Часть 21 Свеча

      Так и проходили мои дни в средней школе: учеба, газета, рисование, работа, по выходным встречи с Мэй и тренировки. Сказать, что совмещать всё это было легко? Ни в коем случае нет. Учеба и работа курьером выматывали меня до последней капли сил. Да, я уже заканчивала школу в прошлой жизни и знала большую часть материала, что безусловно помогало, но программы в Японии и России отличались значительно. Мне, конечно, в силу возраста учиться было легче, чем многим: я схватывала новое на лету, но всё равно — написание тестов, эссе, докладов отнимало уйму времени. Рабочие смены тоже не давали передышки: стоило опоздать хоть на несколько минут, и лапша остывала, а вместе с ней испарялось и терпение клиентов, поэтому я носилась по городу, как бешенная. Порой казалось, что я бегу по замкнутому кругу, не имея ни секунды, чтобы просто выдохнуть. Приходя домой, я падала на матрас и отключалась мгновенно, словно кто-то выключал тумблер. Лишь иногда, в ночной тишине, я подолгу вглядывалась в лицо матери, освещённое слабым светом фонаря за окном, и гадала: неужели эта уставшая, быстро постаревшая за последнее время, разочарованная в мире и людях женщина, когда-то, была такой, как на картинах отца? Единственное, что поддерживало во мне мотивацию было понимание, что без этого мне в старшую школу не попасть.       В выходные я тащилась на тренировки через силу. Нет, я всё ещё их любила, они помогали мне расслабиться, но по утрам, когда тело казалось налитым свинцом, заставить себя встать было почти невозможно. Однако стоило ступить на площадку, ощутить под ногами знакомую твёрдую поверхность и сделать первый взмах рукой, как усталость уходила на второй план. Движения приходили сами собой, мышцы помнили ритм. Я вспоминала, зачем пришла, и, пусть в голове гудел голос, уговаривавший остаться в кровати, я не жалела о своём выборе. Главное лишь встать и дойти, а удовольствие придет уже на месте.       Часто я тратила свободное время рисуя уже для себя, а ещё проводила часы в приложении для игры в шахматы. Раньше я предлагала сыграть Мэй, но она быстро теряла интерес: её тянуло туда, где можно было быстро ощутить выброс адреналина, запустить безумную идею, применить креатив. Я знала, она бы согласилась по-дружески, но я видела, что это было бы для неё скорее обязанностью, чем удовольствием, и потому не настаивала, не зачем ее обременять. Я же любила шахматы: они давали пространство для размышлений, возможность разгадывать чужие замыслы, строить стратегии, ощущать контроль. Один и тот же набор фигур, одни и те же правила — но каждый раз новая, уникальная партия. Я искала красоту в логике, гармонию в точности ходов. В какой-то мере это напоминало мне мою жизнь: долгие обдуманные шаги, желание заглянуть наперёд и прочитать будущее, словно я двигаю фигуры не на доске, а внутри себя.       Также, я часто, когда чувствовала необходимость выговориться и отдохнуть душой приходила в галерею отца Шизуки. Конечно, я бы могла поговорить и с Мэй, но она, хоть и была прекрасной подругой, не была человеком склонным к долгим душевным разговорам о мыслях чувствах и тому подобных вещах. Иногда казалось, что она, в силу своего характера, не всегда меня до конца понимает. Здесь же, смотря на картины я могла расслабиться и словно услышать голос поддержки. Я словно гуляла по-тихому, цветущему, полно теплого солнечного света саду, разговаривая с кем-то очень близким. Странное, сюрреалистичное ощущение, но мне оно помогало разобраться в себе, успокоиться и словно бы излить весь накопившийся негатив. Пусть я и не знала лично господина Фурукаву, мне казалось, что я видела в нем родственную душу. Кого-то, кому можно излить все и не услышать ни слова осуждения. Конечно, я понимала, что это не более, чем образ, созданный мной в моей голове, но даже так, я чувствовала, что мне нужен такой, пусть и выдуманный собеседник. В мире, полном шума, здесь было место тишине, месту, где я могла быть собой, не опасаясь осуждения.       Мои отношения с Мэй вскоре совсем выправились. Мы часто по выходным встречались и то гуляли, то зависали у нее дома, работая над разными инженерными проектами, она, к счастью, с радостью делилась со мной деталями. Я, в ответ, часто пекла и приносила различные сладости, которые Хатсумэ очень любила, но сама делать не могла и не умела, так как ей запретили приближаться к кухне после нескольких инцидентов.       