Глава 41. Тихая ночь

      

***

      Ират Рексарион.       Я так и не ответил каджиту. Вместо этого я поднялся на ноги, отряхивая с одежды налипший снег. Ра’Джазо внимательно следил за моими действиями с легким интересом. В его глазах отражалось пламя костра. Дети же, напротив, насторожились, стоило мне только подняться.       — Спите, — коротко бросил я тоном, не подразумевающим какие-либо споры, — дежурство я возьму на себя.       Не дожидаясь ответа, я отошел от костра, выходя из круга света и растворяясь в тенях. Пройдя чуть в сторону, я нашел поваленное дерево, покрытое шапкой снега. Смахнув снег, я присел на бревно, положив на колени секиру и ласково проведя руками по ее рукояти. Бросив взгляд в сторону костра, я удовлетворенно кивнул. На этом месте мне было хорошо видно и лагерь, и окружающий лес.       Вновь взглянув в сторону костра, я увидел, как каджит, немного посидев, уложил детей поближе к огню, укрыв их своим плащом и добавив сверху еще один, найденный в крепости. Удивительная забота, которой не ожидаешь от кошака.       «Хотя что я вообще знаю о каджитах?», — дернув уголком губ в слабом подобии усмешки, подумал я.       Сам Ра’Джазо свернулся в клубок с другой стороны костра, и через некоторое время его дыхание стало спокойным и размеренным. Все наконец-то уснули.       Все, кроме меня. Я вновь остался наедине со своими мыслями.       Я тяжело выдохнул. Эта встреча несколько выбила меня из колеи, и мне не помешало бы привести мысли в порядок. Подняв голову к небу, я посмотрел на звезды и луны. Вокруг царила тишина. Лишь треск поленьев в огне да тихий свист ветра нарушали эту самую тишину.       Почему?       Вопрос этого пронырливого кота продолжал упрямо сверлить мое сознание. Почему я их спас? Любопытство. По крайней мере, я пытался убедить себя, что это именно оно. Но это была ложь, и я прекрасно понимал это. Дракон внутри меня упрямо подсказывал мне, что все это ложь.       Я посмотрел на спящих детей. На девочку, Тейну, которая даже во сне прижималась к брату. И на самого мальчишку, Ирвинга. Его лицо было напряжено, маленькие кулачки сжаты. Даже во сне он был готов к битве. Готов был вцепиться в горло любому, кто угрожал бы ему или его сестре.       В нем не было ни капли драконьей крови, но ярости в его душе мог бы позавидовать любой дракон. Его ярость горела внутри его души ярче любого пламени и подпитывала этого мальца. Ярость, такая же всепоглощающая, как и у меня много лет назад. В другой жизни. В другом мире.       «Хотелось бы мне сейчас вернуться?», — промелькнул в моем сознании вопрос, но я постарался тут же отогнать эту мысль. Нельзя было давать себе ложную надежду.       Посмотрев на детей, я вновь задумался о причинах их спасения.       Протянуть руку помощи…       Нелепая и сентиментальная мысль, так несвойственная мне.       Внимательно посмотрев на спящего паренька, я фыркнул. Мне никто не помогал. Я сам стал своей рукой помощи. Взращенный в огне собственной ненависти и закаленный в крови своих врагов и обидчиков. Я сам искал союзников, которые шли за мной. Сам строил свой путь. Сострадание — это проявление слабости. Слабость — это смерть. Вот мой путь, в котором нет места жалости.       Я слишком хорошо знал, к чему приводит слабость. Я выучил этот урок на собственной шкуре.       И вот, я здесь. В ином мире, вдали от своей семьи, которую сам же создал. Снова один. И вместо того чтобы следовать своему пути, я подобрал какого-то плешивого кота-переростка и двух детишек.       — Балласт, — презрительно цыкнув, проговорил я, сплюнув на землю.       В ответ на собственное проявление слабости начало возрастать раздражение. Один вид на паренька на мгновение напомнил мне о собственном прошлом. И эта секундная слабость взяла верх над рациональностью.       «Хотя когда я вообще принимал рациональные решения», — фыркнув, подумал я, прежде чем вновь посмотреть в сторону нашей стоянки.       Конечно, можно было бы просто взять и уйти, оставив их позади. В конце концов, хватит и того, что я их спас. Но я не привык отступать перед трудностями. В моих силах было сопроводить их до ближайшего города, тем более что нам было по пути.       Хмыкнув, я отвернулся и наконец-то спокойно выдохнул, после чего усмехнулся внезапно возникшей мысли, или, скорее, идее.       Мне ведь было интересно, что могло случиться, если бы я протянул руку помощи пареньку. Так может, мне стоило провести небольшой эксперимент? Но уже не из жалости, а из интереса и последующей выгоды. Направить бурлящий внутри паренька гнев в нужное русло. Взрастить и дать ему цель. Сделать из него оружие.       Эта мысль превратила мимолетную усмешку в хищный оскал. Такой подход мне нравился куда больше, чем сопливые рассуждения о помощи. Гнев — прекрасное чувство, если уметь им пользоваться. И кто, если не я, лучше всех знал, как его использовать. Оставалось только научить этому мальца и посмотреть, что из этого выйдет.       — Говорят, что монстры не могут созидать, — пробормотал я себе под нос, уже составляя в своей голове план, — их удел — только разрушать. Но мне кажется, это не совсем так. Как минимум, монстры могут создать таких же монстров, как и они сами…       Конечно, у паренька не было моей силы. Он был очень слаб. Но в моих силах было научить его сражаться и, может быть, даже пользоваться Голосом. В крайнем случае, в этом мире есть магия, которая могла стать неплохой заменой моим силам.       — Никогда бы не подумал, что захочу кого-нибудь учить, — произнес я, проведя рукой по секире, — Похоже сознание Партурнакса повлияло на меня сильнее, чем я думал.       Продолжая размышлять над дальнейшими планами, я вгляделся в темный лес. Вдыхая холодный воздух, я прислушивался к окружающим звукам. Мой обостренный слух улавливал каждый шорох. Далекий волчий вой. Хруст снега под копытами оленя. Тихий шелест ветра в ветвях деревьев.       Так продолжалось какое-то время, пока мой слух не уловил иной звук, который никак не вписывался в окружающий мир. Звук доносился издали, практически на самой границе слышимости. Внезапно оборвавшийся, приглушенный крик и едва слышимый лязг стали.       Я замер и, кажется, даже перестал дышать, полностью обратившись в слух. Звуки повторились, на этот раз чуть отчетливее. И эти звуки я запросто узнал.       Где-то в лесу, к востоку от лагеря, проходило сражение.       Разбойники? Солдаты? Или, может, кто-то еще? В любом случае, мне было плевать. Я мог бы даже не двигаться с места, продолжая охранять покой своих спутников. Но мне нужно было выпустить пар и срубить пару буйных голов. А тот факт, что сражение проходило в том направлении, в котором мы двигались, стал решающим в принятии окончательного решения.       Я бесшумно поднялся и окинул взглядом спящих. За несколько минут моего отсутствия ничего не должно было случиться. В ином случае мне было бы меньше мороки.       Я двинулся в лес. Уменьшив собственный вес, я практически парил над землей, не оставляя следов и не издавая ни единого звука. Чем ближе я подходил, тем отчетливее становились звуки боя. И вскоре я уже мог видеть все, что произошло.       Небольшая поляна, залитая лунным светом. Пятеро воинов в легких кольчужных доспехах с синими накидками с символом медведя окружали двоих солдат в имперской броне. Братья Бури против Имперского легиона. И, судя по трем телам в форме легиона, уже лежащим в снегу, стычка была неравной с самого начала.       