Глава 6

Артур

Кольцо не холодит грубую кожу на кончиках пальцев, хотя должно бы. Рубины не затерлись и не скололись за годы, и он проводит по ним подушечкой большого пальца. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь он снова увидит это кольцо? Точно не он. Артур убирает кольцо Морганы в одну из небольших шкатулок, стоящих на столе, и замечает Гавейна, который так никуда и не ушел. — Отправляться одному на встречу с ней — безумие. Конечно, причем еще какое. Артур медленно кивает, закрывает шкатулку и пытается вспомнить, при каких обстоятельствах дарил сестре рубиновое кольцо. Кажется, это было так давно, почти что во сне или в другой жизни. Он и думать о нем забыл; и о ней, впрочем, тоже. Особенно после смерти Гвиневры. — Обрекать Авалон на вторжение захватчиков из-за трусости — вот что настоящее безумие. Артур поднимает голову и переводит взгляд на Гавейна. Тот поджимает губы, отрицательно качает головой, и Артур будто бы глядится в зеркало. Видит себя же, но моложе, отчаяннее. Неустанно верящего в справедливость и долг. — Говори. Сейчас перед тобой не король, а твой дядя. Ему же ты можешь сказать то, что думаешь? Сначала он молчит, и пауза затягивается. Артур уже успевает решить, что ничего так и не услышит, как Гавейн собирается с мыслями и все же заговаривает: — Это ловушка. Ты окажешься в плену или убит. За что тогда будет сражаться Камелот? — За его жителей. За жителей острова. Согласись, я давно не тот король, за которого кто-то станет сражаться. — Я стану. — Ты — совсем другое дело, — устало произносит Артур и тяжело поднимается из-за стола. — Порой я не понимаю, откуда в тебе столько упрямства и силы. Будь я на твоем месте, то давно бы послал такого короля в задницу и не испытывал ни малейшего угрызения совести. Гавейн не отвечает, но ему это и не нужно. Артур и так знает, что племянник взвалил на себя слишком непосильную ношу, а отказаться от нее или попросить помощи не позволит гордость. — Ты же не считаешь, что я настолько стар и немощен, что не справлюсь с женщиной? — С женщиной, конечно, справишься. А с Морганой — совсем не точно. Артур усмехается себе под нос. — Некоторые считают ее ведьмой, другие называют подкидышем фейри. Неужели ты во все это веришь? — Я верю лишь в то, что видел своими глазами, — спокойно отзывается Гавейн. — Внушительный военный лагерь и настолько плотный туман, что у меня нет сомнений в том, что это ее рук дело. Артур закрепляет на поясе ножны, проверяет заточку меча, хотя в этом нет никакого смысла, потому что точить оружие ему сейчас точно некогда, но никак не может понять, почему вместо письма Моргана решила отправить ему кольцо. Точно не ради каких-то гарантий и заверений, что они с Гавейном в самом деле встречались. Да и племянник бы не стал ему врать; рыцарям Камелота Артур привык доверять больше, чем самому себе. Особенно учитывая все последние обстоятельства. — Если она сотворила туман, отчего бы ей и военный лагерь не сотворить? — спрашивает он. — Ты был в одной палатке, сомневался в ее реальности, а при виде целого лагеря решил, что здесь-то следа колдовства быть не может? Гавейн пристыженно замолкает, Артур перестает ходить туда-сюда по покоям и собираться. Он останавливается напротив племянника, кладет руки ему на плечи и заглядывает в глаза. — Я не говорю, что ты не прав. Возможно, наивный глупец из нас двоих именно я. Но с чего бы ей вообще разговаривать со мной, если у нее такая огромная и могущественная армия? — Именно этого я понять и не могу. Поэтому отпускать тебя одного прямиком ей в руки — самоубийство. — Ну, зато на одну проблему у тебя станет меньше, — отзывается Артур и хлопает Гавейна по левому плечу перед тем, как окончательно отпустить его и начать натягивать перчатки. — Не будет короля, не будет и Зверя. Король мертв — да здравствует король! — Ты прекрасно знаешь, что я не тороплюсь занять твое