Глава 4

Артур

Моргана всегда была немного не в себе. Но теперь, кажется, окончательно обезумила. — Это какая-то шутка? — уточняет Гавейн, хмурясь, и делает несколько шагов в его сторону. — Ну почему же сразу шутка? Вот, взгляни сам. Артур протягивает племяннику помятое с одной стороны письмо, и Гавейн подходит ближе к столу. Света от свечей немного, ему приходится щуриться, и Артур придвигает одну из них к Гавейну, чтобы тому было легче разобрать написанное. Впрочем, Артур и так знает, что услышит через несколько мгновений. В его голове пронеслись те же мысли, когда он распечатал письмо и прочитал его в первый раз. — Она предлагает нам сдать замок в ее полное распоряжение, а иначе десятитысячная армия возьмет его штурмом? — удивленно произносит Гавейн. Артур встречается с ним взглядом. — Ты и сам знаешь, что нам не выстоять. Приведи она даже втрое меньше воинов, даже откровенных неучей, нас не спасут крепкие стены Камелота. Осаду мы не выдержим: придется впускать горожан в крепость, а запасы и без того слишком скудны. В лучшем случае продержимся месяц, в худшем — Зверь перебьет всех раньше, чем войско прорвется внутрь. Гавейн кладет письмо на стол, тяжело выдыхает и в отчаянии отходит от стола. — Но мы же не можем просто сдать ей замок по первому требованию! Артур откидывается на спинку кресла, сжимает большим и указательным пальцами переносицу и прикрывает глаза. — Где доказательства, что у Морганы вообще есть эта огромная армия, о которой она пишет? — спрашивает Гавейн, разворачиваясь на каблуках сапог. — Невозможно собрать десять тысяч человек так, чтобы никто этого не заметил. — Я знаю, Гавейн. Я знаю. Будь Артур помоложе, то и сам, пожалуй, реагировал бы более бурно. Кричал, махал руками и непременно что-нибудь сбросил со стола. Но те времена давно прошли. Он открывает глаза, кладет руку на подлокотник и глядит на племянника. — Боюсь, у нас не хватит времени, чтобы убедиться в том, что у моей сестры и правда есть армия. Ты сам читал: она хочет, чтобы я сдал ей замок на рассвете. — Бессмыслица какая-то… — тихо, будто обращаясь к самому себе произносит Гавейн и продолжает ходить по королевским покоям. И правда бессмыслица: Артур не слышал о сестре последние лет десять, если не больше. А видел ее… Это было так давно, что черты ее лица уже начинают стираться в памяти. Кажется, это было пятнадцать или даже семнадцать лет тому назад. — Неужели ты и правда думаешь сдать ей Камелот? — вдруг спрашивает Гавейн, удивленно смотря на него. Разве что рот не открывает. Артур переводит на него взгляд и стучит пальцами по столу. — Не говори глупостей. Каким бы я был королем, если бы принес ей собственную корону, сдал свой замок и людей? Конечно же, я не собираюсь этого делать. Однако… Он выдерживает паузу, замолкает всего на несколько мгновений, но терпение Гавейна заканчивается крайне скоро. — Однако — что? — Однако я не могу проигнорировать это письмо. С моей стороны такое поведение было бы неразумным. Гавейн останавливается. Артур переводит взгляд на горящие на столе свечи и тяжело вздыхает. Нужно было позаботиться об этом раньше. Нужно было предвидеть возможную встречу с Морганой, которая давно уже заявляла свои притязания на замок и даже целый остров. — Гавейн, ты сможешь сделать для меня кое-что? — Мог бы и не спрашивать. — Хорошо. Потому что я никому не доверяю так, как доверяю тебе, — задумчиво произносит Артур. Он достает из стола чистый лист пергамента, открывает чернильницу и тянется за пером. Чувствует на себе сосредоточенный взгляд племянника, но ничего не говорит до тех пор, пока не заканчивает писать. Затем откладывает перо в сторону и переводит взгляд на Гавейна. — Мне нужно, чтобы ты доставил это письмо. Лично в руки моей сестре. Заодно повидаешься с теткой. Артур едва заметно усмехается, но Гавейн почему-то не разделяет его веселость. — Собираешься вступить с