Глава 7

Гавейн

Можно соврать, что король дурно себя чувствует. Или что он еще не вставал с постели. Гавейн даже может сослаться на Зверя, и ему, может быть, поверят. Но любая ложь ощущается неубедительной и совсем неподготовленной. Ему бы развернуться и не видеться с братьями по оружию, но трусливо сбежать он не может. Что-то внутри не позволяет. Точно так же, как не позволило бросить Артура, когда он впервые обратился. А это было по истине отвратительное зрелище. Он заходит в зал далеко не последним, хотя в сложившейся ситуации предпочел бы прийти, когда все будут в сборе. Первым его замечает Борс и лишь коротко кивает, Гавейн отвечает ему тем же. Бедивер хлопает его по плечу, когда Гавейн проходит мимо и насмешливо спрашивает: — Чего это ваше высочество такой грустный? Неужели влюбился? Фраза такая абсурдная, что вызывает невольный смешок. — Вот он уже и повеселел, — добродушно подхватывает Борс. Гавейн занимает свое обычное место за круглым столом и отмечает, что остался лишь Агравейн. И если он задерживается, то, возможно, у него есть не просто весомая причина, а какие-то существенные сведения об армии Морганы. Главное, чтобы он не узнал о том, что Артур сейчас там. Потому что тогда… Гавейн не знает, что конкретно случится тогда, но предчувствие все равно нехорошее. — А что такого? — удивленно спрашивает Бедивер. — Гавейн у нас молодой, ему самое время влюбляться и совершать глупые поступки. — Особенно сейчас, — иронично отзывается Гавейн. Ламорак и Борс смеются громче всех, Гахейрис лишь несколько неловко улыбается, а Бедивер разводит руки в стороны, словно пытаясь приструнить разбушевавшихся детей. — Да полно вам, полно! Что же, нам всем теперь руки на себя наложить? — Руки накладывать, конечно, не стоит, — замечает Ламорак. — Но я склонен согласиться с Гавейном. Время сейчас и правда не располагает к куртуазным авантюрам. — Да оно никогда не располагает, — отмахивается от него Бедивер. — Так без жены и помирать теперь? — Не всем нужна жена, мой старый, добрый друг, — примирительно отзывается Борс. — Ну поди не такой я и старый, — не упускает момент подначить в ответ Бедивер. — Однако ж от молодежи себя отделяешь, — Борс посмеивается в голос, и Гавейн ловит себя на том, что настроение становится не такое поганое, и он даже улыбается. На мгновение почти удается забыть, какая разруха происходит за стенами этого зала, что им угрожает вторжение, а Зверь, пускай пока притихший и дремлющий, скоро снова будет рыскать по всему острову, не укрепи они решетки и оковы в подземельях. Мгновение заканчивается со скрипом двери и вошедшим Агравейном. Выражение лица у него не просто расслабленное или угрюмое, а скорее траурное. — О, а вот и наш Агравейн! — подает голос Бедивер, переключаясь на свежую жертву. — Небось любимый конь сдох? Ты чего такой несчастный? Гавейн перехватывает взгляд Агравейна ненадолго, а затем тот усаживается за стол и сцепляет пальцы в замок. — Своего коня сегодня я еще не проверял, так что здесь могу быть неточен. Но причин для воцарившейся здесь радости, мои дорогие друзья, я тоже не наблюдаю, — Агравейн выдерживает недолгую паузу, обводит взглядом всех присутствующих и вдруг обращается напрямую к Гавейну: — Артур задерживается, я полагаю? Он выдерживает ту же непродолжительную паузу, а затем отводит взгляд в сторону и прочищает горло: — Артура сегодня с нами не будет. Остатки хорошего настроения за столом начинают стремительно испаряться. Даже Бедивер перестает улыбаться, и Гавейн старается как-то заполнить возникшую тишину. — Король занят предотвращением вторжения на остров. — Как и мы все, — замечает Агравейн, расставив ладони в стороны. — Никто из нас не собирается сдавать замок Моргане, верно, господа? Среди рыцарей проходит одобрительный гул. Гавейн понимает, что тянуть время бесполезно и лучше сообщить им об истинном местоположении короля как можно скорее. Безусловно, хочется надеяться, что вот сейчас двери распахнутся и Артур войдет как ни в чем не бывало, но он сам не так давно смотрел ему и отплывающей лодке вслед. — Артур отправился на переговоры с Морганой. Произнести слова вслух оказалось проще, чем он предполагал. Ламорак тут же поджимает губы и выпрямляет спину. Бедивер качает головой, а вот остальные реагируют более бурно. — Один? — Почему ты отпустил его одного? — А если это ловушка? — Друзья-друзья! — пытается урезонить других Борс. — Я уверен, что наш король знает, что делает. Он бы не стал рисковать жизнью, если бы у него не было плана. Ведь так? — он переводит взгляд на