Часть 4

Спустя еще пару недель кочевой жизни с группой, я окончательно убедилась, что звезды самые обычные люди. Со своими привычками и проблемами. Музыкантам сильно повезло, что промокнув до нитки на недавнем шоу, никто из них не заболел. Но потом, один за другим, случилось еще два концерта под дождем. Хоть он и не лил стеной, но все равно зрителям, а также Рихарду, Паулю и Тиллю деваться было некуда — все геройски мокли. И тут-то, видимо, организм Рихарда решил, что хватит с него такой нагрузки. Утром, после вчерашнего концерта, когда Рихард в очередной раз провел два часа под дождем, я поняла, что с ним что-то не так. Он явно чувствовал себя не самым лучшим образом, но старался держаться и не показывать виду. — Ты в порядке? — спросила я, когда девушка из обслуживания номеров забрала тележку. Свой завтрак я съела, а вот Рихард, по большей части, поковырялся в тарелке вилкой. — Простудился, кажется, — сказал он, и я услышала ощутимую хрипоту в его голосе. Простуда для обычного человека явление рядовое. Но одно дело заболеть и отлежаться несколько дней дома, другое — заболеть и не иметь возможности отменить концерт. Когда на площадке ждет пятьдесят тысяч фанатов, причина отмены должна быть очень веской. Собственная смерть, например. И потому, Рихард, буквально стиснув зубы, как ни в чем ни бывало, поехал на стадион. И я вместе с ним, поддерживать наш образ счастливой пары. Обычно перед концертом он болтал о том о сем с персоналом и разминался, импровизируя на гитаре, но в этот раз предпочел улечься на диван в гримерке. Врач, которого группа возила с собой, особо ничем не помог — простуда, как известно, лечи ее, не лечи, все равно заставит помучиться. Единственное, что сделал доктор — дал Рихарду жаропонижающее, чтобы он мог хотя бы час спокойно вздремнуть. Весь концерт я смотрела из подсобки Рихарда и не отрывала от него взгляд. Он привычно вышел к публике, но я видела насколько он скованнее двигается, как часто уходит вглубь сцены и отворачивается, чтобы промокнуть лицо полотенцем и как-нибудь совладать с появившимся насморком. Когда во время крошечного перерыва он вернулся в подсобку сменить гитару, я вдруг почувствовала приступ жалости — Рихарда сильно лихорадило и на испанской жаре он так сильно потел, что сценический грим почти полностью сполз с его лица. А потом он не смог нормально спеть. Когда настало время для бэк-вокала, Рихард кое-как выжал из себя первую строчку, а потом сорвался на хрип, который тут же заглушили звукорежиссеры, включив заранее заготовленную фонограмму. Я с замиранием сердца смотрела как на поклонах он неуверенно поднялся с колена: видимо от жара и обезвоживания у него начала кружиться голова. Было хорошо заметно насколько ему плохо, как тяжело дышать, но Рихард держался. Он не мог позволить себе падение на сцене. Только оказавшись в гримерке он тяжело рухнул на диван, а тут же появившийся с капельницей врач лишь покачал головой — температура, воспаленное горло, насморк — все это должно было отправить Рихарда на больничный, но следующий концерт был в другой стране через два дня... — Иди спать на диван. Я тебя заразить могу, — кое-как просипел Рихард, когда мы оказались в номере. Хвала небесам, в этот раз раздачу автографов удалось миновать — в отеле была подземная парковка, на которую и зарулил наш микроавтобус. Я не стала с ним спорить — все-таки иметь под боком кашляющего, чихающего и поминутно сморкающегося клиента было тем еще удовольствием. Ворочаясь на слишком жестком диване и пытаясь уснуть, я слышала как за дверью спальни то и дело хлюпает носом Рихард. В конце концов он затих, и номер заполнился его сопением, а я распрощалась с мыслью о сне. Мне была нужна тишина. Я встала с дивана, оделась и вышла из