком выбил дверь, которая тут же с грохотом ударилась о стену. В лицо тут же пахнуло холодом, сыростью и отчетливым запахом гнили. Слегка поморщившись, я продолжил свой путь.       За дверью было продолжение лестницы, которая уводила меня все глубже. Спустившись, я наконец-то оказался у цели. Внизу было довольно темно, только тусклый свет факелов освещал помещение. К счастью, для меня темнота уже давно не была преградой. Я видел, как вдоль стен тянулись несколько тюремных камер, решетки которых уже успели проржаветь.       Вдруг к уже имеющимся ароматам прибавился запах горелой плоти. Это насторожило меня и заставило перехватить секиру, будучи готовым нанести удар. Двинувшись дальше, я прошел по узкому коридору, который вывел меня в пыточную. По крайней мере, в то, что когда-то было пыточной.       В центре бывшей пыточной было оборудовано свободное пространство. Пыточный стол оставался на месте, но вокруг него были начертаны какие-то магические символы. На самом столе лежал труп какого-то мужчины. Его грудная клетка была вскрыта, а на самом теле также были вырезаны кривые символы.       Рядом с трупом, спиной ко мне, стоял человек в черной робе с капюшоном и что-то бормотал себе под нос, водя рукой над изуродованным телом. Он был так поглощен своим ритуалом, что даже не услышал моих шагов.       — Занятно, — протянул я, и мой голос прозвучал неестественно громко в тишине подземелья, — но мне кажется, что во-он тот символ написан неправильно.       — Что? — непонимающе спросила фигура мужским голосом. — Какой?       Наступила тишина. И спустя секунду, которая потребовалась магу на осознание, он вздрогнул и резко обернулся. Капюшон сполз, открывая бледное, изможденное лицо с бегающими глазками.       — Ты! — прошипел маг, указывая на меня своим кривым пальцем. — Ты как сюда попал?! Я ведь приказал Йорду меня не беспокоить!       — И поэтому еще и дверь закрыл изнутри, — задумчиво покивав, проговорил я, наблюдая за реакцией мага. — Прости, не хотел тебе мешать, но меня некому было остановить.       Я говорил совершенно искренне. По крайней мере, я надеялся, что так все выглядело со стороны.       — Так значит главный тут все же ты, — продолжил я, делая шаг вперед, — впрочем, это не так важно.       Я сделал еще шаг.       — Куда важнее, — вкрадчиво продолжил я, — чтобы ты…       Тут маг уже понял, что происходит что-то странное. Возможно, в его голове наконец-то сложилась определенная картина, ведь в тот же миг в меня полетела сосулька довольно внушительных размеров.       Я не стал уворачиваться. Все же заклинание летело довольно медленно, и я спокойно мог его перехватить, что вызвало море удивления со стороны мага.       — Слабо, — презрительно протянул я.       И в тот же миг я моментально оказался возле мага и схватил того за горло.       — Тебе всего лишь нужно было ответить, в каком направлении находится ближайший город, — разочарованно проговорил я.       Сам же маг не собирался сдаваться. Какое-то время он хрипел и пытался разжать мои пальцы, пока в одной его руке не начала образовываться темная сфера, которая вдруг выстрелила лучом в пол. Спустя секунду на том месте уже стоял скелет, который бросился на меня. Но я лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, от чего скелета отбросило в стену.       Я вновь обратил свое внимание на мага, а если точнее, то некроманта. Вот только теперь в моем взгляде не было ничего хорошего.       — Ненавижу нежить, — процедил я, резко сжимая его горло.       Раздался хруст, после которого маг обмяк. Вызванный им скелет тут же растворился в воздухе, а я вновь остался один.       — И вновь я не узнал дорогу, — разочарованно сказал я, тяжело вздыхая.       Разжав руку, я позволил трупу рухнуть на пол. Слегка подопнув его ногой, я перевернул тело мага, после чего решил обыскать мертвеца. В его робе я нашел ключ от камер и камень душ, который тут же сунул в карман. Возможно, смогу продать его или попросить какого-нибудь мага зачаровать мое оружие.       