Глава 5

Гавейн

Усталость навалилась, когда Гавейн сел в небольшую лодку, управляемую стариком, и посмотрел на туман, плотно висевший над водной гладью. Смотровые башни Камелота не были настолько хороши, чтобы разглядеть находящуюся на материке армию или ее отсутствие, а с уходом Мерлина полагаться приходится либо на разведчиков, либо на себя. На разведчиков времени совсем не остается, если верить угрозам Морганы. Лодка почти не покачивается, и Гавейн ловит себя на том, что начинает клевать носом, слушая, как вода мерно плещется под веслами. Как же давно он ее не видел. Посвятили его уже в рыцари или нет, когда Моргана в прошлый раз была при дворе? Кажется, прошло не так много времени, но отчего же память начинает подводить? От других рыцарей, да и от самого Артура, он еще в детстве слышал, что тетка начала практиковать черную магию, основанную на крови и требующую взамен плату, намного большую, чем сама дарит нечто. Мальчишкой он то пугался этих россказней, то не верил. С черной магией можно подчинить себе хоть саму смерть, чего ей Камелот! Но годы шли, исчезнувшая старшая сестра Артура не возвращалась, только Мерлин периодически повторял, будто Камелот стоит всеми силами защитить от ее притязаний. С исчезновением Мерлина все как будто и думать о Моргане забыли. Зверь как-то выглядит проблемой более серьезной и реальной. — Проклятая ведьма, — бубнит себе под нос старик-лодочник и отхаркивает мокроту, затем сплевывает прямо в воду. — Простите, что? — переспрашивает Гавейн, стряхнув накатывающую сонливость. — Туман, — поясняет старик, кивнув в сторону воды. — Блядская баба опять ворожит. Я здесь шестьдесят лет плаваю, а такой густой тока вот появляться стал. Гавейн внимательно глядит на лодочника и почему-то напрягается. Выучить всех жителей Авалона, конечно, вряд ли возможно, но он силится вспомнить, видел ли прежде этого. Переправа до материка занимает не так много времени, но течение холодное, даже закаленные кони вплавь не справятся — судорогой непременно схватит. Одиночных путников перевозят лодочники, а вот некогда существовавшая армия полагалась на свои силы и королевские суда. — Чего-й то ты такой хмурый, высочество? — посмеивается старик, приоткрыв рот. Его гниющие зубы привлекают к себе внимание, глаза становятся уже, а десна кровоточат воняющей черной жижей. Гавейн сжимает рукоять кинжала, но в остальном даже не шевелится. Смотрит четко на меняющееся лицо старика, которое становится все больше и больше похожим на старую корягу, обтянутую тонкой серой кожей. Зубы заостряются, зловонная жижа становится гуще, а глаза все меньше и меньше похожи на человеческие. Тварь, еще несколько мгновений назад бывшая стариком, дергается в его сторону, норовя то ли наброситься, то ли укусить. Острие кинжала оказывается у нее под подбородком. — Греби, — коротко и уверенно произносит Гавейн, смотря прямо в горящие глаза твари. Та фыркает, из ноздрей валит пар, но она все же усаживается обратно, берется когтистыми лапами-руками за весла и продолжает грести. Любая сонливость исчезает, заставляя внимательнее следить за каждым движением нового лодочника. — А не боишься, шо утоплю-й тебя, высочество? — Так вместе и подохнем, — отзывается Гавейн. — Но тебя твоя хозяйка отправила не за тем, верно? Тварь склабится, рычит, а Гавейн коротко усмехается. — Так и знал. Туман становится все гуще, Гавейн замечает, как начинает дышать все более поверхностно, стараясь не наглотаться белесого плотного осадка в воздухе. Невольно подкрадывается ощущение, что здесь что-то не так. Туман кажется ненастоящим, заколдованным; он следит за гребущей тварью, стараясь подмечать любые перемены на лице, что лишь отдаленно похоже на человеческое. Ничего. Если в какой-то момент лодка и поворачивает, Гавейн этого не чувствует. Его взгляд падает на поверхность воды, и та тоже выглядит странной — неподвижной, усталой и как будто густой. Ну конечно. Шпионы Морганы должны были донести, что король отправил к ней посыльного. Есть у нее десятитысячная армия или нет, но вот шпионы — те точно должны быть. В мысли закрадывается неприятный вопрос: не совершил ли он ошибки, оставив Артура в крепости одного? Нет, он не один, напоминает себе Гавейн. С ним рыцари, с ним его самые преданные друзья. Но