Исход

      Выехали цыгане с подопечной Тосей ещё дальше за город. Всю дорогу она переворачивала голову, воротя её то в одну сторону, то в другую, краем уха улавливая обрывки разговора незнакомцев. Рядом с ней сидел один из них, с серьгой, низкий и молодой из всей группы: он наблюдал за переменяющимся за окном видом пыльных дорог и желтеющего неба. Обстановка не менялась до самого заезда бумера в малое кочевое поселение.       Со стороны Тоси распахнулась дверь, и ей в лицо сразу же пахнул запах стари и скота. — Можешь идти? — спросил тот, что нёс её до автомобиля, разглядев пришедшее к ней сознание.       С больным позвоночником и глумной головой Тося безмолвно выставила одну ногу, за ней вторую, после вышла полностью. Огляделась. По полукругу наставлены избы послевоенного возведения, а у каждой частной территории огородец. На ступеньке ближнего дома с подтёкшей крышей сидел цыганёнок, чумазый и с дыркой в носке. Мальчик жевал карамельку и с детским любопытством оглядывал Тосю. По сторонам рассыпались цыганские бабы, красивые, статные, некоторые в меру полные. Им тоже показалась интересной незнакомка. — Эй, вы! Ишко! Кон тумэ одо́й претырдэ́с дава моло?¹ — позади того самого, кто был окликнут, и ещё одного с серьгой в ухе, на выходе из конюшни стоял строгий лицом, обросший бородой дедушка с такой же серёжкой в мочке, красной шёлковой рубахе, подпоясанной верёвкой и сапогах со шпорами. — Мы спасли её от разъярённой толпы, барон. — рассказал Ишко, компанией расступаясь, чтобы показать старику Тосю. — Иш ты! — осматривая её с головы до пят, отметил барон. Тогда-то Тося и поняла, что попала она в табор, куда и направлялась. — Ту омэ аморо́ полэ́с?² — сварливым, недоверчивым тоном спросил он.       Тося сделала не понимающий вид, раздула глаза на барона и мнимо обратилась к Ишко за помощью. — Ты понимаешь нас? — не дословно перевёл он. — Н-не-ет. — замотала она головой. — Тьфу на неё! Дырлыны!³ — заругался барон. — Откуда вы эту тряхомонь взяли? Что она вообще может из себя представлять? — Я Тося. М-мой отец, Назар Туманов, родился и вырос у вас. Помните? Вы же помните. Да постойте вы! Мне некуда более податься, позвольте остаться. — Твой отец выбрал одиночную войну с Жигалиным, он не принял наши обычаи. О чём с тобой можно говорить? — уходя обратно к конюшне. — Ты не росла здесь, даже языка не знаешь. Иди отсюда, пока не вышвырнули! — Барон, — остановил его Ишко, схватив за локоть, — позволь остаться ей. Ну видно же по ней, что с доброю душой...       Однако каверзный барон был непреклонен. — А где, позволь узнать, была она все двадцать лет? — Ну что же вы... — Я ничего не знала! — вырвался у Тоси грудной крик. — Вся моя жизнь окутана сплошной тайной. Ещё вчера я узнала, что Валерий Ларионов мне не родня, а сегодня... Сегодня вы гоните меня вместо того чтобы помочь. Верно... Отец мой совершил неприятельский ход, но я не из его числа. Ведь я кто угодно, но не убийца! Я даже ребёнка своего убить не смогла, хотя случай представлялся. — крик оборвался, превратился в хрип и сипение. — Барон, я ручаюсь, что она правду говорит.       Ещё раз, но уже с меньшим недоверием осмотрев Тосю, старый барон вынес вердикт: — Одна ночь. По рассвету чтоб духу её в таборе не было.       На том всё сказано: больше барон не пожелал слушать о незнакомке, вернулся к лошадям. А Ишко, окатив Тосю извиняющимся взглядом, жестом подозвал её к себе ближе. — Мне, пожалуй, следует покинуть вас. — решила она, следуя за Ишко и переступая играющих на проходе ребятишек. — Барон чужих никогда не признавал, хотя мы, цыгане, никому не отказываем в помощи, особенно, если к нам приблуждаются дети. — объяснял Ишко, запуская Тосю в избу с резными, белыми ставнями и связкой душицы над крыльцом.       У входа в дом заходивших встречал цветной круглый коврик, сшитый из обрезков, кухня — первая комната, какая попалась, как и все прочие, плотно обставлена мебелью, коробками и импортными пакетами, наполненными рыночным товаром. Стол стоял у окна, а под ним — склад из кастрюль и тарелок. В углу над столом весели иконы Божией матери и Николая чудотворца, а под ними — горела лампадка. — Проходи, не разуваясь. — сказал Ишко, проходя внутрь. Тося, учуявшая отличный от уличного запах парафина, следовала за ним. — Не сердись за беспорядок. Наш товар распродастся однажды. — А что продаёте? — Что пожелаешь. От бытовой техники до мочалок. Так сказать, чулночный бизнес, конкурентный.       