Более не найдя ничего интересного, я уже собирался уходить, как до моих ушей донесся какой-то шум и шепот. Звук шел со стороны оставшихся камер, которые я не проверял. Какое-то время подумав, я все же поддался любопытству.       Подойдя к первой камере, я заглянул внутрь. Там, на куче грязной соломы, сидел каджит. Он был одет в потрепанную, но некогда дорогую одежду, а его песочного цвета мех был местами свалявшимся и грязным.       Когда я подошел ближе, я ожидал любой реакции, но точно не такой. Он просто поднял голову и посмотрел на меня своими зелеными глазами с вертикальным зрачком. В его взгляде не было страха. Только спокойное, почти ленивое любопытство. Он словно оценивал меня.       — Этот надеялся, что шум означает конец его вынужденного отдыха, — произнес он с характерным акцентом, его голос был низким и слегка рычащим. — Кажется, этот не ошибся.       — Далековато тебя занесло от теплых песков Эльсвейра, каджит, — спокойно произнес я, вставляя найденный у некроманта ключ и открывая решетку.       Каджит тем временем не спешил выходить. Он встал, грациозно потянулся, так, что хрустнули суставы, и только потом неторопливо вышел из камеры, осматриваясь.       — Да благословят тебя Луны, странник, — произнес этот «кот», подходя ближе, — этот благодарит тебя.       Я лишь кивнул ему в ответ. Каджит же, не обращая на меня внимания, пошел к некроманту и начал оживленно шарить у него в карманах. Мне оставалось лишь покачать головой.       Я подошел к следующей камере. Внутри было еще темнее, чем в прошлой, но я отчетливо видел того, или, скорее, тех, кто сидел внутри. Раздался тихий всхлип.       В самом дальнем углу камеры, вжавшись друг в друга, сидели двое детей. Не знаю, что на меня нашло, но один только взгляд на них заставил меня грязно выругаться и, совсем забыв о ключе, просто вырвать решетку.       Шагнув внутрь, я собирался подойти к детям и забрать их отсюда. Подходя ближе, я рассматривал их. Девочка, на вид лет восьми, с растрепанными светлыми волосами, прятала лицо в плечо пацана, который, вероятно, был ее братом, и дрожала всем телом. Мальчик же, который был немногим ее старше, обнимал девчонку одной рукой, а сам смотрел прямо на меня.       И этот взгляд заставил меня замереть.       В его глазах не было свойственного детям страха. Там полыхал настоящий пожар. Ненависть. Чистая, концентрированная, всепоглощающая ненависть и вызов. Он смотрел на меня не как на спасителя, а как на очередную угрозу, как на врага. Его маленькое тело было напряжено, как струна, готовая лопнуть. Он был загнанным в угол волчонком, готовым вцепиться в глотку любому, кто подойдет слишком близко, даже если этот кто-то в сотню раз больше и сильнее.       И в этом пылающем взгляде, в этой ярости я вдруг увидел нечто до боли знакомое. Что-то, что я видел каждое утро в отражении, что-то, что было самой сутью меня. Я увидел себя. Того мальчишку, что когда-то жил с матерью в борделе. Мальчишку, что своими глазами видел, через что приходилось проходить матери. Видел ее собственную смерть в постели с каким-то пьяным ублюдком. Того мальчишку, что поклялся самому себе отомстить всем обидчикам, что довели его семью до подобного существования. И плевать, что истинные виновники уже давно были мертвы.       Я видел того мальчишку, который был готов залить кровью весь мир и спалить его дотла в огне своего гнева.       Я стоял на месте. Узнавание на какие-то мгновения выбило меня из колеи и напомнило о том, кто я есть на самом деле. Ират Рексарион, Первый своего имени, Разрушитель, истинный король Валирии… и мальчишка-раб одного из лиссенийских борделей.       