если Зверь вырвется… Днище лодки ударяется обо что-то, и тварь, гундося, замечает: — Прибыли, ваше высочество, — а затем начинает гаденько посмеиваться. Гавейн пытается разглядеть хотя бы причал, но видит лишь песок. Песок и землю. И все же поднимается на ноги и недоверчиво ступает на берег. Туман рассеивается не больше, чем на шаг перед ним, продолжая застилать обзор. Теперь сомнений не остается: она делает это специально. Может, конечно, он все же заснул в лодке и сейчас лодочник растолкает его, но ощущения слишком отчетливые, чтобы полагать, будто все происходит во сне. Гавейн не чувствует странного запаха, не видит неестественных очертаний. Черная магия давно не оставляет никаких следов, если это и правда она. Он делает еще пару шагов на пробу, и туман продолжает отступать. Но стоит обернуться в поисках лодочника, как водная гладь оказывается совершенно пустой и непоколебимой. Гавейн сжимает рукоять кинжала скорее инстинктивно, чем потому что действительно полагается на оружие. Если его чем-то опоили, если ему померещилась лодка, старик, на самом деле являющийся неведомой тварью, то доверять оружию тем более не стоит. Следуя обыкновенной логике, он должен быть где-то на материке. Гавейн продолжает идти вперед медленно — шаг за шагом. Прислушивается, пытается полагаться на слух, зрение и даже интуицию, но туман вокруг не становится тоньше, а небо над головой не тронуто лучами солнца. Напряженное пространство разве что не гудит вокруг него. — У меня послание, — говорит он как можно громче, делая очередной шаг вперед. — Письмо от короля для его сестры леди Морганы. Сначала ответом ему служит лишь тишина. Ни движение воздуха, ни проступающие фигуры из тумана. А затем он слышит голос, появляющийся будто бы со всех сторон одновременно. — Как удобно королю вспоминать о нашем родстве… — Он оборачивается в поисках источника звука, и густой туман начинает редеть четко перед ним. Гавейн решается сделать еще несколько шагов, а затем перед глазами медленно, но верно предстает женская фигура в легком доспехе поверх плотной ткани дорожного платья. Он не узнает ее благодаря чертам лица, но догадывается о том, кем она является еще до того, как она добавляет: — когда ему захочется. Здравствуй, племянник. Только вот ответить Гавейн не успевает. Моргана взмахивает рукой с длинными черными ногтями, больше похожими на птичьи когти с этого расстояния, и вокруг подымается вихрь, кружащий пространство, землю под ногами, и он едва не падает на колени. Все заканчивается так же стремительно, как и началось. Едва ему удается зафиксироваться на земле, твердо стоя обоими ногами, как они оба оказываются в просторной палатке, отчего-то напоминающую ему военную. Моргана решительно подходит ближе — совсем не похоже на то, как он сам медленно крался от лодки, — и останавливается буквально в шаге от него. — И что же за послание мой брат велел тебе передать? На ее лице появились морщины, но она все еще слишком прекрасна и черноволоса, чтобы назвать ее стареющей даже мысленно. И когда Моргана щурится и протягивает ладонь, Гавейн обращает внимание на мозоли на ее ладонях, что выбиваются из ее величественного и определенно статусного облика. Грубые, белеющие, местами покрытые грязью. Не так положено выглядеть рукам сестры короля. Он ненамного ее выше, но то, как она смотрит, то, как подает себя, заставляет почувствовать себя на пару ступеней ниже. Гавейн не кланяется, не пытается поцеловать ей руку. Лишь лезет за пазуху и достает сложенное письмо с королевской печатью. — У него совсем слуг не осталось, раз он решил послать тебя, — снисходительно заявляет Моргана и почти вырывает письмо из его руки. Она резко поворачивается, юбка вздымается за ней и волочится по земле, когда Моргана быстрым шагом направляется к письменному столу. — Это письмо слишком важно для Его Величества, чтобы посылать его со слугами. — Поэтому он выбрал своего ручного песика. Не обижайся, малыш, но это и правда так. Узнавание не приходит и тогда, когда она усаживается за стол и ломает печать. В зрелой женщине нет ничего от призрачных и смазанных воспоминаний о тетке, с которой они никогда и не были особенно близки. Впрочем, Гавейн не считает, что в этом есть хоть толика его вины. Моргана всегда была сама