Дальше шёл длинный коридор, а в нём по правую сторону — ещё одна комната, тёмная, без оконная, с большой кроватью и финским шкафом. На заправленной кровати сидела пожилая дама в платке и почти вслепую вязала на спицах шаль. Скорее натренированные руки вязали. — Это да́е⁴. — коротко представил даму Ишко, заглянув в комнатушку, вход в которую закрывали лишь жёлтые занавески. — Мама по-нашему. — Мама... — повторила Тося и какое-то время не смогла оторваться от старушонки, немощные когтистые пальцы которой жалко тряслись, что их расцеловать. — Она немного безумна. Не ходи к ней. — Почему же?.. — Старческое. Иди за мной.       Немного погодя, Ишко отвёл Тосю в просторную спальню, не заставленную коробками и практически пустую. У открытого окна стоял диван на тоненьких ножках и без подлокотника, а на другой стороне у угла пылился шкаф с сошедшей с петли дверцей. — Полагаю, ты не обидишься, если я помещу тебя в такие условия. — Бывало и хуже. — на самом деле Тосе было глубоко всё равно, где располагаться: она была готова улечься хоть у двери, ей всего на всего хотелось немножко покоя и тихого сна. — Не буду при таком раскладе мешать. Чем накрыться отыщешь в шкафу. — Ишко попрощался и исчез, оставив Тосю, которая без раздумий прилегла на продавленный диван, одну.       Проспала она так до вечера, а там уж и до ночи ядрёной. Дважды просыпалась: в первый разбудил столпившийся под окнами цыганский народ, раскочегаривший к холоду костёр и гутарящий о своём; во второй — Тося услышала подле себя пружинный визг — та самая старушонка со спицами присела рядом и, переваливаясь с боку на бок и постукивая отпадающей челюстью, провела рукой Тосе по плечу.       Вбился в нос запах сарая, пыли и прелых тряпок. Но приоткрыв глаза, Тося в полумраке разглядела сморщенное ввалившееся бабье выражение лица, на половине которой отражался красный огненный блеск. Ненадолго Тося замерла, не предполагая, как поступить лучше.       Но тут старуха лениво заговорила: — Выбор сделаешь... Он твою судьбу решит..       Зажмурившись и снова разув веки, Тося полежала молча. За время, что она проспала, заметила, что продрогла, но накрыться решила, когда странная старушонка уйдёт к себе или хотя бы перестанет наводить на неё перманентное ощущение страха.       Не обращая никакого внимания на незнакомку, старуха продолжала твердить о судьбоносном выборе, в коем Тося не разглядела абсолютно никакого смысла, и просто смирилась с безнадёжно выцветшим рассудком несчастной. Когда же дама ушла, всё ещё твердя одно и то же, как заевшая пластинка от патефона, Тося наконец выдохнула и развернула одеяло, что отыскала в шкафу.       Утро для Тоси наступило далеко по прошествии рассвета: никто её не разбудил и сама она подниматься без посторонней помощи не собиралась. Так бы проспала ещё, если бы не ранние вопли петуха, бродившего со стайкой кур по территории табора. — Вот зараза же! — мучаясь от ломоты в хребте при подъёме, выругалась Тося, поправила подол платья. — Старик от меня следа не оставит, если заметит моё присутствие.       Не разгибая спины, Тося скрутила одеяло и спрятала в шкаф, прошла в коридор. Там, проходя без оконную комнатушку, она снова увидела даму, как и вчера, забвенно трудившуюся над пряжей. В сторону Тоси она смотреть и не думала, всё протирала взглядом дыру в финской стенке.       Немного выждав, Тося решила выйти к странной старушонке, уселась с ней рядом на разбитые колени, взяла её сморщенную руку, но не прерывая вязальный процесс, погладила большим пальцем. Снова завитал в воздухе паршивый запах старости, исходящий от цыганского платья. — Я запомню. — тихо сказала Тося и оставила старушонку.       Во дворе, к радости, барон Тосе не повстречался, зато показался Ишко. — Отвези меня на рынок.       