Гавейна, и тот несколько теряется. — У Артура есть план? — с нажимом переспрашивает Агравейн, глядя прямиком на брата. — Я не посвящен в его детали, — чуть погодя отвечает Гавейн. — Все, что я знаю, — король отправился на личную аудиенцию к своей сестре и намерен во что бы то ни стало предотвратить сдачу Камелота и острова в целом. — Безумец, — себе под нос выплевывает Бедивер так, будто это ругательство. Гахейрис потирает переносицу и либо пытается скрыть головную боль, либо ночное патрулирование замка не оставило ему и пары часов сна. Гавейн обводит взглядом всех присутствующих, но взгляд останавливает на цокнувшем языком Агравейне. — И что мы станем делать, если Моргана возьмет его в заложники? — интересуется Агравейн. Его холодный тон настолько раздражает, что Гавейну хочется брякнуть, что именно это он и пытался донести до Артура, но всплески гнева сейчас ничем не помогут. — Моргане нужен остров, а не брат, — замечает Борс. — Одно другое не исключает, — фыркает Агравейн и опять попадает прямо в яблочко. Его брат отвратительно умен, и порой Гавейна это выводит из себя. Ламорак стучит указательным пальцем по собственному подбородку, а затем подает голос: — Господа, я предлагаю сделать единственное, что мы можем. — И что же это? — скептически уточняет Бедивер. — Довериться Артуру, — Ламорак произносит фразу так, будто бы она очевидна. — Мы сами избрали его первым среди равных, так что не нам осуждать его решения. Пускай они и могут показаться весьма… импульсивными. — Ты хотел сказать сумасбродными, — поправляет Агравейн. — Именно это я ему и сказал, — тихо замечает Гавейн, и все взгляды в зале снова устремляются на него. — Вы же не думаете, что я не попытался вразумить его? — Как бы там ни было, — проговаривает Борс, укладывая ладонь на поверхность стола, — Артур уже уехал, мы не поспеем его догнать. Нам остается лишь ждать и надеяться, что он не просчитался. Он просчитался, когда убил Ланселота. Вслух этого, разумеется, никто не произносит, но Гавейн почти что слышит, как фраза сама собой висит в воздухе. С тех пор все и началось: засуха, попрятавшиеся духи, висящее тяжелое небо над Авалоном, проклятый Зверь, рвущий людей на части. Будь Ланселот жив, все было бы совершенно иначе. Сам Гавейн, впрочем, никогда не питал к нему особой привязанности. Нельзя сказать, что Ланселот был самым выдающимся из них или самым храбрым. Для соблазнения королевы храбрость не нужна; а вот отсутствие чести — вполне. И как только нечто подобное могло прийти в голову? Все отговорки про любовь, которые так часто можно было услышать среди слуг, Гавейн отмел для себя сразу. Ни одна любовь не способна затуманить разум настолько, чтобы забыть клятвы, долг и честь. А если это и была она, то отчего же Ланселот сам не признался во всем Артуру? Нет, любовь есть чувство, а не акт измены. Любить он мог издалека; а прикасаться к королеве права не имел. Гавейн, пожалуй, никогда не поймет, что двигало братом по оружию. Свою смерть Ланселот заслужил, пускай бы даже Гвиневра была не королевой, а простой крестьянкой. Заслужил ли Артур Зверя — вопрос совершенно иной. На этот вопрос у Гавейна и тени ответа не найдется. — Нужно собирать ополчение, — подает голос Бедивер, привлекая внимание остальных. — Распустить всегда можно, а если Артур вернется с дурными вестями, мы хотя бы не будем сидеть без дела. — Думаешь, многие пойдут за него сражаться? — спрашивает Агравейн. — Не за него, — отрезает Гавейн. — За себя и свой дом. Моргана никогда не отличалась милосердием, обещаний она никаких не давала. А даже если бы и дала, таким обещаниям нет цены. При Артуре у них есть крыша над головой, небольшие, но земли, а она может разрушить все до основания. Именно это и нужно донести до народа. А еще при Артуре есть Зверь. Эта мысль остается никем не произнесенной, но он невольно читает ее во взглядах братьев по оружию и клятвам. Земли прокляты, король проклят — и пускай народ не знает о связи короля и Зверя, но то, что раньше на острове не было монстров и чудовищ, понять вполне способны. — Значит, решено, — вдруг подает голос Агравейн, и неожиданная поддержка младшего брата на несколько мгновений выбивает Гавейна из колеи. — Борс займется крестьянами, а я возьмусь за перо. — Не то время ты выбрал, чтобы стихи слагать, — подначивает Борс, явно не возражая, чтобы ему отдавали распоряжения. — Зато самое подходящее, чтобы написать нашим давним союзникам. Если у нас нет своей армии, то возьмем чужую. — Если они согласятся пойти против Морганы, — осторожно уточняет