по себе; и вспомнить, на десять или на пятнадцать лет она его старше, все равно не получается. Кажется, она старше Артура на несколько лет, если Гавейн ничего не путает. И все равно каким-то образом выглядит намного лучше, чем король Камелота. Черная магия, наверное. И здесь без нее не обошлось. Гавейн пользуется тем, что тетка занята чтением письма, и осматривается. Палатка выглядит настоящей, но все равно остается шанс, что все увиденное здесь — плод ее козней и игра воображения. Он понятия не имеет, насколько сильна Моргана, поэтому лучше переоценить ее, чем оказаться застигнутым врасплох. Сундуки с вещами по большей части не разобраны. Оружия слишком много на одного человека, тем более женщину. Возможно, она делит эту палатку с кем-то или это и вовсе не ее палатка. Не успевает он толком проследить за тем, куда заворачивает переход, как голос тетки привлекает его внимание. — И что, это все? Гавейн встречается с ней взглядом и не видит ни усмешки, ни какого-либо другого признака иронии. Моргана совершенно серьезна. А он даже не пытался выведать содержание письма, чтобы понимать, что еще может ей понадобиться. — Ничего другого король мне не передал. Она откладывает письмо в сторону и откидывается на спинку кресла. — Артур ведь назначил наследником тебя, верно? Ее слова звучат слишком сдержанно и спокойно, так что Гавейн иррационально ищет какой-то подвох. К чему вдруг тетка заговорила о наследовании, если совсем недавно требовала сдать замок ей? — После того, как его бесполезная жена оказалась не способна даже на такую малость, как родить сына, он даже и не вспомнил о моем существовании, — продолжает Моргана. — И, конечно же, ему и в голову не пришло, что у меня, в отличие от него, может быть сын. — И что же, он в самом деле есть? Гавейн старается сохранять тот же ровный тон беседы, который она задала, но удается ему это с трудом. Мысль о возможном кузене пронзает голову, впивается так крепко в сознание, что он уже представляет, в какую ярость придет Артур, когда новость достигнет его ушей. Подумать только — Моргана появляется из неоткуда и претендует на трон, пользуясь правами законного сына! — Так я все и рассказала тебе, малыш Гавейн, — хмыкает тетка и поднимается из-за стола. Она не ерничает, не пытается сделать голос надменно-язвительным. И каким-то образом умудряется задеть его сильнее, чем если бы пыталась. Моргана обходит стол, останавливается в паре шагов от Гавейна и складывает руки на груди. И наконец в ее взгляде проскальзывает нечто давно знакомое — снисхождение, с которым она одаривает его своим вниманием. Точно так же она смотрела на него, когда он был ребенком. Воспоминания не навевают ничего теплого или хоть сколько-нибудь приятного; Гавейн наклоняет голову и едва не касается подбородком нагрудника. — Можешь передать мой ответ на словах, — произносит Моргана все тем же размеренным и твердым тоном. Ее речь звучит плавно, она не пытается выглядеть жестче или звучать более властно. Но каким-то неведомым ему образом ей это удается. — Если Артур имеет наглость предлагать мне нечто подобное, то пускай явится лично и повторит все это, глядя мне в лицо, а не прячась за стенами своего замка на маленьком острове. — Полагаю, написанное от руки Его Величество поймет лучше. Она выгибает бровь, но ничего не спрашивает. Выражение удивления на ее лице пропадает столь же стремительно, как и появляется. — Мы никогда не состояли в переписке, так что почерк ничего ему не скажет. Но если вы с ним вдруг стали такими подозрительными и недоверчивыми… Моргана снимает кольцо с одного из своих пальцев, которое поддается не сразу, и протягивает Гавейну. Без платка, мешочка или любой подвернувшейся тряпки. Так, как есть. — Передай это ему. Оно все скажет за тебя, — поясняет Моргана. Гавейн забирает у нее кольцо из рук несколько опасливо, но на лице тетки не появляется бахвальства или самодовольной улыбки. Признаться, он ожидал увидеть безумную колдунью, а пока ничего в ней не выдает признаков безумия. Кроме, разве что, уверенности, что захватить трон Камелота можно одним днем. На кольце оказывается всего три камня: крупный рубин в центре и два других, помельче, по краям. Серебро почти полностью почернело, но сомнений в том, что это оно, не возникает. По