Ишко сначала оторопел. — Тебя там едва ли не разорвали. Не выйдет. — Выполни, как прошу, а там уже моё дело. — не унималась Тося. — В чём причина не остаться с нами? — А ты спрашиваешь? Не хочешь, будь по-твоему. — она юрко обошла Ишко и направилась к выходу из табора, но цыган её обогнал. — Барон? В нём дело? Не страшно. Договорюсь с ним. — Не понимаешь ты. Чужая я вам. Не свыкнусь. И вы ко мне не привяжетесь. Тем более у меня есть сын. Всего вам наилучшего. — попрощавшись, Тося продолжила путь, но Ишко её снова притормозил. — Хоть подвезу тебя.       Подвёз её Ишко до места, где подобрал, без всяких нареканий. Высадил. — Ты, если шо, обращайся к нам, поможем. — дал напутствие Ишко, пока Тося молча выглядывала в окна, опасаясь нового массового безумства. — Идти пора. Быть может, свидимся ещё. — заключила она с сухостью и вышла, хотя лучше бы не вылезала.       С утра пораньше рынок и прочие возможные территории её появления прочищали люди в чёрном вместе с Петей. До глубокой ночи уснуть не мог, всё о Тосе думал, ожидал прихода, а как понял, что зря ждёт, выдвинулся на обширные поиски, пока до неё не дотянулся Жигалин.       Маленький Коля часами напролёт не умолкал, всё плакал, плакал... Маму звал как будто. Так думали, пока не поняли, что он горит весь. — Скорая нужна. Он же весь красный и горячий. — боялась Флора, пока тщетно пыталась его укачать. — Ну где же Тося? — Что за рёв? Мне, что ли, теперь совсем домой не являться? — оголтелый Руслан, только вошедший в дом, с порога распустил собственное недовольство. — Видел я вашу Тосю. Шалава эта на рынок попёрлась, её камнями там и закидали.       Опираясь на заявления брата, Петя отправился на поиски. И нашёл в компании, в какой мечтал видеть меньше всего. Да чего греха таить, ни с кем не желал разделять свою Лизу, а кого видел рядом, того начинал люто ненавидеть.       И вот он видит её на рынке и не одну, а в компании с молодым тёмненьким пареньком лет примерно тех же, что и Тося. Тут-то в Пете и проснулось враждебное ревнивое чувство, и он бросился в их сторону. — Тося! — вскричал он, едва усмиряя рвущийся наружу пыл. — Всю ночь не мог уснуть, тут по утру весь рынок перевернул, а тебя всё нет да нет. Разве это дело? И сына своего крикливого оставила.       Тося оглядела переполошённого Петю и следующих за ним группировщиков пронизывающим, безразличным взглядом, проронила: — Ну так не искал бы. Что я, дитё малое? Ишко, благодарю за помощь. Можешь поезжать.       Цыган примостил ладонь к сердцу, кивнул головой, сел за руль и сдал назад. — Где тебя черти носили? — теряя от всколыхнувшей душу страсти самоконтроль, Петя резко сократил между ними расстояние. — Я ушла, чтобы не попасться в руки зверю. — с давящей принуждённостью отвечала она. — Я ушла туда, куда сама хотела. Впервые в жизни. — Какого ты забыла у цыган? Почему не осталась у нас? — Всё я тебе сказала. — Идём, не дури. — Петя ловко схватил Тосю за руку, потянул за собой, но Тося не сдвинулась с точки. — Пусти. Сама пойду.       Выдернув руку, она нырнула вглубь толпы. Никто и не подумал снова наброситься на неё или обвинить... Люди как будто проснулись или им забыли дать почву для саморазбирательства. — Хорошо! Хорошо... Ладно... Загнул. — Петя, понимая, что теряет Тосю из виду, поспешил настигнуть её и перекрыть туловищем ход. Люди ходили, толкались в бок, но он продолжал стоять в ожидании, пока Тося соберётся с ответом. — Ты только не молчи и не утаивай. — Как интересно... И что ж ты хочешь от меня услышать? — она играючи, будто дразня, завела руки за спину, выпятила грудь вперёд и выдавила снисходительную улыбку.       Петя снова сократил расстояние, сделав его ещё менее заметным, чем прежде. В глазах её глубоких он тонул, молил о помощи спасти, но никто не слышал, никто не приходил. Она всегда была его женщиной, даже когда они не знали друг друга. Петя так считал и заставит остальных думать то же. — Мне всего лишь нужно от тебя услышать: кто отец мальчика? — И на кой тебе знать? Ревнуешь, да? Вижу, что с ума сходишь. Аж веко дёргается. — Скажешь или... — Или, Петя, или. — она устало покачала головой, качнула бёдрами и проскочила мимо, оставив юношу в мучениях, которые он сам себе надумал.