Не знаю, как долго я стоял посреди тюремной камеры, смотря в глаза ребенка. Внутри же меня была самая настоящая буря. Это напоминание о прошлом заставило меня вспомнить цель, к которой я двигался всю свою жизнь. Цель, которой я лишился. Я добился своего. Вернул величие своему Роду, вернул утраченную власть и… «сгинул» в битве.       «Сгинул» и оказался в совершенно ином мире, в котором я пока не нашел своей цели.       Дети оставались на месте, не собираясь покидать камеру. Я опустил взгляд на секиру в своей руке, потом снова посмотрел на детей. Когда наваждение прошло, моей первой мыслью было оставить детей. Или даже… избавиться. Они балласт. Обуза. Они будут тормозить меня. Это было бы логично.       Чудовище не может быть слабым.       Но я не двигался. Образ этого мальчишки, его горящие яростью глаза, стоял у меня перед взором. Оставить их здесь означало обречь на смерть от голода или от диких зверей. Убить их… Рука, державшая секиру, казалось, вдруг стала тяжелее.       Мне никто не помогал. Я сам прогрызал свой путь. Но у этих детей не было той силы, что была у меня. У них не было шансов выжить.       Трудные времена порождают сильных людей. И все же я не мог не задаться вопросом, как бы изменилась моя судьба, если бы в детстве мне протянули руку помощи. Что если бы тому «слабаку» кто-нибудь помог. Выкупили бы мать из борделя, что спасло бы ее от ужасной смерти. Что бы изменилось?       Тяжело вздохнув, я потер переносицу.       — И что же мне с вами делать? — пробормотал я вслух, обращаясь скорее к самому себе, чем к детям.       Чудовище не может быть слабым…       Но может быть любопытным.                     

***

             Треск костра был единственным звуком, нарушавшим тишину ночного леса. Снег падал крупными хлопьями, оседая на ветвях деревьев и на моих плечах. Я сидел на поваленном дереве чуть поодаль от огня, наблюдая за танцующими языками пламени и думая о том, как глупо все получилось. Я не только не узнал дорогу, но и обзавелся тремя спутниками, каждый из которых был один бесполезнее другого.       Мы шли весь день. Я шел впереди по дороге, которая рано или поздно должна была привести нас в какой-нибудь населенный пункт. За мной, стараясь не отставать, плелись остальные. Каджит шел легкой, пружинистой походкой, словно прогуливаясь, и время от времени пытался завязать разговор, который я обрывал односложными ответами или молчанием. Я был слишком погружен в себя, чтобы вести беседу.       Дети шли за каджитом, держась за руки. Мальчик так и не проронил ни слова, лишь изредка бросая на меня свои полные ненависти взгляды. Девочка, которую, как я услышал от каджита, звали Тейна, больше не плакала, но все еще вздрагивала от каждого резкого звука.       Сейчас девчонка сидела у самого огня, закутавшись в меховой плащ, который был ей не по размеру. Она с опаской, но уже без ужаса в глазах поглядывала на меня.       Мальчишка, Ирвинг, сидел рядом с сестрой, напряженный и злой, и сверлил меня взглядом, который ничуть не потеплел за прошедшие сутки. Казалось, он ждет момента, чтобы вцепиться мне в глотку. Эта его упертость вызывала у меня странную смесь раздражения и… толику уважения.       Каджит, назвавшийся Ра’Джазо, сидел между мной и детьми, помешивая в котелке какую-то похлебку из найденных в крепости припасов и сушеного мяса. От варева шел довольно сносный запах. Он был единственным, кто казался абсолютно спокойным в этой ситуации.       — Похлебка почти готова, — мурлыкнул он, нарушая тишину. — Она согреет кости в эту холодную ночь. Этот не большой мастер в готовке, но это лучше, чем грызть заплесневелый хлеб, не так ли?       — Главное, чтобы в похлебке не было лунного сахара, — пробормотал я в ответ, подбрасывая полено в огонь.       Искры взметнулись ввысь, а огонь словно нехотя начал пожирать успевшую немного промерзнуть древесину.       — М-м-м, лунный сахар, — мечтательно протянул каджит, — но, к сожалению, у этого его не осталось.       