Вызволение

      Следуя непрерывно на восток леса, Петя вышел одиноко стоящему в чаще зданию, к которому вела единственная грунтовая дорога. Группировщикам с автоматами он, пользуясь безусловной авторитетностью, дал отбой, и те без задней мысли подчинились. — Мы, Петя, тебя во многом уважаем, но Жигалин команды не давал. — складываясь, всё же решил уточнить рослый, крупный и с лысиной группировщик по кличке Ряба. — Зато я даю. Делай, что велено. Не задавай лишних вопросов. — и без того Петя, жующий травину, выглядел нервным, каждого торопил поскорее уехать. — И это, если ты за девчонкой, — продолжил Ряба, — она вон там сидит. — показал пальцем на ветхое, полусгнившее окно палаты второго этажа. — Понял я, понял. — Петя сплюнул, косясь на то окно стукая Рябу по руке. — Мать не учила пальцем не тыкать. Я б и так всё понял, если бы кивком обозначил. — Так я... — Свободен. — Петя вышел вперёд, подождал, пока бумеры с киллерами уедут, затем выкинул травину и сел по-турецки на грунт. — Тося! Тосичка!       Из окошка показались слабые, выглядывающие из-за стенки очертания — Тосины, Петя сразу их распознал. Но показываться полностью она не спешила. — Вот как? Хорошо. — Петя поднялся и решительно направился внутрь, но понял, что закрыто. — Эй, там! Опасность миновала. — он хлопнул в тяжёлую древесную белую дверь настолько сильно, что она дрогнула и в стену ушёл резонанс. — Как радушно с вашей стороны. — промяла зажёвывающимся ртом по ту сторону больницы старушонка-санитарка. — Мы от греха подальше дождёмся милиции, а вы... — А я, если вы сею же секунду не отопрётесь и не дадите поговорить с одной из ваших пациенток, прострелю замочную скважину и выломаю дверь. — не выдержал группировщик отказа (он никогда его не терпел), уже готовя заранее пистолет.       На том конце замолчали, но, подумав, спросили: — Но где гарантия, что сотрудники и пациенты не пострадают? — А у вас выбора особо нет. Пока ваши менты приедут... Это ж я всех умертвить успею, главное, чтобы патронов хватило. — тут Петя понял, что наговорил лишнего, но сделанного не воротишь.       Старуха-санитар всё же отомкнула два дверных замка и впустила Петю, который тот час, оттолкнув её, побежал искать лестницу, сбивая с прохода медсестру и уборщицу с тележкой и в синем халате. — Тося! — уже на втором этаже он начал проверять через маленькие окошки на дверях, в какой палате обитает его Тося, и нашёл, в шестой. — Антонина... — дёрнул ручку, закрыто.       Сама Тося, услышав требовательный зов ещё из коридора, метнула от окна к койке, на которой не успела ещё обосноваться. А когда волосы и верхняя часть лица Пети показались ей, сердце почуяло неладное. Донёсся выстрел — Петя пробил замок. Звук побеспокоил пьяницу, дрогнувшего в прежнем положении и снова уснувшего, но ни сколько не повлиял на женщину, продолжавшую невинный храп. — Ах ты ж как могла меня пугать? — первое, что произнёс Петя, ворвавшись и пустив себя прикоснуться к испуганной до белого каления Тосе. — Маленькая моя, зачем ушла?       К проёму подбежала молоденькая, запыхавшаяся медсестра: — Вы не имели права врываться? С минуты на минуту приедет милиция и обвинит вас, молодой человек, в терроризме, а также во взломе и проникновении на государственную территорию. — Ну-ну, валяй, попробуй! — пожелал Петя, вальяжно размахивая кистью. — Во, видала? — показал ещё заряженный пистолет, не оборачиваясь к ней. — Бандит! — всё, что пискнула медсестра, и убежала, судя по спешным шагам по ступеням, вниз. — Не нужно было приходить за мной, Жигалин сразу... — Тише. — Петя положил указательный палец Тосе на губы. — Не грозит нам более сей тип. Помер недавно. — Помер как? Не ты ли... — Не спрашивай, не смей... Всё отныне иначе пойдёт, полюбовно. Вот только... — И снова это противительное «только». — она выразила улыбку, полную чуждого её персоне ироничного безумия. — ... только сынок твой ещё откинулся, Коля...       И на смерть сына Тося тоже отреагировала нетипично: отстранилась от Пети, присела рядышком на отведённое ей место и, главное, не заплакала, а в очень спокойной манере произнесла: — Сама виноватая, что сказать? Хороните по правилам. Но без меня. Не хочу и не могу видеть эти похороны. Только попрошу не обращаться никуда, Коля нигде не записан, он и бумажки не имел, ибо родился дома. — Тебя ж как?.. — А что я? Меня сюда завезли и обратно просто не отпустят. Посижу уж, подумаю. Только б папку моего удар не хватил, меня же прямиком из его объятий вырвали, злодеи.       Но нет, Петя бы не согласился. Если его Тосе уже совсем по боку дальнейшее испорченное будущее, то ему, готовому отдать свои лучшие годы любимой, — далеко нет. И постарается в этом убедить девчонку. — Тебя спасут. Мой человек после отбоя заберёт тебя отсель. — немного согнувшись, пробормотал Петя на ухо, и разогнулся как раз на тот момент, когда к больнице подбирались казённые машины со сверкающими фарами. — Каналья. Бежать нужно.       Молодой группировщик бегло поцеловал Тосю в висок и выбежал из палаты, только топот его эхом отдавался.       На улице, возле дурдома, Петя более не показался, успел скрыться на другой стороне.

