Глава 2

Артур

Тело ломит до одури. Он находит синяки на предплечьях, боках и даже бедрах. На лице саднит кожа, и он касается щеки, чтобы убедиться в том, что кожа там стесана. Особенно ломит спину, но дотуда не дотянуться и никак не увидеть. Должно быть, еще синяки, но больше. Не так полагается просыпаться королю, но Артур садится на холодный каменный пол и осматривается в поисках хоть какого-то куска ткани, чтобы прикрыться. Дело даже не в стыде или холоде; смотреть на собственное побитое тело ему совершенно отвратительно. Короли так не выглядят. А великие короли — и подавно. Он поднимается на ноги, подходит к железным прутьям и касается их обеими ладонями. Кожу жечь начинает практически моментально. Артур отдергивает руки, шипит и встряхивает кисти, пытаясь избавиться от колющего жжения. — Ебаное… — Вижу, ты пришел в себя, дядя. Артур переводит взгляд на фигуру с факелом, внезапно появившуюся в коридоре. Он бы узнал его по одному голосу, но измученное лицо со шрамом выглядит болезненно-желтым из-за горящего пламени и напоминает о том, как он едва не прикончил Гавейна собственными руками. — Давно я здесь? — глухо спрашивает Артур, потирая кисти. Слуга отпирает тяжелый замок на крупно решетчатой двери. Ему руки почему-то не жжет, и внезапно возникшая зависть растекается по телу дурманом. — Почти две ночи. Гавейн протягивает ему штаны и рубаху, Артур принимает их как должное и принимается одеваться. Интересно, есть ли язык у этого слуги? А если нет, не нарисует ли и не объяснит ли он знаками, что видел короля, всего избитого и жалкого, в подвалах Камелота? — А до того? Гавейн молчит. Артур поворачивается к нему лицом, надев штаны и держа в руке рубаху. Гавейн делает знак слуге, тот кланяется сначала королю, потом наследнику и тут же ретируется. Его шаги слышны по коридорам еще какое-то время, и Гавейн продолжает молчать, позволяя слуге окончательно удалиться. Наконец, уединение короля и его наследника нарушает лишь капающая по стенам вода. — Зверь вырвался. Мне пришлось искать его почти полдня, но в итоге удалось загнать его обратно в замок. Говори, как есть, думает Артур. Меня пришлось искать полдня. Меня пришлось загонять обратно в замок, пока я искал очередную жертву, способную унять бешеную жажду крови и человеческого мяса, превращающую из сознательного и рационального существа в дикую и ведомую жестокостью тварь. Артур влезает в льняную рубаху, прикрывает позорные темные пятна на руках и боках. Ему бы чувствовать себя уставшим или изможденным. Ему бы хотеть прилечь или пить так сильно, что даже целая бочка эля не поможет. Но вместо этого он бодро выходит из камеры и осматривает толстые металлические пруты, формирующие сетку. — Кто это строил? — спрашивает Артур. — Боюсь, что Зверь имеет все больше сил и власти, — продолжает Гавейн сдержанным и тихим тоном. Артур переводит на него суровый взгляд, и он делает шаг назад, чуть кланяясь, — ваше величество. Нервный смешок вырывается сам по себе. Ну конечно, Гавейн опять за старое! — Кто это строил? — повторяет Артур вопрос, будто ничего и не слышал. Гавейн складывает руки за спиной и переводит безразличный взгляд на толстые пруты камеры, сдерживавшие Зверя две длинные ночи. — Мне думается, что это одна из последних работ Мерлина. — Мерлина… — ворчит Артур и направляется вперед по коридору, поправляя рукава рубахи. — От этого старого мерзавца нет новостей? — Нет, ваше величество. Тон Гавейна становится равнодушным, и это почти раздражает. Вечно он ведет себя так, будто это ему выбирать, что они станут обсуждать, что важно, а что нет. Артур тянется, в шее что-то хрустит, в спине тоже. А лекарь еще настаивал, что сон на полу в его возрасте полезен. — В следующий раз хоть соломы своему королю кинь, — замечает он. Племянник ничего не отвечает и молча следует за ним, отставая на несколько шагов. Артур останавливается лишь у винтовой лестницы, шумно вздыхает и разворачивается лицом к Гавейну. Кладет ему ладонь на плечо и важно произносит: — Слушай, я невероятно ценю все то, что ты делаешь для короны и Авалона. Но иногда мне начинает казаться, что в моем королевстве настолько ничего не происходит, кроме долбанного Зверя, что у тебя и новостей для меня других нет. Понимаешь, о