место. — Поэтому я и посвящаю тебя во все свои планы, — напоминает Артур. — К тому же, если ты будешь меня сопровождать, то кто поднимет остальных в случае провала моего плана? — А у тебя есть план? — скептически интересуется Гавейн. Артур многозначительно вскидывает брови, стоя вполоборота, но Гавейн этого уже не видит. План у него откровенно дерьмовый; да и изначально надежда была небольшая, что Моргана хотя бы прочтет письмо, а не вышвырнет Гавейна подальше, не став слушать. И все же почему-то она отправила ему это кольцо. Нет, Артур просто обязан выяснить, что конкретно она хотела этим сказать. Ему точно спокойной жизни не будет, если он не получит ответ хотя бы на несколько вопросов. Один из коротких кинжалов отправляется в высокий сапог, хотя сталь против магии все равно будет бессильна. И все же Артур не может прийти без оружия. Так у него будет хотя бы эфемерная иллюзия безопасности. (Как будто рядом с его сестрой хоть кто-то может оказаться в безопасности.) — У нас не останется другого варианта, кроме как сдать Камелот без боя, если она захватит тебя в плен, — Гавейн пытается вразумить его в который раз во время разговора, но Артур остается глух к любым доводам. — Значит, у меня будет чуть больше поводов не стать ее пленником. Сил на игривую усмешку не находится. Пожалуй, он и правда стареет. Еще лет пять назад все происходящее показалось бы ему задорной игрой, но сейчас будет глупо отрицать, что он ужасно рискует. Не своей шкурой, нет, за нее он не переживает. Артур подставляет племянника, сваливает целую кучу ответственности на остатки Круглого стола и успевает провернуть все это к первым светлеющим проблескам на небе. Мысленно он называет их лучами солнца, хотя солнцем в привычном понимании над островом давно не пахнет. Гавейн упрямо следует за своим королем до конюшен, но надо отдать ему должное — не спорит, не пытается взывать к здравомыслию и даже не кидается под копыта коня, когда Артур выводит того из стоила. Все это время он молчит, но как только Артур садится в седло, Гавейн вдруг говорит: — Я поеду с тобой, — и добавляет, поймав вопросительный взгляд короля: — Провожу до пристани. Если это окажется засада, тебе хотя бы не придется отбиваться одному. Артур кивает, хотя прекрасно знает, что Гавейн мало чем сможет помочь, окажись они и правда лицом к лицу с армией Морганы. Пожалуй, она может справиться с ними обоими и без посторонней помощи, но об этом племяннику лучше не знать. Со двора они выезжают шагом. Торопиться некуда, а в воздухе висит приятная утренняя прохлада. — У нас есть только один шанс выстоять против десятитысячной армии. Гавейн скашивает на него взгляд, и понимание отражается на его лице спустя несколько мгновений. — Нет, это безрассудно. — И все же, — настаивает Артур. — Если переговоры зайдут в тупик, то Зверь — наша единственная возможность удержать Камелот. Гавейн тяжело выдыхает и качает головой. — Его нельзя контролировать. И потом — что станет с тобой, даже если он выстоит? Я сомневаюсь, что после такой схватки ты останешься жив. — Сомневаешься в своем короле? — Да, можешь казнить меня за измену. Артур давит смешок. То, как Гавейн прямо высказывает свое мнение, стоит дорогого. С появлением Зверя рыцарей становилось все меньше и меньше, и порой начинает казаться, будто те немногие, что еще живы, относятся к нему иначе. И дело даже не в том, что они опасаются повторить судьбу Ланселота. Они отдаляются от него; или это Артур от них отдаляется. С появлением Зверя слишком многое изменилось. Но не упрямство Гавейна. И за одно это Артур ему благодарен; если не вспоминать о всем том многом, что он делает для королевства и него самого. — Напиши соседям. Старым друзьям и союзникам. Я постараюсь потянуть время — настолько, насколько получится. Зверь — это крайняя мера. — Он перебьет своих быстрее, чем это сделает ее армия, — пытается воззвать к разуму