Мы были странным, но гармоничным тандемом: она — бурный поток идей, я — та, кто обуздывала и направляла этот поток в нужное русло. Мне нравилось решать мелкие задачи, корпеть над деталями. Мэй была смелее меня в плане экспериментов, предлагая решения, которые я бы может и придумала, но не посмела бы реализовать. Она делала меня смелее и креативнее, я делала ее спокойнее и усидчивее.       Я даже начала задумываться о поступлении в ЮЭЙ на факультет поддержки, как и в прошлой жизни выбрав технический путь. Мэй горела этим, и её энтузиазм был заразителен. Но я? Я любила возиться с механизмами, но могла ли я представить себя в этой профессии на всю жизнь? В отличие от неё, я не чувствовала в себе этого огня, этой неугасимой страсти. Как бы мне это ни нравилось, я не была уверена в том, что это то, чему я хочу посвятить всю жизнь. Это было любимым хобби, но было ли это моим призванием? Мэй была прирожденным инженером, она этим жила и горела. Я же, в свою очередь, не чувствовала в себе подобного огня. Было много вещей, которые я любила, всей душой, но огонь никак не появлялся. Я словно была свечей, которая периодически тлеет, но никак не найдёт руки, что ее окончательно зажжет. Наверное, можно было бы сказать, что ближе всего к этому ощущению было рисование, но мне не хотелось делать его своей профессией. Это было что-то для души. Мне хотелось больше рисовать то, что я хочу, а не какой-то там заказчик. Я была готова, заниматься этим всю жизнь, но только для себя, не ставя никаких рамок. Искусство должно оставаться для души, свободным, не скованным рамками заказчиков и дедлайнов. Я четко понимала, что не являюсь тем, кто может творить на заказ. Наверное, это тоже требует определенного склада характера.       Вопрос, какую карьеру выбрать мучал меня все чаще. Я была уже на последнем году средней школы и понимала, что уже скоро должна буду подавать документы в старшую. Время ещё оставалось, но оно утекало сквозь пальцы. С другой стороны, у меня еще было время до университета. Раннего решения требовали лишь немногие специальности, например факультет поддержки и карьера героя. Мне хотелось найти что-то, что заставит меня сиять, как Мэй, что-то, разожжет во мне пламя и придаст всему моему существованию смысл. Вторым моим критерием, пожалуй, было четкое осознание того, что я хочу, чтобы моя профессия приносила людям пользу. Я, пусть и не просила, получила бесценный дар – второй шанс на жизнь и чувствовала, что обязана его оправдать, принеся миру, как можно больше пользы. Первая моя жизнь была серой и лишенной смысла, я словно жила по инерции, направляемая каждый потоком ветра, никогда не выбирая путь сама. Теперь же я хотела жить так, чтобы мое существование имело смысл, предназначение, цель. Не тлеть в ожидании, не гаснуть в нерешительности, а вспыхнуть ярко и сильно, пока не наступит конец.       И в один день я нашла свой огонь, то, что зажгло в моей душе свечу, нет, костер. Нет, наверное, это было не определённое событие, а их цепь, но, пожалуй, именно тут случай стал толчком в сторону моего решения. Знаете, вообще каждый наш выбор продиктован всей нашей жизнью до этого. Интересно, так можно ли тогда сказать, что наш выбор, действительно наш? Ответа на этот вопрос я, к сожалению, дать не могла, зато четко осознавала, что мой это или не мой выбор, но он мне определенно нравился всей душой, а это было главным.       Я как обычно после школы занималась бесконечной чередой развозки заказов по адресам. Город проносился мимо меня серой громадой, лишь изредка разбиваемой желтым светом окон и фонарей. Автомобили неслись, разрывая своим гулом мои уши и ослепляя ярким светом фар. В дырах между небоскребами мелькало уже почти ушедшее, будто раскалённое до красна и плавящееся в небесной кузнице солнце, разливаясь по небу розовым цветом, в котором была едва заметна скромная, пока не до конца смеющая выглянуть, обкусанная луна.       Мои мысли были далеко, и я ехала на автомате, почти не замечая лиц редких прохожих. Ноги гудели. Жар от удона в корзине спереди согревал руки. Я сама не заметила, как заехала в неблагополучный район. Тот, в котором я сейчас жила тоже был из тех, что победнее, но этот был другой. Он был полон криминала и сомнительных личностей. Казалось, что даже свет огибал это место. Я сразу почувствовала себя неуютно. Казалось, что каждый провожает меня взглядом своих хмурящихся, скучающих, злых или мутных глаз. Я старалась ехать побыстрее, но улица была словно бесконечной. Мелькали яркие вывески питейных и развлекательных заведений, люди торговали чем-то из-под прилавков. Обычно я объезжала этот район стороной, но сегодня потерялась в мыслях и свернула туда, куда не следовало.       