чем я? Гавейн глядит на него прямо. Под глазами темные круги, лицо сосредоточенное, а первые морщины появились точно раньше времени. Шрам на половину лица давно зарубцевался, но кожа там чуть светлее. — Я всегда думал, что Зверь — наша основная проблема и ответственность, ваше величество. Артур морщится, хлопает племянника по плечу и приобнимает за шею почти в захвате. Он буквально тащит Гавейна за собой по лестнице, и тому ничего не остается, как покорно следовать. — Прекращай. В Камелоте мы все равны. Или ты забыл? — О таком трудно забыть… — он делает паузу, Артур скашивает на него выжидающий взгляд, и Гавейн все же добавляет: — дядя. — Вот и правильно. Вот и молодец! А то «ваше величество» это, «ваше величество» то. Уж не тебе здесь отвешивать реверансы. Они снова и снова возвращаются к этой теме. Точнее Артур возвращается. Постоянно напоминает, что Гавейну наследовать трон. С появлением Зверя собственная смерть стала вопросом времени. Сына у него никогда не было. Сначала был молод и больше интересовался войнами и приключениями, чем женщинами. Потом благосостоянием острова. На пятом десятке лет все же женился, но молодая королева оказалась ничем не лучше дворовой девки. А затем внутри зародилось чудовище, которое навсегда поставило точку в вопросе продолжения династии. — Собираешься умирать? — иронично уточняет Гавейн. — Не сегодня, мой дорогой племянник. Однозначно не сегодня! Он отпускает Гавейна лишь на вершине лестницы, когда они покидают мрачные подземелья Камелота. Замок кажется опустевшим, даже слуг, снующих туда-сюда и выполняющих ежедневные поручения, нигде не видно. Преисполненный энергией Артур вдруг замечает, что сапоги ему не принесли, но решает не высказывать это Гавейну, а отправиться в королевскую опочивальню самостоятельно. — Собери мне весь Круглый стол, хочу знать, как обстояли дела в мое отсутствие, — произносит он вместо напутствия и хлопает Гавейна по плечу напоследок. — Сделаю, — коротко откланивается тот и направляется в противоположную от короля сторону. Холодные каменные полы царапают ступни, но даже мелкие царапины и порезы помогают почувствовать себя живым. Не просто живым — человечным. Артур останавливается у одного из многочисленных окон, полный грудью вдыхает прохладный воздух и наблюдает за стелющимся по земле туманом. Две ночи, как сказал племянник. Всего две ночи, но в нем столько сил и воли к жизни, сколько давно не было. Кажется, он утратил их все со смертью супруги. Перед глазами все еще стоит картина: он сжимает ее окровавленное тело в руках, вопит и воет, а примчавшиеся на его крики рыцари стоят перед ним полукругом и только смотрят. Кровь запятнала ее светлые волосы, похожие на лучи солнца. Кровь запятнала разодранную льняную рубаху с чужого мужского плеча. Он не хотел ее убивать. Ланселота — да, но не ее. Тогда и появился Зверь. Гвиневра стала первой жертвой. Первой убитой, запустившей нескончаемую спираль обращений, жажды мяса, вкуса крови и уничтожения всего человеческого и сколько-нибудь осознанного. В покоях настолько пусто, что кажется, будто весь замок вымер. Артур ежится от этой мысли и поспешно принимается искать сапоги. Он надевает тунику и бордовый плащ, застегивает на левом плече круглую фибулу и лишь затем замечает сапоги, скромно оставленные кем-то из слуг у двери. Им нельзя знать, думает он. Нельзя. Тот слуга, что отпирал дверь в камеру и видел его в синяках, должен быть сегодня перед ним. И если у него все еще есть язык, то он своими же руками его вырвет. Артур убирает от лица чуть отросшие волосы, сжимает ладонями голову, вдруг заполнившуюся таким количеством мыслей. Ему нельзя показываться перед рыцарями в таком растерянном виде. Следует немедленно взять себя в руки. Ни поза, ни выражение его лица не выдают нервозности. Но глаза — глаза буквально в панике. Артур понимает это, когда останавливается напротив зеркала. Здесь не поможет ни корона, ни меч в ножнах на бедре. Не Эскалибур, нет. Обычный, выкованный из стали и подходящий под его руку меч. Отросшая в разные стороны борода добавляет какую-то небрежность, но в сочетании со взглядом… Артур кажется себе похожим на косматого Зверя. Разбить зеркало. Разбить. Он заносит кулак, но останавливается. Сжимает кулак