гостиницы, надвинув на голову бейсболку и всячески маскируясь под кого-нибудь из обслуживающего персонала: под отелем все еще оставались самые упоротые фанаты. А до этого я нашла адрес едва ли не единственной на весь район дежурной аптеки и отправилась туда за проверенными годами лекарствами. К моменту моего возвращения после почти двухчасовой прогулки Рихард уже не спал — сидел на кровати и хлюпал носом — ему почти не помогали капли, которые дал врач, а сосудосуживающие, как я поняла, были противопоказаны. Он удивленно посмотрел на меня. — Куда ты ходила? — спросил Рихард, щурясь на свет слезящимися глазами. — В аптеку. Меня мама всегда этим лечила, — я показала ему бумажный пакетик в котором лежало несколько упаковок витаминов и кое-каких настоек. Рихард удивленно посмотрел на меня, очевидно, не ожидал что у него появится еще один врач. — У тебя на еду и витамины аллергия есть? — спросила я, принявшись вытряхивать из блистеров и пузырьков убойную дозу витаминного допинга. Рихард отрицательно мотнул головой, и я дала ему в одну руку стакан воды, а в ладонь другой высыпала горсть таблеток. — Давай, прими это все. А потом переоденься в сухое — ты весь потный — и ложись спать, — сказала я, распахивая шкаф, чтобы вытащить оттуда свежую футболку. В ответ он скептически ухмыльнулся, но таблетки проглотил и начал стягивать с себя одежду. Той ночью я смогла вздремнуть пару часов. Разбудил меня осторожный стук в дверь: Пауль сообщил, что планы немного поменялись и Тилль полетит с группой, а не отдельно, как обычно. Свой самолет он временно отдал нам с Рихардом. Так у него появится возможность провести еще сутки тут, в отеле, и немного окрепнуть, а не болтаться в дороге, тратя последние силы. — Присмотри за ним, чтобы не геройствовал, — сказал мне на прощание Пауль. Я удивилась: с чего он вдруг решил попросить меня об этом? Для него не было секретом, что связывает меня с Рихардом. Не знаю, что двигало невысоким гитаристом. Может быть, уже тогда этот проныра увидел то, во что выльется наш контракт... Спустя сутки, когда мы были в аэропорту и джет Тилля готовился ко взлету, Рихард выглядел гораздо лучше и ему уже не требовалось полотенце вместо носового платка. — Спасибо, — просто сказал он мне, опуская шторку около своего окна, чтобы как только станет возможно, подремать во время полета. — Я не думал, когда выбирал тебя, что мне так сильно повезет. В ответ я просто улыбнулась.

***

Следующие концерты прошли по накатанному сценарию, а Рихард окончательно распрощался с простудой. Должна заметить, что в этот период я заметила в нем небольшую перемену: раньше он только на людях помогал мне с моей небольшой ручной кладью, а теперь спокойно брал свою и мою и нес до машины, даже если папарацци и фанаты нас не видели. Мелочь, но мне была приятна такая забота. А еще он мог невзначай коснуться моей обнаженной руки или плеча когда мы были наедине. Это ставило меня в тупик. Как понимать-то? Рихард же знает, что я эскортница, что мой договор с ним подразумевает далеко не невинные касания и даже убедился в этом на собственном опыте. Что за детские игры? Я понятия не имела, что стукнуло ему в голову. Но спрашивать об этом не стоило — годы работы приучили меня никогда не задавать клиентам личных вопросов. Они делали со мной то, что считали нужным. В рамках закона и контракта, разумеется. Хочет Рихард касаться меня — пусть касается... Захочет что-то рассказать — я с радостью выслушаю. Расписание тура стало не таким интенсивным, как было в самом начале его второй части. Сдвоенные, а то и строенные концерты, когда между шоу не было ни одного выходного, остались в прошлом. И теперь у музыкантов появилось побольше перерывов в два-три дня между выступлениями. За это время можно было не