ней в переписку. — О нет, — отмахивается Артур и приподнимает пергамент, давая возможность чернилам высохнуть. — У меня есть идея получше. Он запечатывает письмо сургучной печатью и протягивает племяннику, на лице которого все так же отчетливо читается непонимание. — Она не станет брать тебя в плен, хотя я бы на ее месте именно так и поступил. — С чего такая уверенность? Артур откидывается на спинку кресла и кладет руки на подлокотники. Почти впивается ладонями в их края и надсадно выдыхает. — Если у нее и правда есть такая огромная армия, как она утверждает, то к чему ей пленник? — А если этой армии нет? — Тогда тебе тем более не о чем беспокоиться, — отвечает Артур и улыбается. Гавейн хмуро смотрит на запечатанное письмо и убирает себе за пазуху. — Что, даже не спросишь меня, что там написано? — То, что король посчитал нужным. Усмешка сама срывается с губ. Выходит почти сардонической. Гавейн не меняется в лице, глядит прямо перед собой и выглядит, как и всегда, собранным. — Тебе не обязательно отправляться сейчас, — поясняет Артур. — Можешь выехать ближе к рассвету. Моргана подождет. — Если это настолько важное письмо, что ты можешь доверить его только мне, то не вижу причин откладывать до утра. Артуру хочется произнести нечто ободряющее. Сказать, что он ценит самоотверженность племянника. Заметить, что видит его упорство и то, как много сил и времени он кладет на благо народа и короны. Но прощаются они молча. Артур кивает ему точно так же, как и Гавейн кивает ему. Они равные; когда-то все в Камелоте были равными. А потом появился Зверь, и все разрушилось за считанные месяцы. Свечи догорают слишком быстро. Или это Артур слишком погружается вовнутрь себя, а время утекает сквозь пальцы. За грудиной тихо — никто не скребется, посторонних мыслей тоже нет. С кресла он поднимается с тяжестью, свечи оставляет догорать и медленно направляется в другую часть покоев. Он мог бы позвать слугу, Зверь точно не вырвется сегодня, но Артур предпочитает раздеваться самостоятельно. Раньше он был избалован вниманием со стороны слуг, но в последние месяцы все изменилось. Рисковать людьми ради мимолетного удобства — совсем не то, на что пойдет хороший правитель. Правда, хорошим правителем он себя давно не считает. Что за правитель подвергает свой народ подобным страданиям? В постели чересчур жестко и неудобно. На голом полу в подземельях подобной проблемы не было, со злостью на самого себя думает Артур, крутясь с боку на бок. Ему необходимо заснуть. Он так сосредотачивается на этой мысли, что становится ей почти одержим: закрывает глаза поплотнее, старается мерно дышать и считает мгновения, проведенные в тишине. Все это, кажется, лишь мешает ему заснуть, а никак не помогает. В какой-то момент последние свечи догорают, тьма вокруг начинает сгущаться, а лунного света из окон оказывается слишком мало. Артур не открывает глаза, боясь увидеть тени от мебели, удлиняющиеся и меняющие форму в ночи. Артур заставляет себя заснуть, но сон все равно получается поверхностным и тревожным. Во сне он бредет по длинным коридорам Камелота, и они кажутся ему бесконечными. Путанными, похожими один на другой и ведущими в никуда. — Здесь есть кто-нибудь? — кричит Артур, и звонкое эхо ударяется о каменные стены и несется вверх к высоким потолкам. Никто не отвечает. Он продолжает идти вперед в поисках хоть одной живой души. Каждый шаг провоцирует насмешливое эхо; Артур останавливается и вслушивается в неестественно оглушающую тишину. Продолжает идти дальше — и эхо следует за ним. В конце очередного коридора он замечает балкон. Там, в гордом одиночестве, стоит спиной к нему женщина, и он узнает ее силуэт еще до того, как зовет ее по имени. — Гвен? Она поворачивает голову в его сторону, ткань белоснежного платья едва подрагивает на ветру. На ее лице нет ни выражения радости, ни скорби. Она совсем такая, какой он