Гавейн. — Мы не можем полагаться на него. К тому же, я собирался подготовить подземелья надежнее, а не позволять ему рыскать по острову. Говорить о Звере так, будто Артур не имеет к нему никакого отношения, намного проще. И все же в спине появляется неприятное ощущение, когда Гавейн упоминает подземелья. Он знает, что так будет лучше. Понимает, что Зверя нужно держать на цепях и как можно дальше от жителей острова. Но ломота в теле преследует навязчивым призраком, напоминая, что он может как угодно сторониться мыслей о Звере, отрицать его сущность и пытаться отделить себя от него, но они все еще являются одним целым. И с этим мириться сложнее всего. — Я лишь говорю о том, что отдавать Камелот Моргане без боя я не стану, — наконец произносит Артур. Гавейн не выглядит удовлетворенным таким исходом, но к разговору о Звере они больше не возвращаются. По дороге к пристани им встречаются уже поднявшиеся горожане. У Артура неприятно щемит сердце, когда с ними здороваются. И особенно, когда перед ним кланяются, обращаясь «Ваше Величество». Иначе и быть не может, конечно, но каждая последующая фраза ложится тяжелым камнем на спину, и он не знает, сколько еще таких камней он сможет тащить на своем горбу, пока окончательно не упадет и не издаст последний вздох. Взгляд Гавейна будто говорит избитое «они тебя любят», и Артур старается не смотреть на племянника, прикладывает ладонь к груди и благодарит каждого, кто к нему обращается. За пределами города людей становится меньше, и дышать тоже получается легче. Тяжелые мысли не покидают голову, но густой туман заметен издалека, и Артур вспоминает о том, что от исхода встречи с Морганой зависит судьба не только Камелота, но и всех обитателей острова. Это осознание должно бы прибавить камней на спину, но отчего-то не прибавляет. На причале так пусто, что он буквально слышит легкий ветер, свободно гуляющий между лодок. — Артур, — привлекает его внимание Гавейн и указывает на одинокое маленькое судно, стоящее дальше всех. — Это тот самый лодочник, я уверен. Они подъезжают чуть ближе, и теперь и Артур видит сгорбленную фигуру старика, сидящего на дне лодки и скручивающего веревку. Присутствие короля и его наследника, кажется, нисколько не смущают занятого лодочника. Он что-то едва различимо бормочет себе под нос и поднимает голову лишь тогда, когда всадники останавливаются недалеко от привязанной к причалу лодки. — Мне нужно попасть на материк, — говорит Артур. — Мой рыцарь говорит, что ты можешь провести меня через этот туман, старик. Лодочник улыбается чернеющими зубами и перестает сматывать веревку. — Твой рыцарь тебе не врет, — и после продолжительной паузы добавляет, низко кланяясь, — Ваше-й Величество-й. Артур переглядывается с Гавейном и замечает, как тот едва заметно качает головой. И все же Артур спешивается и направляется к краю причала. — Отвези меня на материк, и я тебя щедро вознагражу. — Меня уже вознаградили за твой путь, Величество-й. Старик поднимается и костлявой рукой с узловатыми пальцами указывает на борт, приглашая короля ступить. Артур почти физически чувствует пристальный взгляд Гавейна, направленный ему в затылок. Племянник останется на берегу, пока они не скроются в тумане, понимает Артур. Отговаривать его или убеждать вернуться во дворец нет смысла. Поэтому он ступает на дно лодки и усаживается на узкую доску. — В тумане всякое случаться может, — противно посмеивается старик, но Артур чуть улыбается и обнажает края клыков. — Не сомневаюсь, добрый человек. Выражение лица лодочника тут же меняется. Он вцепляется в весло так крепко, что на мгновение-другое Артур и сам верит, что на его лице может быть видна морда Зверя. Старик отталкивается от пристани и гребет по удивительно не движущейся воде, отступает на шаг назад от короля, и в его руках-лапах появляется дрожь. Артур сам себе противен. Он отворачивается от лодочника, переводит