Погружённая в гул улицы, я уже почти выехала на широкий перекрёсток, когда увидела её. Нет не увидела - почувствовала.       Страх.       Он ударил в мою голову словно разряд тока. Я быстро начала оглядываться, пытаясь найти его источник. И наконец нашла: cовсем юная девочка, лет семи, в грязной одежде. Она металась между прохожими, словно тень, и что-то тихо говорила каждому. Никто даже не останавливался, только раздражённо отмахивались.       Голодная? Потерялась?       Она снова попыталась привлечь внимание взрослого мужчины, но тот грубо отпихнул её. Девочка пошатнулась, но тут же снова встала на ноги и побежала дальше, цепляясь за последнюю надежду.       "Пожалуйста..." — её голос был слабым, почти шёпот. "Помогите..."       "Мне некуда идти..." — она дернула мужчину за рукав, но он даже не взглянул на неё.        "Я просто... еда... хоть что-то..." — слова путались, срывались, она судорожно сглатывала, боясь, что её прогонят.        "Я... не хочу... туда..." — голос дрожал, в глазах что-то большее, чем голод.       Я уже собиралась пройти, надеясь, что ей поможет кто-то другой, как вдруг заметила трех мужчин, следящих за ней. Эти трое выглядели, как обычные прохожие. У них не было приметных татуировок или пугающих лиц. Они выглядели обычными, ничем не выделялись. Ни агрессии, ни тревожных движений, ни явной угрозы. Просто трое случайных прохожих. Но я видела, как они переглянулись, когда девочка споткнулась. Они наблюдали за ней. Ждали. Я знала этот взгляд, также когда-то выглядывала жертв для ограбления, но что-то мне подсказывало, что эти двое собирались сделать с девочкой, что-то намного хуже, чем просто забрать ее кошелек.       Сердце пропустило удар, а потом ударило с такой силой, что зазвенело в ушах.       Я знала, что это значит.       Я слышала истории о них от тех, кому сбывала украденное. Меня предупреждали, что таких стоит остерегаться. Те, кто работает тихо. Те, кто выбирают цель и действуют быстро, не привлекая внимания.       По спине пробежал холодок. Холодный пот выступил на спине, но я не чувствовала холода. Только тяжёлый, вязкий воздух, который вдруг будто сгустился вокруг меня. Сердце стучало так громко, что заглушало уличный шум. В висках пульсировала боль, дыхание сбилось.       “Вмешайся.”       “Не вмешивайся.”       “Это не твоё дело.”       “Ты не герой.”       “Ты обязана что-то сделать.”       Девочка сделала шаг назад, Один из мужчин чуть двинулся ей наперерез.       Я понимала, что на таких улицах обычно почти нет прогероев, а значит скорее всего девчонку никто не спасет. Придется мне. сжала руль так, что побелели пальцы. Применить квирк? Их трое, а я могу контролировать одного, максимум двоих и то, чтобы они просто не двигались, никаких действий, ибо концентрация в подобном случае слишком рассеивается.       Думать некогда.       Я рванула вперёд.       Резко свернула руль, выехала прямо перед девочкой и дёрнула тормоз так, что велосипед встал поперёк дороги.       — Эй, всё в порядке? — мои слова прозвучали ровно, но пальцы на руле дрожали. Я старалась говорить, как можно громче, стараясь привлечь внимание окружающих, тех, кто так упорно старался не замечать девочку.       Она подняла на меня взгляд. Карие, испуганные глаза, в которых отражался страх, недоверие… надежда.       — Тебе помочь? — повторила я.       На этот раз она чуть кивнула.       Мужчины, заметив суету, тут же сделали вид, что вообще её не замечают. Один лениво достал телефон, другие двое развернулись и ушли. Им нужна легкая жертва. Внимание ни к чему.       Рука сама потянулась к телефону — почти машинально, рефлекторно. Если они уйдут, никто не вспомнит их лиц. Завтра улица сотрёт их из памяти, они снова растворятся в толпе, и никто не сможет доказать, что они вообще были здесь. Но если их найдут с кем-то ещё? Если этот случай — не первый? Если девочка — не первая? Сердце гулко ударило в рёбра, но я уже знала, что сделаю. Я не герой. Но я могу хотя бы оставить след. Хотя бы попытаться. Я подняла телефон и, едва двигая пальцами, сделала пару снимков, стараясь не привлекать внимания. Быстро. Тихо. Пока они не скрылись. На экране высветились размытые силуэты, но достаточно чёткие, чтобы запомнить их. Даже это заставило сердце сжаться в тревоге.       