***

      Будучи в квартире, Тося безвылазно сидела в комнате Пети. По возвращении её не заинтересовали ни сын, впервые за сутки спокойно заснувший, ни расспросы Флоры, не вышедшей на работу по случаю появления ответственности за Колю. — Она от вчерашнего ещё не отлегла. — посмеивался Руслан, упёршись корпусом в столешницу и попивая чай. — Как понимать? — не понял Петя, но решил уточнить, когда убедился, что их разговор никто не подслушивает: Флора ушла в зал с беспокойством присматривать за Колей и время от времени измерять ему температуру. — Её же там чуть не изорвали. Так вот я и натравил народ на неё. — безо всякого стеснения сознался Руслан, спокойно допивая содержимое. — Что ты сделал?! — как взбешённый, прокричал Петя, что Руслан обрызгался чаем, а из зала донёсся испуганный плач Коли. — Кричи громче! Почему так тихо? — возмутилась уставшая за минувшую бессонную ночь Флора, но Петя будто не услышал её претензии. — Как ты... посмел тронуть эту девочку? Что ты им сказал? — продолжал кричать Петя.       Крик Коли от постороннего шума только усиливался, и Флора, чуть ли не рыдая, взяла его на руки и пошла в комнату, где закрылась Тося. — Тосичка, детка, открой, пожалуйста. — слышал Петя глухие стуки в собственную дверь. — Ну ты глянь, как плачет. Разве тебе его не жаль? — Правду сказал. — Руслан поставил кружку с налипшей на стенки заваркой в раковину, оттолкнулся от столешницы и перекочевал к окну. — То, чем она занималась — разве не есть правда? — Какое тебе дело до неё? Не-е, — Петя вытянул на брата дрожащий палец, — ты её по другой причине не выносишь. Я это ещё в первый день вашей встречи понял. — Пускай. И что с того? Из-за таких, как она, мой самый близкий друг в инвалидной коляске. Разве я должен жалеть её?! — Руслан, будто взбесился. Вспоминать, как его друг Эйнштейн вынужденно вышел в окно, до сих пор хуже испытания нет.       Петя опешил, раскрыв рот. — Тось, ну открой, открой, милая... — продолжал слышать он отчаянные попытки матери достучаться до неё. — А-а Тося здесь причём? Какое она вообще имеет к этому отношение.       Руслан исподлобья поглядел на брата, тяжело выдавая воздух. — Я их всех ненавижу. Всех, кто покалечил Эйнштейна. И если твоя Тося имеет к ним хоть какое-то отношение... Все, кто причастен к случившемуся, автоматически становятся моими кровными врагами. — он едва ли не плакал, но мужественно сдерживался.       Петю же не пронзило сострадание: он схватил Руслана за плечо и поволок за собой. — Не тащи! Пусти! — Молчать. — рявкнул он, подошёл к своей комнате, оттолкнул мать с ребёнком и со всей силой хлопнул ладонью по двери, крича: — Тося! Открой, живо!       По ту сторону двери слышались тихие шаги, затем треск защёлки. Не успела Тося показаться, как Петя ворвался, рывком поставил Руслана, вытирающего предательские слёзы, после взялся за Тосю — начал расстёгивать на её платье пуговицы. — Ты... Ты что делаешь? — не понимала она, выворачиваясь, но Петя не отступал. — Стой смирно. — прошипел он под равнодушный взгляд Руслана и причитания Флоры.       Расстегнув все пуговицы, Петя небрежно спустил одно плечико, выставляя заношенное, потемневшее бельё Тоси напоказ, а также редкие царапины и крупные тёмные следы от ударов. — Вот! Вот, что твой сын учудил. — обратился Петя теперь к матери. — Тося, — ахнула Флора, едва перебивая плач Коли, — кто ж тебя так.       Сама Тося не проронила ни слова. — Поделом ей. Пусть уходит и сына своего забирает. — сказал Руслан и ушёл, не реагируя на требования брата вернуться.       