Часть 20 Цветение полотен

      — Фурукава-чан, прости, если вопрос покажется странным, но... ты случайно не родственница Мамору Фурукавы?       Я подняла голову от блокнота, не сразу осознавая смысл сказанного.       — Политика? Нет.       Фудзимото-сенсей улыбнулась, смотря из-за своего стола, как я заканчиваю новую иллюстрацию для газеты.       — Да нет же, Мамору Фурукавы - художник. Увидев твои рисунки, я вдруг вспомнила его работы. В них есть что-то похожее… динамика, цветовые сочетания. Да и фамилии у вас одинаковые. Вот я и подумала. Я давно хотела спросить, но всё как-то забывала. — девушка показывала мне фото на телефоне: немного смазанное изображение фотопортрета, висящее где-то на стене.       Мое сердце пропустило удар. Мамору Фурукава. Это имя мне знакомо. Конечно знакомо.       Это было имя отца Шизуки.       Моего отца.       Да и мужчина на фото был смутно знаком. Я видела его раньше. В старом доме, в кладовой. Запылившийся снимок в рамке, засунутый в ящик с ненужными вещами.       Я много раз я пыталась что-то найти по этому имени в интернете. Не знаю зачем… Он ведь даже не был мне настоящим отцом. И все же, я почему-то испытывала какое-то желание, нет, долг узнать больше о нем. В конце концов, он ведь спас это тело. Благодаря нему я получила второй шанс на жизнь. Я несправедливо заняла место его дочери. К тому же, мне казалось важным узнать больше о своей новой семье. Наверное, чтобы понять кто я сама.       Но всякий раз, сколько бы я не вело поиски, натыкалась на какого-то политика, который был вполне себе жив и родства со мной скорее всего не имел. В конце концов, после часов поисков я бросила попытки.       Но теперь… Сердце билось быстрее. Я почувствовала, как кровь закипает в венах, наполняясь надеждой и трепетом.       — Да, это мой папа. Художник? Не знала. Нет, я видела во дворе старого дома этюдник, но, вроде как, это было не более, чем небольшим хобби. Я пыталась найти его в интернете, но там всегда выпадал тот политик. — пробормотала я.       Фудзимото удивлённо подняла брови.       — Правда? А Сумико Фурукава-сама никогда не рассказывала тебе об отце?       Я чуть не выронила карандаш.              — Мать… не любит говорить об отце, — выдохнула я, стараясь не выдавать переживаний. — Она всегда быстро закрывает тему, как только я спрашиваю. А я… после аварии, в которой он погиб, почти ничего не помню. Врачи сказали, что это был шок.       Фудзимото-сенсей нахмурилась: — Понятно. Мне очень жаль. Прости, если затронула болезненную тему. Прими мои соболезнования.       — Ничего страшного. Я буду только рада больше узнать об отце. Вы были знакомы? — сказала я, пытаясь скрыть нарастающее чувство внутри себя. Внутреннюю бурю, которая начала расползаться, когда я думала о нём.       — Нет-нет, — мотнула головой учительница, — Напрямую, нет. Но знаешь, через его картины… Мне кажется, что я знала его всю жизнь. Прекрасные полотна. Мне кажется он был чудесным человеком. Жаль, что он не стал более известным художником. Наверное, не хватило времени. Рано ушел.       Меня вновь больно кольнуло в груди притаившееся там и никогда окончательно не уходящее липкое чувство вины. Я. Я виновата в том, что мир лишился творчества этого человека. Он совершил жертву во имя дочери, а заняв ее место, я лишила это самопожертвование смысла.       Преподаватель между тем продолжала:       — К сожалению, ты права, о нем не найти информации, если не знаешь прямых ссылок. Слишком камерный художник. Я и сама о нем недавно узнала. Когда переехала в Токио, у моего дома оказалась небольшая частная галерея какого-то коллекционера и вот там я познакомилась с полотнами твоего отца. Вот адрес. Думаю тебе будет важно поближе с ним познакомиться.       Галерея оказалась камерной — всего одна комната, стены увешаны картинами. На входе стоял пожилой смотритель, проводивший меня удивленным взглядом. Я прошла внутрь, в зале, кроме меня, не было ни души. Первым, что бросилось в глаза, стали пейзажи. Я узнала эти места сразу. Это был мой старый дом. Но не таким, каким я его помнила.       На холсте сад был живым. Летний день, солнце играет в листве, кусты пышут цветами. Нет серости увядших деревьев. Нет запустения, как в моих воспоминаниях. Все было полно жизни.       Я медленно шла вдоль полотен. И вдруг остановилась.       На меня смотрела мать.       Я узнала её сразу, но… что-то было иначе. Она улыбалась. Лёгкая, мягкая улыбка. В ней все еще чувствовались свойственные ей до краха ее компании величие и превосходство, но во взгляде не было того скрытого холода и надменности, что я знала. Даже черты лица казались плавнее. Длинные черные пряди волос, украшенные цветами, немного колыхались на ветру. Меня будто и саму касались легкие порывы теплого воздуха. Сакура на ее кимоно казалось вот вот оживет и я почувствую ее сладкий аромат. Женщина будто сияла, наполненная живой энергией и светом.       Я перевела взгляд на подпись.       «Сумико. Весенний ветер.»       Это была она. Моя мать. Но… не та, которую я знала.       Мир закружился. Я не просто смотрела на картины. Я видела отца. Видела, как он видел мать Шизуки, их дом, их мир. Мне словно приоткрылась дверь в мир, в который раньше мне был закрыт проход. Я словно вела с отцом безмолвный диалог.       Я осмотрела остальные работы. Отметила, что во многих его работах были ёкаи и японские боги. Не бросающиеся в глаза, но вплетённые в фон, как лёгкие тени. Лесные духи прятались в кроне деревьев, фигурка кицунэ сидела на каменной ограде, а по небу неслась длинная чёрная змея с золотыми глазами. Мифы, реальность. Всё смешалось в красках.       То и дело в лицах богинь я замечала черты Сумико. Похоже Мамору ее очень любил, для него она была не просто женщиной. Музой. В моей голове это плохо укладывалось. Неужели эта холодная, строгая, отчаявшаяся женщина раньше была такой? Неужели смерть мужа, так ее изменила?       К горлу вновь подполз липкий, черный, словно пытающийся меня задушить, червь вины. Я разрушила этот прекрасный мир полный мечтаний, божественности и грез. Моё сердце сжалось. В глазах всё плыло. Но картины продолжали смотреть на меня. И я поняла, что этот мир, его картины — это единственное место, где я могла увидеть его любовь, её любовь, и этот мир, который, никогда не был для меня. Но знаете, почему-то я чувствовала себя радушно принятой гостьей.       Я простояла перед картинами, пока в галерее не погас свет.