Ламорак. Агравейн едва приподнимает уголок губ, поворачиваясь в его сторону. — А кто сказал, что дипломатия — это правда и ни слова, кроме правды? Как бы время от времени Гавейну ни были неприятны методы Агравейна, но сейчас его правоту просто невозможно не признать. Им нужны воины, а каким образом они их получат — дело третье. Пускай методы у младшего брата и сомнительные, но его верность Артуру абсолютна. Именно это и объединяет всех, сидящих за Круглым столом вот уже на протяжении скольких непростых, и легких, и безрадостных, и полных кутежей и веселья лет. Бедивер поджимает губы и задумчиво чешет бороду, Агревейн скашивает на него раздраженный взгляд. — Есть идеи получше? Бедивер пожимает плечами. — Армия у ведьмы нечеловеческая, тут хоть сотню тысяч собери, а с ней не справимся. Нам бы тоже завести союзников не из плоти и крови. По залу проходит нестройный шепот. — Духи покинули остров, — замечает Гавейн. — А искать поддержки за пределами Авалона… На это могут уйти месяцы или годы. — Покинуть-то покинули, — соглашается Бедивер и сцепляет пальцы в замок, кладя руки на стол, — но не все. Шепот сменяется пронзительной тишиной, Гавейн пытается вспомнить каждый лес, каждую заводь, даже речушки — любые места, где могли бы притаиться оставшиеся духи, которых в отчаянные времена придется молить о поддержке. Но вместо этого перед глазами только запытанные Агравейном перепончатые создания. — Говори яснее, Бедивер, — серьезно и почти по-отечески произносит Борс. — Коли мысль хорошая, то мы поддержим, а гадать сейчас времени нет. — Я о Госпоже, — произносит Бедивер так, будто это очевидно. — Она ни за что свое озеро не покинула бы, так что кто, если не она, способна помочь против проклятой ведьмы? — О той самой, которая всегда относилась к Ланселоту, как к родному брату? Уж она-то ринется спасать Артура, как же, — фыркает Агравейн. — Просить ее помощи равносильно самоубийству, — подхватывает Ламорак. — Хозяйку озера никто не видел со смерти Ланселота, а звать ее — только злить. — А ты что скажешь? — спрашивает Бедивер, останавливая взгляд на Гавейне. Наследник должен знать ответ на любой вопрос. Наследник, на чью голову однажды опустится корона, не может пожать плечами и ответить: «Понятия не имею». И все же именно это ему хочется произнести. — Хозяйка озера и правда достаточно могущественна, чтобы противостоять Моргане, — начинает издалека Гавейн. — Особенно, если ее многочисленная армия ринется брать Камелот штурмом. Тут я вынужден согласиться, что человеческих сил может быть недостаточно. Даже если мы представим, что тебе, Агравейн, удастся уговорить наших соседей прислать войска и они каким-то образом успеют, колдовство нельзя списывать со счетов. — Решено, — хлопает по столу Бедивер и поднимается на ноги. — Сегодня же отправлюсь просить милости Госпожи. — А что мы будем делать, если ты ее разгневаешь и она тебя утопит? — Гахейрис произносит это таким ровным и меланхоличным тоном, что Гавейн невольно вздрагивает. — Вот когда утопит, тогда я об этом и подумаю, — самоуверенно парирует Бедивер, отмахиваясь. — Он прав, — задумчиво замечает Агравейн и останавливает Бедивера жестом. — Возьми кого-нибудь с собой. Нам достаточно и то, что Артур перемещается по острову в одиночку. Гавейн готов поспорить, что это укол в его сторону, но брат на него не смотрит, целенаправленно игнорируя. — Я поеду, — вызывается Гахейрис и тоже поднимается из-за стола. Бедивер смеряет его оценивающим взглядом и что-то хмыкает себе под нос. — Ну поехали, раз изволишь. — Будьте осторожны, — зачем-то наставляет Гавейн, хотя и понимает, насколько неуместны слова об осторожности и безопасности сейчас, когда их король находится один в стане врага. — Мы не можем позволить себе потерять двух отличных рыцарей за один день. — Короля мы потерять тоже не можем, — важно подмечает Бедивер. — Лучше бы ей не прийти на твой зов, чем разгневаться, — отстраненно отзывается Ламорак. — Если Госпожа не откликнется, я буду каждый день ходить на берег. Только в ее силах сразить Моргану. И не говорите, что не согласны со мной. Так он и покидает собрание вместе с Гахейрисом, торопящимся поспеть за широкими и уверенными шагами бывалого вояки. На какое-то время в зале повисает давящая тишина, пока Агравейн не подает голос первым: — Вы как хотите, а я все равно напишу нашим старым союзникам и друзьям. Полагаться на удачу мы не можем. Особенно сейчас, когда Моргана буквально у нас на пороге. И как бы сильно Гавейну ни нравилось это признавать, но брат действительно прав.