Плохо соображая, Петя стянул кожу лица и запустил пальцы в волосы. — Я с ума сойду. Мам, да выйдите вы! — приказным тоном велел Петя, уставший ещё и от детского крика. — Никому до тебя дела нет. — посочувствовала Флора бедному ребёнку и, не став нарываться на большее раздражение сына, удалилась. — Ну как же так? Нахрена вообще уходила? — бродил он взад-вперёд. — Тебя никто не спрашивал. — закрывая обнажённое плечо тканью платья. — Почему? Почему ты так отвечаешь? — он снова стал близко. — Как отвечаю? — Отстранённо, холодно, как будто не видишь ничего. — Чего я не вижу? — То, что я люблю тебя и пытаюсь уберечь! — эмоции больше не поддавались контролю, крики и жестикуляция вылетали сами по себе. — Если бы не видела, я бы не пришла. — зажмурившись от неожиданности. — Мне больше не к кому обратиться. — Если видишь, зачем так поступаешь? — Как я поступаю? — С цыганом ходила? Специально? — Петя, — Тося терпеливо провела ему по плечам, думая успокоить, — я не собиралась играть на твоих чувствах и уж тем более не могла знать, что встречу тебя на рынке. — Хочу верить твоим словам, но... Но не могу. Я просто... Просто хочу остаться с тобой.       Рука Тоси на сей раз оказалась у Пети на щеке, и он блаженно закрыл глаза. — Я зна-а-аю. Я всё понима-а-аю. — Уходи. — сдавленно проговорил он, пуская скупую слезу. — Лучше сейчас убирайся, потом сам не отпущу.       Но куда она уйдёт? С сыном нельзя появляться у отца (да и без него тоже). Разве что в руки к Жигалину пойти, что тождественно верной смерти. — А если я разрешу тебе меня поцеловать? Не прогонишь? Вместо ответа Петя зачарованно взглянул на её губы и с силой поцеловал их. Теперь поздно. Теперь он не сможет оторвать свою Лизу от сердца или представить своё дальнейшее существование.

***

      Вечером того же дня их можно было увидеть в одной кровати за интимным занятием: Тося лежала в одной сорочке снизу, наклонив голову на бок, а Петя, навалившись на неё, доводил дело до конца. По завершении процесса он, дыша как собака и вспотев, откинулся на свою часть. Кровать сама по себе односпальная, но всё же удалось к Пете добавить худенькую Тосю. — Хочу, чтобы ты мне сына родила. — заявил он, целуя её в щёку. — Пока не родишь, не успокоюсь.       Тося, чей взгляд всё действо адресовался к двери, не сразу поняла слов Пети; на них она только сдавленно улыбнулась, как на что-то поистине забавное. Но лёгкую забаву сменил подступивший ком предрассудков: вся эта комната, опускающаяся на город темнота пугали воображение, вырисовывали воспоминание о ночи с Жигалиным, единственной и судьбоносной — после неё то и родился Коля. Тося вспомнила, как Жигалин точно также слез с неё, только вместо ласк спихнул с кровати ногой. При падении, подкрепляемым насмешкой, она сильно ободрала предплечье об угол тумбы. «Благодари и пошла вон». — сказал он тогда, устало развалившись пластом на всей территории кровати.       Чтобы не продолжать ленту сплошной трагедии реальных событий, Тося крепко зажмурилась. — Девочка моя-а-а карегла-а-азая-а-а... — пропел Петя, изменив строчку известной песни «Девочка моя». — В песне синеглазая. — посмеиваясь, исправила Тося. — Но у тебя ведь карие глаза. Значит, кареглазая. Ты вся дрожишь. Иди ко мне. — подозвал её к себе Петя. — Не бойся, с койки не столкну.       И Тося послушалась, придвинулась и уложила голову на мужскую горячую грудь. Воздух пронзило неловкое молчание. — Вы закончили, надеюсь? — постучал в стену недовольный сбитым сном Руслан, вынужденный остаться слушателем от и до. — Ложись спать! — проголосил на него Петя, зарылся носом в Тосины короткие волосы. Так и заснул. Только Тосе не удавалось сойтись со сном ещё долгое время.