***

      Дожидаться вечера оказалось в особенности трудно, нежели ожидание собственной участи. Милицейские машины стояли во дворе, как будто лишние. Люди в штатском оживлённо беседовали с той женщиной-санитаркой. Тося наблюдала за ними безмолвно, не думая ни о сыне, ни о Петре, ни о безнаказанности жестокости; немного приснула в лучах полуденного солнца, пробудилась по вечернему обходу, когда санитары ужин разносили. Там и старуха проснулась, и пьяница в хмельной ум пришёл. — Обед кода подадут? — открыл он интересующую на тот момент больше всего тему у санитара с каталкой с выставленными тарелками манной каши. — Ужин, дядь! — громко произнёс молодой санитар в маске, выставляя на каждую тумбу по тарелке. — Сможешь сам или носом ткнуть? — Отчего ж не смогу, сынок? — ёрзая на провонявшем смердью постельном белье, пьяница придвинул ближе блюдо.       Вторая тарелка отправилась старухе, хоть Тося и находилась ближе. Санитар задал бедной женщине тот же самый вопрос, на что получил лишь протяжное оханье. Третья тарелка наконец досталась Тосе, девчонка придвинулась ближе и тихонько спросила: — Карантин? — Ты помалкивай. — отрезал он, оглядываясь и на время разговора убирая маску с лица. — Меня Петя прислал. После отбоя мы выйдем. — И куда же мы потом? — усаживаясь на девственную койку. — Само собой, я отвезу тебя к Карасёву. Ты ешь давай, а то заподозрят неладное, хоть и кашей этой ток скот кормить.       Тося поднесла поближе тарелку с ещё не остывшей кашей, поковыряла смесь ложкой и поднесла на краешке, подув, ко рту. Вкус непонятный, напоминающий обычную столовую кашу, сваренную с комбикормом, но Тося доела всё без остатка.       Вслед за молодым подставным санитаром нагрянул другой, высокий и кругловатый — как раз похожий на тех, что под руки приволокли в это место Тосю. Он уселся на койку к старухе, задал несколько дежурных вопросов и бесстрастно помог ей принять сидячее положение. Пьянице тоже помогли накормиться, уложили спать. И Тося последовала его примеру, уснула от скуки.