Один из оставшихся имперцев, судя по всему командир отряда, отчаянно отбивался мечом и щитом, но его уже теснили к деревьям. Второй имперец старался держаться рядом со своим командиром, прикрывая тому спину, но он был ранен в ногу и едва держался, с трудом отбиваясь от парочки нордов.       Братья Бури же продолжали наступать на имперцев и явно упивались своим превосходством. Они что-то весело кричали и выглядели расслабленными.       «Идиоты», — подумал я, понимая, что даже так их противники все еще опасны.       Я смотрел на это сражение, если его можно было так назвать, без всякого сочувствия к любой из сторон. Братья Бури или Империя — для меня они были не более чем разным цветом тряпок. За исключением, что одни пытались меня казнить, а с предводителем других у меня были не лучшие отношения.       Но в данный момент помехой на моем пути были именно Братья Бури, и их нужно было устранить. И желательно сделать это быстро.       В этот самый миг командир-имперец допустил ошибку. Он сделал слишком широкий выпад, пытаясь достать одного из нордов, и открылся. Второй Брат Бури тут же шагнул вперед, метя своим топором в голову имперца.       — Пора бы вмешаться, — пробормотал я, решив начать действовать.       Я спокойно ступил на поляну. Мое появление никто не заметил, а я тем временем сосредоточился на топоре в руках Брата Бури. Потребовалось жалкое мгновение, чтобы десятикратно увеличить его тяжесть.       Топор, который он секунду назад легко заносил для удара, вдруг выскользнул из рук и упал на землю. Норд же, попытавшийся удержать оружие, покачнулся и потерял равновесие, а в его глазах было недоумение.       Впрочем, это недоумение быстро прервалось гримасой боли, когда его топор вдруг взмыл в воздух и, живя собственной жизнью, вонзился ему прямо в бедро. Крик, полный боли, на секунду остановил сражение. И этой заминкой я и решил воспользоваться.       Разделяющее нас расстояние я преодолел меньше чем за пару ударов сердца. Первый норд, тот, что сражался с командиром, даже не успел повернуться. Моя секира вошла ему в спину между лопаток с отвратительным хрустом, пробивая кольчугу и ломая позвоночник. Он захрипел и мешком осел на землю, больше не подавая признаков жизни.       Раненый собственным топором норд заметил меня, но так же, как и первый, не смог ничего сделать. Моя рука сомкнулась на его голове и с силой сжала его череп, слыша мерзкий хруст.       Осталось трое. На лицах Братьев Бури читалось недоумение, которое быстро сменилось яростью. Вот только выразить свое негодование они так и не успели.       Перестав играть с ними, я взмахнул рукой, и в тот же миг все три воина с криками взмыли в небо под удивленными взглядами имперцев. Так продолжалось какое-то время, пока я не стал удовлетворен набранной высотой, после чего вновь увеличил воздействие гравитации на нордов.       Их падение было весьма и весьма стремительным, и в конце концов Братья Бури с грохотом рухнули на землю, моментально превратившись в мешки с переломанными костями. Мерзкое зрелище.       — Наверное, надо было оставить одного в живых, — пробормотал я, озвучивая свою запоздалую мысль.       После я повернулся к имперцам. Удивление на их лицах пропало, уступив место страху. Командир вскинул меч и выставил перед собой щит, тщетно надеясь, что его оружие сможет его спасти.       — Опусти оружие, воин, — холодно приказал я. — Я вам не враг. По крайней мере, пока.       Он промедлил секунду, но все же медленно опустил меч.       — Кто т… вы? — хрипло спросил имперец, решив вовремя проявить уважение.       — Тот, кто спас ваши никчемные жизни, — криво усмехнувшись, ответил я. — И теперь вы мне должны за это. Мне нужна информация.       