Я сделала, что могла. Но хватит ли этого?       Моё сердце громко билось в ушах. Я понимала, что такие случаи не редкость. Здесь в тени функционировала в целая система, организм, частью, которого я чуть было не стала. Я знала, что тут, в темных углах города, происходит нечто большее, чем уличные нападения и громкие злодеяния, похожие на сцены из комиксов.       Мать работала с чёрным рынком. Она продавала оружие тем, кто не мог его достать легально. Но там, в этих коридорах теневого бизнеса, были и другие вещи.       Гораздо хуже.       Я видела, при сбыте краденного, людей, чьи имена никогда не появятся в газетах, но которых все знают. А это была лишь верхушка айсберга.       Прогерои сражаются с громкими злодеями.       Тем, кто устраивает взрывы.       Тем, кто совершает ограбления.       Тем, кто бросает вызов обществу громко.       Но те, кто действуют тихо? Кто рушит их сети? Кто разбирает преступные структуры на части? Кто борется с тем, что никогда не попадает в заголовки, но управляет этим городом изнутри? Наверное, такие герои есть. Но их слишком мало, раз центре города существуют целые улицы, поглощённые этими тенями.       Я повела девочку за собой, прямо к людному перекрёстку, где патрулировали полицейские.       Сжимая руку девочки, я пыталась убедить себя, что всё это не моё дело. Я ведь всего лишь маленький, незначительный человек в огромном, равнодушном городе. Что я могу изменить? Лучше взяться за то, где я действительно смогу что-то глобально изменить.       Но чувство не проходило.       Может, именно это я и должна делать?       Пусть мой вклад будет мал, пусть он не перевернёт мир… но если хотя бы несколько жизней станут лучше, если хотя бы пара людей будет спасена, разве это не стоит того?       Я невольно посмотрела на девочку, которую вела за руку. Тонкие, замёрзшие пальцы вцепились в меня с такой силой, словно я была её последней надеждой.       Разве её жизнь менее ценна, чем какие-то громкие подвиги?       Я довела девочку до полицейских, чувствуя, как её пальцы цепляются за мою руку, словно я была её единственным спасением.       — Всё хорошо, ты в безопасности, — сказала я, стараясь говорить ровно, но голос всё равно слегка дрогнул.       Офицеры переглянулись. Один из них присел перед девочкой, задавая ей вопросы, но она лишь молчала, кусая губы и опуская взгляд.       — Где ты ее нашла? — строго спросил офицер.       Мне пришлось рассказать всю историю с самого начала. Порывшись в кармане, я достала телефон и быстро открыла галерею. На экране высветились три нечётких, но достаточно явных силуэта — лица тех самых мужчин, следивших за девочкой. Я успела сделать фото, когда отходила, стараясь не привлекать внимания.       — Они следили за ней. Ждали. Возможно, не в первый раз, — я повернула экран к офицерам.       Тот, что стоял ближе, нахмурился, посмотрел внимательнее.       — Ты уверена?       Я вспомнила их взгляды. Их плавные, неторопливые движения, полное спокойствие в ожидании момента.       — Да, — ответила я.       Полицейский медленно кивнул, беря телефон и копируя фотографии.       — Мы проверим.       Они забрали девочку. Я смотрела им вслед, пока они не скрылись за дверью участка.       Но чувство не отпускало.       Эти трое не остановятся.       Эти трое не единственные.       Сколько ещё таких тихих жертв остаётся незамеченным?       Я сжала пальцы в кулак, вспоминая, как всё началось. Я не увидела девочку сразу.       Я почувствовала её.       Её страх ударил в моё сознание, как разряд тока — тонкий, пронзительный крик, который никто вокруг даже не слышал.       Я прокрутила в голове этот момент. Как часто я замечала подавленный страх в людской толпе? Смятение, боль, отчаяние?       Слишком часто.       Но раньше я не думала, что могу что-то с этим сделать. Все эмоции сливались для меня в один бурный поток, слишком бурны, чтобы я в него вслушивалась.       Сейчас же я вспомнила слова того прогероя: “ У тебя сильный квирк. Ты ещё подросток. Пока не поздно, постарайся найти своей силе более полезное применение.”       Мой квирк — не просто оружие, не просто инструмент манипуляции.       Он — глаза, которые видят в людях то, что скрыто от чужих взглядов.       Я могла находить тех, кто боится говорить.       Тех, кто слишком мал или слишком напуган, чтобы просить о помощи.       Тех, кого преступный мир приучил к тишине.       Я могла находить тихих жертв.       Находить и защищать.