***

      По наступлении долгожданного отбоя Тосю разбудил тот самый санитар в маске, ходивший по палатам и запирающий двери. — Готова ты или всю оставшуюся жизнь думаешь тут околачиваться? — полушёпотом сказал он.       Тося, немедленно оживившись, вылезла из неудобной постели и расправила подол платья. — Мы серьёзно выйдем? А вахтёрша... — Ничего она не предпримет, если даже захочет. Я — врач, пусть и липовый, мне виднее, что делать. Идём же.       Тося вышла вперёд, за ней выскочил санитар, запер дверь в палату. — Выйдем через западный вход. Не бойся, до нас никому нет дела, им лучше будет, когда на одного меньше станет.       Санитар провёл Тосю по коридору до крыла, откуда единственная лестница вела вниз. С большим везением им удалось проскочить мимо задремавшей на стуле вахтёрши и забежать в слепую зону — туда, где окон меньше. — Не рассчитывала, что настолько легко сбежать из дурдома. — посмеялась Тося, но не к месту. — Легко, если б не замок. Из тюремной камеры тогда бы тоже любой мог удрать. — псевдосанитар стянул с себя медицинский халат и маску, перевоплощаясь в «братка» в футболке и брюках. — Я теперь точно могу быть свободна? — Как сказать, — закидывая форму в ближайший кустарник, — Петя велел привезти тебя к нему.       Немного растерянная Тося попробовала узнать подробности. Она всегда могла догадаться, что за спасение (тем более от бандита) следует быть готовым заплатить. — Для чего я могла ему понадобиться? — Ваше личное дело. Идём скорее, не затягивай. — бывший санитар вышел вперёд, полностью теряя Тосю из виду, тогда как она, не примиримая новым возможным пленением, толкнула его в спину и отбежал в сторону. — Погоди!       Но Тося уже не слушала: она обежала большой круг и вышла на дорогу, машины проезжали редко, но ей посчастливилось встретить попутку у седьмого километра. — Отвезите меня к городу. — без церемоний запрыгивая вперёд к пожилому мужчине, потребовала она. — Да чего уж? Говори, куда именно подвезти? — размеренно и удивительно спокойно уточнил мужчина, выкручивая шипящий звук на магнитоле, как будто в темнеющее время суток к нему не вломилась одиноко-чужая молодая девушка. — Главное к городу. Разберёмся по ходу. — Тося панически пристегнулась, моля незнакомца о том, чтобы он немедленно давил на газ.

***

— Вот здесь притормозите. Да-да, вот тут. Я дойду, мне близко. Благодарю вас. — торопливо сказала Тося, узнав знакомую Красненскую. — Я бы вам заплатила, да только нечем. — Иди, дочка. Иди с Богом. — лояльно ответил мужчина, постукивая неожиданную попутчицу по плечику. — Храни вас Бог. — пожелала на прощание она, покидая салон.       Новая задача предстояла Тосе, находящейся на ночной станции. Домой добраться необходимо — волновался отец. Но не стоило спешить. Парень, что благородно вывел её из больницы и насильно намеревался увезти к проблемному Пете, мог, наверняка зная её место жительства, непременно нагрянуть и повязать. Игра свеч не стоила, правда ведь? И решила Тося уйти к Олегу выпросить с полбутылки крепенького самогона в долг.