другой ладонью и тяжело выдыхает. Поворачивается спиной к зеркалу и принимается медленно расхаживать по покоям. — Ты человек… Человек… — тихо повторяет он самому себе. Хорошо, что замок стал пустынным. Хорошо, что слуги не видят, как сходит с ума их правитель, делящий одно тело с ужасом, стращающим весь остров. Требуется бесконечно долгое время, чтобы сдержать внутри себя злость и панику, и Артур не торопит себя, не подгоняет. Трет ладонь об ладонь, старается как можно медленнее вышагивать по просторным, но оттого неуютным покоям. Стук в дверь заставляет его вздрогнуть, но голос звучит уверенно, когда он громко произносит: — Войдите. Дверь открывается со скрипом. Молодой рыцарь, в котором он узнает Гахейриса, кланяется и говорит: — Все собрались за Круглым столом, ваше величество. Ждем только вас. Игривая улыбка на лице Гахейриса заставляет улыбнуться и Артура. Эти титулы, поклоны и обращения на «вы» кажутся такими неуместными в пустом замке и погибающем королевстве. Совсем как тогда, когда Артур был сам не старше Гахейриса. Двадцать ему было, двадцать с небольшим. Замок тогда еще строился, рыцарей было не больше семи, а называться королем казалось чем-то чересчур почетным и совсем не подходящим для авантюрного воина и искателя приключений. — Можешь называть меня Артур, — напоминает он, направляясь ближе к выходу. — И прекрати так глубоко кланяться, не то я решу, что ты насмехаешься надо мной. В ответ на шутку Гахейрис смеется, Артур улыбается ему чуть шире и покидает покои первым. Молодой рыцарь следует за своим королем, отставая на несколько шагов, как и положено. Артур силится вспомнить, когда в последний раз кто-то не опасался поравняться с ним. В голову не приходит ничего толкового. — Это Гавейн тебя послал? — Нет, я сам вызвался, — отзывается Гахейсрис. Артур делает жест ему приблизиться. И дальше они идут по коридорам замка почти вровень. — Небось твой брат уже задрал нос и мнит себя следующим королем, а? Улыбка на лице Гахейриса гаснет, он тупит взгляд в пол и глухо отзывается: — Зачем так? Брат никогда не хотел власти и даже говорить об этом не любит. Это ведь измена — говорить о другом короле, пока жив нынешний. — Правильно… — задумчиво произносит Артур, уголки его губ чуть дергаются. — Правильно, измена… По пути им никто не встречается. Ни один слуга, ни один посыльный или оруженосец. Камелот тих и холоден, и Артур почему-то задумывается об эпидемии, выжигающей один за другим поселения Авалона. О страшной болезни, которая в скором времени избавит остров и от него, и от тех немногих рыцарей, что до сих пор прикрывают ему спину. В зале Круглого стола звучат голоса, кто-то смеется, и Артур словно просыпается после глубокого и тяжелого сна. — Артур, вот ты где! — восклицает Бедивер, вскинув руки ему навстречу. — А мы уже думали отложить встречу и сразу перейти к обеду. Гахейрис посмеивается, Артур широко улыбается и занимает свое законное место в кругу друзей. Пустых деревянных кресел слишком много, и он старается не смотреть на них. Пожалуй, необходимо от них избавиться. Но нет. Не сейчас. Он не позволит внезапным слабостям и роящейся в его голове панике, перетекающей в страх, взять верх. Гавейн, сидящий по правую руку от короля, бросает на него обеспокоенный взгляд. Артур еле заметно отмахивается, хотя и знает, что так просто от пристального взора племянника не отделаться. — Гавейн, — размеренно произносит Артур и переводит взгляд на рыцарей по одному, — Борс, Бедивер, Гахейрис, Ламорак, Агравейн. Я благодарен каждому из вас за верную службу Камелоту. В эти темные времена ваша доблесть, отвага и преданность ведут нас вперед. Ваши имена и подвиги да не будут забыты. — Да не будут забыты, — вторят рыцари хором. Пустые кресла, разделяющие некоторых из них, ощущаются бельмом на глазу. По телу пробегают мурашки, волоски на задней стороне шеи встают дыбом, и Артур тяжело сглатывает. Кажется, сидящий рядом Гавейн напрягается, но остальные не замечают ничего необычного. Взгляд Артура останавливается на пустом рукаве Ламорака. Челюсти Зверя сжались прямиком на руке, держащей меч. Он этого не помнит, разумеется. Гавейн не посвящал в подробности, но Артур слышит звук дробящихся костей всякий раз, как пустой рукав Ламорака