Я подошел к раненому легионеру. Быстрый осмотр показал неглубокий порез на бедре. Кровотечение хоть было сильным, но не смертельным. Артерии не были задеты.       — Счастливчик, — прокомментировал я увиденное.       — Какая информация вам нужна? — раздался у меня за спиной голос имперца.       Повернувшись к командиру, я посмотрел ему прямо в глаза.       — Ничего секретного, — сразу пояснил я, чтобы немного успокоить воина. — И первое, что меня интересует: где мы сейчас находимся? И какой ближайший от этого места город?       Если мои вопросы и удивили имперца, то он попытался не подавать вида.       — Мы в Хаафингаре, близ форта Храгстад, — ответил он, все еще не сводя с меня настороженного взгляда. — Ближайший город… если идти по тракту на юго-восток, через день-два выйдешь к Солитьюду.       Солитьюд. Столица провинции. Хорошо. Это то, что мне было нужно.       — Что сейчас происходит в Скайриме? — продолжил я расспросы. — Какие ходят слухи? Я долго был… в отъезде, и хотелось бы узнать последние новости.       Командир вдруг горько усмехнулся.       — Хаос, — сквозь зубы бросил он. — Вот что происходит. Война в самом разгаре. После того, как вершина Глотки Мира… Ульфрик будто с цепи сорвался. Он каким-то образом захватил Вайтран и устроил резню в Драконьем Пределе. После этого ненеutralьных в этой проклятой войне не осталось, и большая часть ушла под его знамена. Говорят, что даже Довакин выступает на его стороне. Братья Бури продолжают наступать по всем фронтам. Они захватывают форты, устраивают засады на дорогах, нападают на караваны с нашим продовольствием. Мы едва сдерживаем их. Генерал Туллий ждет подкреплений из Сиродила, но перевал завалило еще больше после инцидента с Глоткой Мира. И Ульфрик это прекрасно знает. Этот ублюдок пытается одержать быструю победу, захватить ключевые города и принудить Империю к переговорам до того, как генерал Туллий соберет полную силу.       Я удивленно посмотрел на имперца, удивляясь такой откровенности.       — Обе стороны набирают в свои ряды всех, кто может держать оружие, — уже спокойнее продолжил собеседник. — Если ты ищешь работу, в Солитьюде тебя примут с распростертыми объятиями. С твоими… навыками… ты быстро сделаешь карьеру.       Он с легким опасением и надеждой посмотрел на мою секиру, потом снова на меня.       — Предпочитаю воевать только под своими знаменами, — с усмешкой ответил я на эту неумелую попытку вербовки.       Потеряв интерес к имперцам, я обошел поляну, методично обыскивая тела мертвых Братьев Бури. Кошелек с монетами здесь, несколько септимов там. Еда. Несколько зелий лечения. И неплохой стальной кинжал в красивых ножнах у одного из них. Я забрал все. Мои законные трофеи.       Закончив, я собирался уже уйти, как со стороны имперцев донесся слабый удивленный возглас.       — Ах да, — протянул я, взглянув на имперцев через плечо, — спасибо за информацию. Перевяжи своего солдата и можете катиться отсюда на все четыре стороны.       Я повернулся и пошел прочь, не дожидаясь ответа. Я слышал, как он что-то крикнул мне вслед, но это было благополучно мною проигнорировано. Их проблемы меня больше не касались. Я получил то, что хотел.       Вернулся в лагерь я так же бесшумно, как и ушел. Костер к этому моменту почти прогорел, превратившись в груду тлеющих углей. Ра’Джазо спал в той же позе. Дети тоже не шевелились. Никто не заметил моего исчезновения.       Подбросив в огонь несколько заранее подготовленных поленьев, я тихо выдохнул первое слово Огненного Дыхания. Костер тут же разгорелся с новой силой, разгоняя холод и тьму. Я же вернулся и вновь сел на свое бревно, положив секиру на колени. Другой рукой я собрал с земли горсть снега, чтобы с помощью него оттереть начавшую засыхать кровь с лезвия секиры.       Ночь снова стала тихой.