***

      На утро следующего дня Тося пробудилась в одиночестве и от свежего запаха выпечки. Место Пети на кровати пустовало и давно остыло.       Заправив кровать, Тося натянула платье, вышла на кухню, где суетилась Флора. — Ой, Тося, милая, ты уже встала. А Петя уехал. А я вот, гляди, пирог с мясом испечь решила. — она только вытащила форму с горячим пирогом, от запаха которого у Тоси скрутило живот. — Я на работу ухожу, а то ж справку брать придётся (а ты знаешь, в поликлинику сейчас не пробьёшься), а ты кушай. Если хочешь, отцу отнеси. — Так и поступлю. — идея угостить отца, по которому волчьей тоской успела соскучиться, заполонила её мозг. — Вы не переживайте. Я разберусь. — Тося отрезала десятую часть пирога, обжигая пальцы, перенесла на блюдечко.       Кусок оказался слишком горячим, и Тося, пока тот стынет, отрезала ещё один, побольше, нашла в ящике под столешницей корзину и уложила пирог в неё, закрыв полотенцем. Тут на кухню зашёл сонный Руслан, протирая глаза, и оторопел. — Не понял? Ты это куда наш пирог утаскиваешь? — Проснулся? А я... Я немного отрезала, отцу снесу. Руслан, дай пройти. — Тося хотела обойти Руслана, но он, как обезумев, выхватил у неё корзину и отбросил. — Руслан... Ты... Ты чего? — не понимала она, хотела вытянуться за корзиной, но Руслан схватил Тосю за воротник и с размахом ударил её по лицу.       От силы удара Тосю скосило и она, держась за горящее место, упала. — Это мой дом, — продолжал нагнетать он, — моё имущество. Ещё раз увижу, что ты отсюда что-то тащишь, выпорю так, что мать родная не узнает. — пригрозил, показывая кулак.       Не выдержав обиды и совершенно позабыв об остывшем пироге, Тося вскочила, пробормотала короткое «нет у меня матери» и ушла ни с чем.

***

      К отцу она вернулась с усталостью. Трясло Тосю от разочарования, от недомогания. — Тося, ты ли это? — слегка подвыпивший Валера, не ожидая видеть дочь так скоро, кинулся её обнимать. — И я рада тебе. — высказалась она, прижимаясь к его тёплому плечу. — Хотела угостить тебя пирогом, но... но... — Да что мне твой пирог? Главное, что ты дома. Почему ты расстроена?       На волнение отца Тося не могла ничего сказать. Правда о том, что спала с Петей, да даже то, что она хотя бы ночевала у него, подала слабую надежду, рискует привести Валеру в отчаяние, а то и к несвоевременным проблемам с сердцем. — Ну что же ты замолкла? Али случилось что?       От зарождающегося расспроса Тосю спас звонок в дверь. Выбравшись из объятий, открыла. В проёме стояло двое рослых, крупных мужчин в белых халатах, их габариты внушали Тосе трепетание. — Ларионова Антонина — вы? — спросил один. — Я, верно. Чем обязана? — Поступила жалоба на то, что вы можете являться психически нестабильной. Прошу проехать с нами. — озвучил второй. — Прошу прощения... — выдвинулся Валера, протискиваясь в дверь. — Но по какому праву вы так считаете? И кто доносчик? — Несколько дней тому назад вы спрыгнули со второго этажа частного дома. А имени сообщившего мы, в силу своей компетенции, разглашать не имеем права.       Тося волнительно переглянулась с Валерой. — Ваши претензии вырваны из контекста. Я пыталась бежать, спастись, чтобы не стать пленницей! — Гражданка, прошу, пройдёмте с нами. — спокойно повторил один из санитаров, внимательно наблюдая за нервным состоянием Тоси. Он словно предвидел, что она намеревается захлопнуть перед ними дверь, и поэтому поставил на порожек ботинок и ухватил Тосю за руку. — Вы не можете!.. Не смеете! — тормошилась Тося, успевая снова обнять отца, но их скоро разделили. — Вас Жигалин прислал! Точно, он самый! — её, вырывающуюся, уже вели к подъезду. — Куда вы уводите её? — слёзно просил Валера, бежа за ними, забыв запереть дверь. — Доча, не бойся! Не бойся! — Папа! — она обернула голову назад настолько, насколько смогла. — Папа, не ходи в милицию! Не ходи в милицию! — успела предупредить его Тося, прежде чем её затолкали в машину скорой помощи.       Валера, беспомощно упав на колени, беспрерывно плакал, наблюдая, как казённая машина увозит его дочь.