взгляд на ровную гладь воды и старается не думать, как отреагируют рыцари, когда узнают, что рано утром их король отбыл на материк без какого-либо сопровождения единственно для того, чтобы встретиться с женщиной, дерзнувшей затребовать сдачу крепости и острова без боя и сопротивления. Туман поглощает землю целиком, окружает лодку, и Артур не видит ничего, не понимает, как старик может грести, но тот держит весло так уверенно и машет им, не колеблясь, что сомнений не возникает — он знает, куда грести. Время перестает существовать; то ли начинает тянуться, то ли Артур проваливается в звук плеска воды, тихого и безветренного воздуха вокруг и монотонных движений твари, пытающейся держать старческое лицо. Он не знает, как долго они плывут, но ноги начинают затекать, ему хочется встать и размяться, чего никак нельзя делать на таком небольшом судне. — Долго еще плыть? — спрашивает Артур и оборачивается, пытаясь разглядеть хоть призрачный силуэт острова, от которого они удаляются. — Совсем немного, — отвечает тварь скрипящим голосом, совсем не похожим на тот старческий, который совсем недавно обращался к нему. И не успевает Артур повернуть голову обратно, как крепкий удар веслом приходится четко в голову. Темнота засасывает так быстро, что он успевает почувствовать, как тело тяжелеет и начинает заваливаться за борт. А дальше — ничего. В сознание он приходит резко. Раскрывает рот и чувствует, как оттуда вытекает вода. Закашливается, отплевывается, и ладонь упирается во что-то жесткое. Земля, понимает Артур. Земля, он на земле. Легкие скручивает, и он кашляет, пытается хотя бы сесть, а глаза режет так сильно, что они слезятся при любой попытке их открыть. — Не очень-то вежливо валяться на полу, когда встречаешься с дорогой сестрой спустя столько лет. Он утирает ладонями — мокрыми? — лицо, убирает пряди влажных волос со лба и все же открывает глаза, игнорируя резь от песка. Сначала Артур видит ее — женщину с густыми темными волосами в черных одеждах и кольчуге поверх платья, — а потом картинка вокруг перестает расплываться, и светлые пятна оказываются стенами и пологом тканевой военной палатки. Моргана смотрит на него почти равнодушно, упирается обеими ладонями в широкий деревянный стол, на котором разложены карты и миниатюрные фигурки солдат. Артур поднимается на ноги на силе воли и понимает, что промок полностью. В ножнах не оказывается меча. Все кинжалы, даже спрятанный в сапоге, исчезли, и он глухо и низко смеется. — Ну конечно, — говорит он, обращаясь к ней. — Ты бы никогда не позволила мне иметь хоть какое-то преимущество над тобой. — Не люблю, когда мужчины приходят ко мне вооруженными, — парирует Моргана. Он подходит к столу, быстро осматриваясь. Стражи нет, никого нет. Они здесь вдвоем — и это может быть иллюзия, но зачем тогда она забрала у него все оружие? На лице Морганы не находится ни одной подсказки, и он переводит взгляд на карты. — Зачем тебе это? — спрашивает Артур. — Мне казалось, ты абсолютно уверена в том, что я сдам тебе замок без сопротивления. — Считай, это мои гарантии. Она не улыбается, не смеется, в ее голос нет и намека на шутку, но ему все равно не нравятся интонации, с которыми она это произносит. — Гавейн сказал, что ты хочешь меня видеть. Что ж, вот он я, — произносит он и расставляет руки в стороны, а потом упирается кулаками в край стола. — Перейдем сразу к делу? — Никаких слезных объятий? Ты разочаровываешь меня, Артур. Только она не делает ни шагу в его сторону. Так и продолжает стоять у другого конца стола. Одежда и даже сапоги тянут вниз, и Артур не знает, ее ли это колдовство, или он и правда упал в воду, но ощущения тяжести отвлекают. Он старается прислушиваться, но палатка кажется необитаемой и какой-то безжизненной. — Если ты хотела слезных объятий, то стоило приезжать гостьей, а не захватчицей в мои земли. — А я пока и не на твоих землях. Он