попадается на глаза. — Позволю себе начать с новостей с границ, — замогильным голосом начинает Агравейн, нарушив повисшую тишину, и Артур обращает к нему блуждающий взгляд. — Были замечены лазутчики. Причем, весьма способные пловцы и ныряльщики. — А ты уверен, что это были именно лазутчики, а не танцующие на воде фейри? — подначивает Борс. — Везде-то тебе предательства и шпионы мерещатся. — Я своим людям доверяю, — почти огрызается Агравейн. — У тебя есть донесения? Голос Гавейна прерывает едва не начавшуюся перепалку, и Артур наблюдает за тем, как племянник одним жестом руки заставляет спорящих замолкнуть. Агравейн перебирает пергаменты, разложенные перед ним, и передает один из них через Ламорака, тот протягивает их Артуру, через которого пергамент наконец попадает в руки Гавейна. Из него получится отличный король, в который раз думает Артур. Если, конечно, останется, чем еще править. — Я хочу поговорить с дозорными лично, — наконец произносит Гавейн, ознакомившись с донесениями. — Ты можешь это устроить? Насупившись, Агравейн кивает. — Сомневаюсь, что это были танцующие фейри, — продолжает Гавейн и откладывает пергамент в сторону. — Уж лучше фейри, чем шпионы Морганы, — глухо произносит Ламорак, чем привлекает к себе внимание всех собравшихся. Шесть пар глаз глядят в его сторону, и он барабанит пальцами левой руки по столу. — По озеру идет рябь. Даже в безветренную погоду. Нимфы не высовываются, Владычица Озера просто так шутить не станет. — С чего бы ей бояться Моргану? — вдруг подает голос Бедивер, поглаживает короткую бороду, растущую на пухлых щеках, и наклоняется ближе к столу. — Дрянная ведьма и в подметке Госпоже не годится, и сама об этом знает! Артур откидывается на спинку деревянного кресла, сцепляет пальцы в замок и укладывает себе на живот. Ощущает пристально-внимательный взгляд Гавейна, но молчит. — Моргана знает, что на острове водится Зверь, и по доброй воле сюда не сунется. Особенно, чтобы интриговать против Камелота, — уверенно произносит Борс. Ламорак тушуется, втягивает голову и затихает. После потери ведущей руки и бесплодных попыток взять меч в другую он посвятил себя сбору информации. Артур знает, что тот даже в тайне от него принимает горожан и пришедших из других городов и селений Авалона просящих. Казна все равно почти пуста, земля еле плодоносит, амбары опустеют вряд ли позже, чем через год. Но Ламорак пытается не терять рыцарской чести. По крайней мере, то, что сам вкладывает в эти слова. Всю честь они потеряли в тот момент, когда не бежали, а остались запирать двери крепости и пытаться усмирить Зверя. — А если она перестала бояться Зверя? — вкрадчиво спрашивает Артур. От тихого звука его голоса все замолкают и прислушиваются. — Может, я давно не видел свою старшую сестру и слишком дурного о ней мнения, но разве может хоть один из вас назвать ее глупой или забывчивой? По залу проходит шепот. Гавейн подает голос первым: — Считаешь, она может знать, как приструнить Зверя? — Считаю, что она могла искать способ еще более рьяно нашего, — отвечает Артур, глядя прямо ему в глаза. — Если Моргана может справиться со Зверем, то Камелот падет, — замечает Агравейн. — Но если возможно это выведать… — начинает Ламорак. — Так эта дрянная ведьма нам все и выложит! — посмеивается Бедивер. — Господа, господа! — громко вмешивается Артур, отстраняется спиной от спинки кресла и проводит ладонью по поверхности стола. — Мы не знаем наверняка. Он переглядывается с Гавейном, тот коротко кивает. Артур продолжает, обращаясь к Ламораку: — Поймать лазутчиков любыми способами. В крепость доставить живыми. И пытать до тех пор, пока они не расскажут о том, кому служат, зачем были посланы на остров и что ели на завтрак. — Сделаю, — серьезно отвечает Ламорак. — В конце концов, помимо моей доброй сестрицы у нас есть и другие соседи, — замечает Артур. — Лазутчики могут быть подданными другого королевства или наемниками. Мы не можем позволить себе ошибиться и обвинить случайного. Новый враг Камелоту сейчас не нужен. Не то время. У Камелота и без того хватает врагов, думает Артур. Особенно того, что сидит за Круглым столом и пытается бороться с самим собой. — К следующим новостям, господа, — голос Гавейна эхом отдается в ушах.