ее помнит, — спокойная, выдержанная и похожая на мраморную статую водной нимфы. Идеальная королева для идеального нового мира. — Ты почему здесь совсем одна? — продолжает Артур, но она отворачивается и не отвечает. Тогда он подходит ближе, почти равняется с ней и задает еще один вопрос: — Тебя разве не пугает пустота замка? — Это все из-за тебя, — наконец подает голос она. Не упрекает, не злится. Напротив — Гвен замечает совершенно будничным тоном. В ее глазах ни капли боли или раздражения. Они почти ничего не выражают, когда Артур встречается с ней взглядом. — Из-за меня? — Конечно. Из-за кого же еще? Возможно, коснись он ее, все встало бы на свои места. Но Артур не пытается дотронуться, не кладет руку ей на плечо. Лишь встает рядом и переводит взгляд во двор. Выжженная земля покрыта пеплом, кроваво-красный закат вызывает неприятную бурю в груди. — Что это? — спрашивает он, обращаясь то ли к Гвен, то ли к самому себе. — Тоже твоя вина. Не такой мир на Авалоне ты пытался построить, Артур. Иногда мне кажется, что ты ничего не способен построить. Интонации в ее голосе меняются, звучат знакомо, но совсем не принадлежат его жене. Он определенно точно слышит чужой голос, но рот продолжает открывать Гвен. — Твой отец мог только разрушать, народ потому его и боялся. Ты оказался таким же. — Нет. — Тебе никогда не следовало править. — Ее голос становится громче и четче, небо начинает темнеть. — Нет! — настойчивее повторяет Артур. Вместе с темными тучами приходит ветер, поднимающий с земли пепел, песок и мелкий мусор. Ветер треплет идеальные волосы Гвен, треплет ее платье, но она не шевелится, так и стоит на месте. Песок попадает Артуру в глаза, заставляет щуриться и кашлять, он пытается прикрыть ладонями лицо, завывания ветра становятся все громче. Но голос Гвен гремит так, что его не заглушить. — Ты уничтожаешь свой народ, Артур! — Не… — Он кашляет. — Нет! — Все, что ты им принес, это смерть. Все, что ты принес мне, это смерть! Ее взгляд начинает темнеть, кожа иссушается, и глаза западают в пустые дыры в черепе. Мясо под кожей испаряется, и вот уже перед ним стоит скелет, а Артур почти ничего этого не видит из-за слезящихся от песка и пепла глаз. — Но все еще можно исправить, — продолжает греметь голос. — И я это исправлю. Он закашливается. Вдыхает песок, вдыхает какой-то мелкий сор, и кашляет-кашляет-задыхается. Пелена слез спадает не сразу, но едва ему удается взглянуть на нее снова — перед ним больше не Гвен. Артур знает ее; но у нее нет ничего общего с его мертвой женой. С его убитой им же женой. Моргана глядит на него совершенно иначе — с превосходством, с насмешкой в уголке губ и с толикой жалости. — Давай, — говорит она, протягивая ему руку ладонью вверх. — Я помогу. Ветер не стихает, но сор хотя бы больше не попадает Артуру в глаза. Он делает шаг назад, затем второй. — Ты все равно не годишься на то, чтобы править. Она не поднимается в воздух, не применяет к нему проклятую магию, сочащуюся дегтем и гноем из ее рук. Но он все равно отталкивается от холодной каменной стены и принимается бежать по пустым коридорам замка. — Вернись, Артур! — кричит Моргана ему вслед. — Ты не сможешь вечно от этого бегать! Пока-то может. И он бежит. Быстрее, быстрее, еще быстрее. В какой-то момент он моргает, а затем отталкивается от пола и руками. Он бежит на четвереньках? Но конечности ничего не сковывает, никакого неудобства нет, воздух бьет ему в лицо, а ревущая за стенами замка непогода не вызывает страха. Артур бежит все быстрее, выскакивает из ворот, и лишь под проливным дождем, нещадно бьющем по телу, он опускает взгляд ниже. Массивные лапы, покрытые густым темным мехом, уверенно стоят на земле Авалона. Пот течет по спине и шее, когда король с трудом размыкает веки и замечает блеклый свет, касающийся покоев, но все еще слишком тусклый, чтобы вселить пару капель облегчения в душу.