понятия не имеет, где они находятся. Правда, вымысел, он может даже лежать на дне, а его тело могут есть рыбы — Артур скорее перережет себе горло, чем признается в этом. Показать ей собственную растерянность — все равно, что сразу же сдаться. И пусть они не виделись несколько десятилетий, пусть она совсем отдаленно напоминает ему ту сестру, с которой он когда-то прощался, отдавая ее замуж за соседа-правителя, он не позволяет себе недооценивать ее. — Но ты претендуешь на них. Может, они нужны тебе не для себя, а для кого-то другого? Скажем, для ребенка, о котором я не знаю? Во взгляде Морганы проскальзывает недобрый блеск, и Артур не хочет знать, что это значит. Уголки ее губ едва заметно дергаются и возвращаются обратно. — Так у тебя есть сын или нет? — спрашивает он. — Почему тебя это так волнует? Из-за Камелота, убеждает он себя. Из-за будущего всего Авалона. Никак не из-за того, что ему неприятна одна мысль. Он привык думать о ней, как о вечной одиночке, выбравшей колдовство и проклятую душу, а не простые смертные радости. И где-то глубоко внутри он понимал, что она давно взрослая женщина, которая вправе отплыть на материк, снова стать чьей-то женой и даже выносить и родить детей. В конце концов, ее муж давно мертв, земли поделены соседями, а она не смогла удержать в своих руках даже ту небольшую, но все же корону. Интересно, боролась ли она? Может, потеряла ребенка, а потом нашла утешение в объятиях другого мужчины? Но весь этот образ скорее напоминает покойную Моргаузу, чем женщину, стоящую перед ним. Чем дольше Артур смотрит на Моргану сейчас, тем проще ему вдруг становится представить ее с любовником. На смятой постели, практически полностью обнаженную — и он заставляет себя не погружаться глубже в эту внезапную фантазию. Моргана скользит кончиками пальцев по столу и принимается обходить его по кругу. Приближаться медленно и неотвратимо. — Малыш Гавейн не мог не упомянуть об этом, верно? Хотя мне показалось, что перспектива править не очень его прельщает. Артур наблюдает за ней молча. Старается никак не подтверждать, но и не опровергать ее догадки. И самое главное — сохранять равнодушное выражение лица. Моргана крадется, как крупная хищница. В ее глазах опять появляется тот самый блеск. — Ты стареешь, Артур. Надо же кому-то будет занять твое место на троне. — И почему ты решила, что годишься для этого? Ты ведь старше меня. — Старше, — соглашается она и останавливается так близко, что между ними расстояние меньше одного шага. — Но проживу я намного, намного дольше тебя. — Откуда такая уверенность? Ее губы изгибаются в подобии улыбки, и он невольно вспоминает тени ее улыбок из прошлого. Они были совсем иными: меньше изломанных линий, больше искренности. И как будто бы больше счастья. — Я заплатила свою цену. — Черная магия, — произносит он само собой разумеющийся вывод. — Разве она не превратит тебя в чудовище прежде, чем ты успеешь насладиться властью? — Тебе-то какая разница? — устало спрашивает Моргана, и ее длинный ноготь упирается ему в грудь. — Ты-то уже весь сгнивший вот здесь. Зверь, который держит весь Авалон в страхе. И как только эти глупцы не сложили два и два? Ее глаза смеются, а лицо остается совершенно спокойным. Его словно окатывает ледяной водой, и он чудом не вздрагивает. Она блефует, думает Артур. Блефует-блефует-врет. Только по взгляду видит, что Моргана и правда знает, что он и есть Зверь. Вся его линия защиты пробивается с первого удара. Ей даже не приходится прикладывать силу. Ей достаточно ткнуть его носом в собственное проклятье, и он теряет любую стратегию, подготовленную для этой встречи. — Как думаешь, мне стоит им об этом сказать? — почти шепотом спрашивает она. На его лице, видимо, слишком отчетливо прослеживается страх, потому что она вдруг запрокидывает голову и начинает смеяться так громко и искренне, что у него по спине пробегает холодок.