только спокойно прийти в себя после переезда, но и немного познакомиться с тем местом, куда занес гастрольный ветер. Тут нужно отдельно заметить, что «Раммштайн» так планировали свой тур, что не оказывались в столицах и очень крупных городах. Ведь все, что им было нужно — стадион или чистое поле, где за неделю монтировалась сцена и передвижные трибуны. Именно поэтому в перерывах многие из музыкантов отправлялись исследовать еще неизвестные им уголки Европы. Столицы-то все видели, Париж или Вена вряд ли чем-то могли удивить в отличие от относительно небольших городков. Рихард, как и его коллеги, тоже, время от времени, покидал отель и отправлялся бродить по городу вместе с помощником, Джо. Иногда компанию ему составляла и я. В такие дни вокруг него было гораздо больше людей, норовивших его сфотографировать. Не обращая внимания на направленные на нас телефоны, Рихард демонстративно брал меня за руку и мы шли куда-нибудь по узким не туристическим улочкам. Трудно сказать на что были похожи наши прогулки. Мы могли просто гулять, могли усесться где-нибудь в приглянувшемся сквере или летнем кафе... Или взять напитки на вынос. Со стороны мы действительно смотрелись как счастливая пара, а то, что происходило между нами... Наверное это было общение двух приятных друг другу людей. Мне даже стало казаться, что он, как и я, время от времени забывает о договоре между нами. В один из вечеров мы оказались в тихом ресторанчике с видом на узкую речушку. Солнце скрылось за верхушками деревьев, и на летней террасе зажглись фонари. Благодаря тому, что Рихард выбрал уединенный столик, мы могли расслабиться и действительно насладиться почти пасторальным пейзажем, не думая, что в десяти километрах от города, на территории аэродрома, уже стоит гигантская металлическая конструкция, которая завтра вечером начнет извергать пламя в небеса. Мы обсудили кое-какие новости, поболтали о всяких мелочах, а потом Рихард задал мне вопрос, который я еще не слышала от своих клиентов. Он их попросту не волновал: — Как ты оказалась в этой профессии? Рихард коснулся моей руки, лежащей на столе, и принялся поглаживать. Наверное заметил, как я напряглась. Я не любила и не люблю откровенничать, а ответ на такой вопрос — это даже не откровенность, это что-то очень и очень интимное. На несколько секунд я задумалась, прикидывая, с чего бы лучше начать. А еще мой мозг лихорадочно пытался понять, что значит этот жест Рихарда. Посторонних, кому мы были бы интересны, рядом не было. Значит, это не была игра на публику... Или я не заметила какую-то камеру, направленную на нас? В ответ я улыбнулась, будто бы хотела поведать о дне, проведенном на райском острове и, посмотрев ему в глаза, начала выкладывать свою историю. Когда мне исполнилось восемнадцать, я приехала покорять Западную Европу из одной из нищих стран бывшего социалистического лагеря. Там, еще в детстве, родители решили сделать из меня фотомодель. Моя внешность, как нельзя лучше, подходила для этого, и с двенадцати лет я участвовала во всевозможных конкурсах красоты. А потом подписала свой первый контракт на съемки для журнала, позже началась работа на подиумах. Но настоящая карьера, подобная той, что сделали Клаудия, Наоми или Наталья была для меня связана лишь с Западной Европой. Так я оказалась в Германии. Но меня ждало разочарование — если на родине особой конкуренции у меня не было, то здесь все обстояло иначе. Увы... Дожидаясь хоть каких-нибудь мало-мальски серьезных контрактов, я зарабатывала себе на жизнь небольшими фотосессиями и показами у молодых модельеров. На одном из таких показов ко мне подошел интересный мужчина, лет тридцати пяти. Жгучий красавец. Я думала он предложит поехать с ним в отель, но он сделал предложение, которое меня