***

      Вот идёт она довольная по улочке и пьёт, и Цоя поёт. Хорошо ей на душе стало и смерть сына в душу не закралась, не разорвала её в щепки. Шагала, переваливаясь, вспоминая человека, вынужденного построить из себя отца. Прохожие попадались нечасто, в основном лихая молодёжь, направляющаяся в приподнятом расположении духа в бордель. Трудно, но вполне возможно догадаться, что не каждый представитель нового поколения горазд на разгульный порядок, некоторые сидят на скамейке возле дома и возвращаться не хотят, и плачут. Одну подобную Тося и встретила — невысокую, молоденькую (моложе самой Тоси), с русой косой по плечам и опухшим от томления лицом. Единственным сходством двоих повстречавшихся девушек можно отметить лишь в одном — обе они были изрядно пьяны. — И как мне вас понимать? — шатаясь, поинтересовалась Тося, пригубив с глоток.       Русая девушка приподняла голову, зыркнула на незнакомку с недоверием и резко отвернулась. — Ступайте! Не желаю никого в своём окружении.       Медленно проморгавшись, сбивая накатывающий сон, Тося обошла недоброжелательную девчонку и встала перед ней. В руках она, та несчастная, сминала пакетик, наполненный чем-то небольшим. Руки её болезненно дрожали. — Не позволите? — Тося присела рядом, выставила бутылку между собой и девчонкой и вырвала из рук той пакетик. — Хош? — предложила отпить.       Незнакомка, не тушуясь, вцепилась в бутылку и выполнила несколько жадных глотков, от которых она неплохо развязала язык: — Никто не может понять самого элементарного, никто не попытался?.. — Как будто обязан нас кто-то понять. — с иронией усмехнулась Тося. — И ты не понимаешь. Никто не понимает. Даже родители мои не поймут и не примут залёт мой. — О как дело завертелось. — наигранно удивляясь и вскидывая бровь. — А в пакете что? — Кое-что. Бабка знакомая дала, авось поможет.       Тося развернула свёрток и оценила пьяным взглядом то, что находилось в нём — имбирный корень и задушенная в банке пижма, и всё ей сделалось понятно. — Что же, — сухо продолжая и вручая пакет обратно, — дело твоё, и только. Только знала бы ты, что вся та дарованная дрянь с ребёнком сотворит. — Легко судить, когда в чужой шкуре не побывал. — девушка обижено забрала травы и зажала их меж колен. — Я ведь любила, верила, ждала... А он из бандитов... Такие никогда не меняются.       Стиснув зубы и устало покачав подбородком, Тося потдельно согласилась: — Верно... Я не смогу понять тебя... И не буду. Поэтому, повторюсь, ты обязана решить проблему собственноручно. Неважно, каким путём ты последуешь и неважно, захочешь ли ты воспринимать меня, но... Без грамотного подхода можно прийти к непоправимому, от которого вся жизнь рискует качнуться.       Незнакомка утёрла слёзы, не видя пользы продолжать возражать. — Меня Тосей звать, если к тому дело идёт. — Прекрасно, Тося. Ира... — Знаешь, Ирка, напоминаешь ты мне кое-кого... Одного сильно знакомого мне человека, который поселился в этих окрестностях мно-о-ого лет назад. — окидывая взглядом мерцающий белыми огнями проспект. — И кого же я вам напоминаю? — Ира невольно, печально в большинстве своём приободрилась и поймала задумчивый взгляд Тоси. — Наверняка столь чёрствого и жестокого, сколь понимающего человека. Не хочу поминать о том. Давай-ка, милая, пройдёмся. — Чёрствым и жестоким, как вы говорите, не откликается духовное. — высказала свою точку зрения Ира, переворачивая пакетик. — Вы пели и очень задушевно. А любой, в ком нежить теплится, далёк от такой искренности. — Вероятно, ты... — Кого вы предпочитаете? Музыкальный вкус у вас должен быть отменный. — Как ты могла заметить, моя душа лежит на том, о чём можно в сласть повспоминать. «Кино» — всё для меня, и «Мираж» в том же числе.       Поводив морщинистым лбом, Ира ненадолго опешила, выбирая лучшие слова. — И не тоска вам? Сколько лет этим исполнениям? Взять для сегодняшнего, к примеру, «Комбинацию»... Или новых «Иванушек», или... Понимаете, музыка идёт к изменениям. Мода пошла на техно. — Как сказал однажды Тальков: «Время перемен ещё не кончилось, ещё долго не кончится». Куда подевалась валидность? По одному названию всё сказано. — оценила Тося, не разделяя мнения случайной знакомой. — Можно смело было обозвать группу «Трусами» — коротко и лаконично. — сделала новый глоток, не очень большой из-за малого количества спирта. — Эх-эх... Не то. Всё уж не то, Ир. Катимся куда-то за бренным миром, а куда именно — понятия не имеем. Ты ж глянь, ещё малость и мы войдём в новое тысячелетие. Одним только Талькову да Цою хорошо: великие перемены предвещали, а сами... Земля им пуховик. — Причём тут пуховик? — Ира повеселела, напряжение заметно поубавило власть над её хрупким существованием. — А кто ж их знает? — неопределённо пожимая плечами. — Быть может, они аллергией при жизни на пух страдали. Полно о покойных. — Тося немного качнулась на месте и встала перед Ирой, вручая ей почти опустошённую бутылку. — Знаешь репертуар Цоя?       