сравнению с любыми другими кольцами это выглядит слишком просто. Не перстень с печатью, не целая композиция из камней. Всего лишь тонкий ободок металла и три багровых рубина, похожих на капли густой крови. — Я бы пригласила тебя к завтраку, но ты же ведь не останешься, верно? Она не спрашивает, скорее утверждает. И Гавейн впервые за весь разговор чуть кивает, склонив голову в поклоне. — Не могу позволить себе такой роскоши. Моему королю грозит война. — Эй, эта! — вздыхает Моргана, и ее губы тянутся в улыбке. И вот теперь она выглядит не просто уверенной в себе. Теперь он без зазрения совести мог бы назвать ее роскошной. Темно-коричневые волосы, которые он поначалу принял за черные, волнами лежат у лица, темные глаза глядят пронзительно, а губы улыбаются. Может, Моргана и ужасная ведьма, не щадящая никого, но она еще и прекрасная женщина, что отрицать просто бессмысленно. — Тогда не смею тебя задерживать, дражайший племянник, — произносит она все с той же улыбкой. — Пусть твой путь будет быстрым и безопасным. Формальности из ее уст звучат так неожиданно, что он откланивается быстрее, чем понимает, что сделал. Лишь покинув палатку, Гавейн останавливается. Он наследник Камелота, она сама это сказала. И не наследнику Камелота склонять голову перед чернокнижной ведьмой, пускай и родной теткой. Хорошо еще, что они были наедине и никто не видел его оплошности. Впрочем, достаточно уже и того, что он знает о случившемся. Он и Моргана — уже слишком много. Вокруг оказывается разбит настоящий военный лагерь. Пахнет конским дерьмом, сеном и какой-то похлебкой, которую криволапые твари варят у холма. Гавейн слишком выделяется на их фоне, когда следует мимо. Он не уверен, что идет верным путем, что вообще сможет самостоятельно добраться до пристани, но возвращаться и просить помощи у Морганы будет излишне унизительным. Лагерные палатки не редеют, вокруг такое количество разнокалиберных тварей, что он старается не палиться, но и не обращать на них внимание не может. Она не соврала. Когда она отправила письмо Артуру, она не врала о размерах собственной армии. Откуда они только взялись? Почему согласились служить ей? И есть ли у немногих оставшихся рыцарей шанс против них всех? Сапог наступает во что-то чавкающее, и Гавейн не хочет опускать взгляд, потому что конское дерьмо — это последнее, что ему хочется сейчас видеть вблизи. Он тяжело выдыхает, опускает голову, и пространство вокруг начинает кружиться совсем как на берегу, к которому причалила привезшая его лодка. Только в этот раз на ногах ему устоять не удается. Гавейн падает на землю и крепко прикладывается обо что-то твердое плечом, и лишь затем мир вокруг начинает приобретать четкие контуры. Нечто твердое оказывается всего лишь старым деревом, от которого он и отталкивается, чтобы подняться на ноги. Поредевший туман все еще скрывает всю материковую часть от его взора, и Гавейн лишь уверяется в том, что без магии Морганы здесь точно не обошлось. На берегу его не ждет никакое судно. Даже тот странный лодочник, что доставил его к тетке, не показывается, появившись из неоткуда. Гавейн подбирает небольшой камешек с земли и отправляет прямиком в воду. Бульк. Бульк. Бу… Камень испаряется сначала из поля зрения, а затем и тонет с небольшим отрывом. Может, он и не на материке вовсе? Может, Моргана специально заманила его на какой-то неизвестный соседний остров, а теперь направляется прямиком на Авалон, пользуясь тем, что Артур будет застигнут врасплох? По крайней мере, вода перед ним хотя бы настоящая. Гавейн мысленно прикидывает, смог бы добраться до острова вплавь, но отказывается от этой идеи практически моментально. В таком тумане, пускай и менее густом, чем ранее, он окажется полностью дезориентирован. Не говоря уже о ледяном течении, которое не одного коня уморило. Да и если его потянет на дно, это никак не поможет Артуру. Поэтому ему остается лишь медленно мерять шагами берег и высматривать очертания небольшой лодки, которая является его единственным обратным проводником на Авалон. Знать бы еще, сколько времени у него есть до наступления войск Морганы. Знать бы еще, что Зверь не вырвется на свободу раньше положенного срока и не бросится прочь от Камелота, подгоняемый тяжелыми королевскими решениями.