сильно удивило — работа в его эскорт-агентстве. Так я познакомилась с герром Штраусом. Сначала я возмутилась, я же не шлюха... Какой, к черту, эскорт?! Хотя, что душой кривить — в нашем деле слишком многое делалось через постель. И мне тоже приходилось кое-чего добиваться таким образом. Что ж поделать... Модельный бизнес — это торговля телом в прямом и переносном смысле. Я думала пару дней, а потом позвонила по оставленному Штраусом номеру. Так, около десяти лет назад, в двадцать три года, я попала в эскорт. Там я быстро прижилась, видимо, определенную роль сыграло то, что я неплохо училась в школе, была начитана и сообразительна. Моя сфера интересов не ограничивалась новинками от «Шанель» и «Диор», как у большинства коллег. Я могла бы поговорить о творчестве Кафки, если бы было с кем. К тому же, в старшей школе я освоила три языка, понимая, что они понадобятся мне для построения карьеры. Еще два я знаю на достаточном для понимания уровне. Клиенты для меня нашлись очень быстро. Падкие на яркую внешность мужчины, страстно хотели заполучить меня в качестве сопровождения на вечер. Находились и те, кому было нужно длительное общение — неделя, месяц на их территории, для создания образа подлинного мачо. За счет своих интеллектуальных способностей за пару лет я перешла в разряд тех эскортниц, которых выбирали на роль, как мы говорили, долгосрочных подружек. Если какому-то богатому мужчине требовался длительный роман на публику — обращались к таким, как я. Так сделал и Рихард... Рихард был профессионалом, за годы карьеры он научился держать лицо. Все время, что я говорила, на его губах была приятная улыбка, но вот глаза... Я видела, как они темнели и понимала — он вряд ли одобряет мой выбор. Но вслух этого точно никогда не скажет. Нет у него права быть моралистом. — Мне жаль, что так получилось, — сказал он, когда я умолкла, и прикусила трубочку, допивая коктейль. В ответ я лишь пожала плечами: что ж поделать-то? В принципе, я никогда не испытывала особой брезгливости или угрызений совести за то как решила распорядиться своим телом. Модельная карьера приносила мне неплохой доход, но в эскорте я зарабатывала больше. В разы. — А что ты станешь делать потом? Когда уйдешь из профессии, — вдруг спросил Рихард. Я замерла. Признаться, я никогда не думала над этим. Где-то на задворках сознания была мысль, что рано или поздно мое тело потеряет свою привлекательность и мне будет нужно искать себя в чем-то другом, но... Мне казалось, что впереди у меня еще много лет. Мне ведь всего тридцать с небольшим и я тщательно слежу за собой, выгляжу гораздо моложе... — Извини, что спросил, — тихо произнес он, поняв, что поднял неприятную тему и снова погладил мою руку. Я улыбнулась ему... Поздно вечером мы пешком вернулись в отель. Уже засыпая, Рихард прижался ко мне со спины. А я все никак не могла уснуть. Чувствуя его дыхание на затылке и сильную руку на талии, я смотрела в окно и пыталась ответить на вопрос: а что же потом? Что я стану делать, когда состарюсь и что у меня будет? Я не имела ни малейшего понятия какими должны были быть ответы на эти вопросы и оттого на душе стало очень гадко. Я знала, что некоторые мои коллеги вытягивали счастливый билет и очередной клиент становился их мужем, наплевав на прошлое. Кому-то удавалось встретить обычного мужчину и скрыть от него часть биографии... Но гораздо больше было тех, кто уходил из нашего бизнеса и вел тихую одинокую жизнь, расходуя на свои скромные потребности заработанное торговлей собой. Встретится ли мне когда-нибудь тот самый клиент, который воплотит для меня в реальность сюжет «Красотки»? Или просто мужчина с которым я захочу связать свою жизнь? Или через десять лет я окажусь… Я не знала кем я окажусь и что меня ждет.