Я ничего не ответил, продолжая наблюдать за огнем. Ра’Джазо, казалось, не обратил внимания на мое молчание. Он попробовал варево с ложки, удовлетворенно кивнул и посмотрел на меня.       — Ты очень молчалив, друг наш спаситель, — заговорил он. — Этот понимает. Много мыслей в твоей голове. Но иногда слова помогают разогнать туман.       Я скосил взгляд на этого излишне говорливого разумного. Во мне начало возрастать раздражение, и я задался вопросом, почему не убил каджита еще там, в темнице.       — Боюсь, ты ошибся, каджит, — холодно отрезал я. — У меня нет тумана в голове.       — О, есть, — мягко возразил каджит. — Ра’Джазо видит его. Ты смотришь на детей, и в твоих глазах появляется тень. Ты спас их, но не знаешь, почему. Ты сильный, очень сильный. Ра’Джазо чувствует силу. Таким, как ты, не свойственно спасать слабых. Таким, как ты, свойственно их… убирать с дороги.       Он говорил тихо. Мой взгляд заметно потяжелел.       — Может, мне стоит исправить свою ошибку? — так же тихо и вкрадчиво произнес я, и только идиот не почувствовал угрозы в моих словах.       Каджит же медленно покачал головой. В его взгляде также пропала вся легкомысленность.       — Нет, — коротко ответил каджит, — этот лишь хочет понять       Он на секунду замолчал и посмотрел на детей у костра.       — Тот некромант, — вновь заговорил Ра’Джазо, — он убил их родителей. Прямо у них на глазах. Они были торговцами, ехали из Морфала. В Скайриме сейчас неспокойно, и бандитов на дорогах стало больше. Их родители попались на ту же уловку, что и этот неделей раньше. Въехали в крепость, которая казалась заброшенной, на ночлег. Что было дальше, друг мой странник, ты и сам должен понимать.       Каджит вздохнул, и его усы дернулись.       — Некромант собирался убить их в следующую ночь, — продолжил Ра’Джазо, — ты, странник, появился как раз вовремя.       Он замолчал, давая мне переварить информацию. Я снова посмотрел на детей. Мальчик все так же буравил меня взглядом. Он видел, как убили его родителей. Как же мне это знакомо. И теперь он видел меня, такого же убийцу. Паренек явно не ждал от меня ничего хорошего. Для него я не был спасителем. Я был просто еще одним монстром.       — Этот хотел бы знать, — снова заговорил Ра’джир, понизив голос почти до шепота, — почему ты, кто так легко отнимает жизни, решил сохранить наши? Ты мог просто пройти мимо наших камер. Или сделать то, что тот колдун не успел. Но ты этого не сделал. Почему?       Почему?       Этот вопрос эхом отдавал в моей голове. Я и сам задавал его себе весь день. Почему я все же не оставил их? Почему, вместо того чтобы идти своей дорогой, я продолжаю вести их?       Потому что нам по пути? Из любопытства?       Я не хотел отвечать этому пронырливому коту. Я не хотел признаваться даже самому себе.       Мой гневный король…       Воспоминание и столь родной голос заставили поморщиться и сдержать рвущийся наружу гнев.       Пустые, остекленевшие глаза фиалкового цвета. И их хозяйка, что без движений лежала на кровати в борделе.       Я сдержал рвущийся наружу рык.       Ярость. Всепоглощающая ярость. И огонь. Пламя, пожирающее здание борделя, в котором я совсем недавно прирезал его владельца.       Воспоминания нахлынули без спроса. Незваные. Нежеланные. Я не любил оглядываться назад и бередить старые раны.       Я вновь посмотрел на детей. Я спасал не их. Я спасал того мальчика с горящими от ненависти глазами, который когда-то был мной. Я сделал то, чего никто не сделал для меня. Протянул руку тому, кто остался один против всего мира.       Но я никогда не произнесу этого вслух.       Достигнув своих целей, я оказался в другом мире. Впору было начать жизнь с чистого листа, но закручивающиеся события не позволяли мне передохнуть. Не позволяли вновь обрести настоящую цель.       Я стал сильнее. Сильнее, чем когда-либо прежде. Но сейчас, смотря в глаза мальчишки, я вновь чувствовал себя тем мальцом.       Вновь один. Один против всего мира.