И снова она запевает, одно только отличие — теперь она пела «Перемен» дуэтом с Ирой на весь район, взяв последнюю под руку. — «...мы ждём перемен!» — завершили они одним махом на развилке и в щёки расцеловались.       Разойдясь со спутницей, Тося, еле стоя на ногах, побрела в родной квадрат из домов, прижимая к себе пустую тару, всё пела. Но какофония отрезалась, когда она дошла до своего подъезда. Не спавшая по причине бессонницы пожилая соседка, вылезла на ночь глядя, чтобы проверить сад, та самая, кому не понравилось, что Тося срывает ветви сирени (из-за неё-то она и пришла наверняка). — Хорош горланить. Занятые люди спят давно, а ты орёшь! — Что же вы не спите, вы ж занятая, как и они? — ухмыльнулась Тося, останавливаясь. Поверьте, большинству из этого дома... двора...города... страны некуда торопиться. И проснутся они не от пеликанья будильника и шума станков, а от ломящего желания пригубить. Ведь, — она начала медленно подступать ближе, делая намеренно размашистые шаги, — страны — нет, денег — нет, в бутылке... Тоже ничего нет. — в момент высказывания последней фразы она с размахом возвысила бутылку и шлёпнула её вдребезги об асфальт, отчего соседка вздрогнула. — Ничего нет!       Один осколок попал Тосе в сандалию, начертив еле видную багровую полоску на её ступне. — Какое безобразие! Ты точно не в себе! Не зря тебя в клинику упекали. Ты же свихнулась окончательно. — А отчего ж я свихнулась? Может, потому что мои мечты, как и мечты остальных, были отняты? «ГИТИС», «ВГИК», «оперетта» и «сцена» были моими любимыми словами. Да только всё зря.       Но соседка её уже не слушала, встала под окнами и суетливо затрещала: — Валера! Валера! Иди свою стерву забирай, пока не учудила с три короба. Валера, твою мать за ногу! Хотя чего я?.. Яблоко от яблони недалеко падает. — Будет человека несчастного вам тревожить. — Если ты сею же секунду не исчезнешь, я вызываю милицию. — Пока вызовите, я успею ещё раз сходить за водкой, отдаться за деньги вон в том углу и вернуться обратно. — вполне серьёзно сравнила Тося, но соседке показалось, что она насмехается. — Я уйду... уйду. Свою правду я сказала. — не провоцируя пожилого человека на бо́льшую агрессию или сердечный приступ (того Тося точно никак не желала), девчонка зашла в подъезд, подхрамывая от попавшего стёклышка.       На подъеме по лестнице на стене за счёт отсвета фонарных лучей замечалась затёртая гравировка «Кино». Надпись была старая, неприкасаемая, сделанная кем-то давно, в дни, когда всё ещё оставалась надежда. Тося вынула из сандалии осколок и освежила им очертания слова, делая его более выразительным. Всё уже не то. Только слово осталось, теперь яркое, обновлённое, заставляющее вспоминать, отчего пьянели и выпивали раньше.       Держась за стену, она совершила подъём, попробовала дёрнуть ручку, совсем забыв, что дверь может быть заперта. Однако замок был открыт, и Тося без труда проникла в квартиру. Свет исходил из кухни, и Тося уже было хотела броситься в объятия к отцу, но вместо него стояла статная фигура в бордовой юбке-карандаше и курила в форточку. Увидев в отражении квартирантку, она надменно ухмыльнулась. — Н-Надежда...как вас... Вы припозднились. — не понимая срочности столь позднего прихода владелицы квартиры, но осознавая мотив, первая заговорила Тося. — В своё жильё зайти никогда не поздно, — она, пританцовывая острыми плечами, круто развернулась, — и не рано. Истёк месяц, потому и пожаловала.       Тося зависла, вспоминая просроченную ленту. — Вы бы дождались до утра, мой отец... — ...должен мне вот как три дня. И знаешь, те три дня я подарила и тебе, и твоему отошедшему в мир иной папаше. — Что, простите?.. — тело словно сподвиглось от молниеносного удара, к которому ещё добавлялась унизительно-красная улыбка бескомпромиссной Надежды. — Говорю, помер. Аккурат, сегодня. Допился.       Не дослушивая, Тося беспокойно слетела в зал, но не обнаружив там отца, побежала к себе — да и там, кроме холодного мрака, никто её не встретил. — Да ты не суетись, его ещё днём в морг увезли. Он прям тут на полу прихожей лежал. — слышала она никак не замолкающий мерзостный голосок Надежды, докуривающей сигару и вытирающей пепел об подоконник. — Сидела, ждала, вон, чай попила, думая, когда ж ты заявишься. Это ж мне теперь священника вызывать придётся, чтоб осветил от духов пространство.       Тося вернулась на кухню вся подавленная: сползла по стене на пол и уткнулась в колени. — Вы вольны распродать отсюда всё нажитое папкой. Но не требуйте от меня никаких денег; их у меня попросту нет.       Надежда нервно усмехнулась. — Можно подумать, ты издеваешься. — Нечем отдать, хоть душу изымите.       Уверенность молодой девчонки, не поглотимая и величиной утраты, заставила решительность Надежды слегка отступить. — В таком случае пошла вон. Терпеть мне ещё вас. — она выпрямилась против Тоси, словно и не произошло ровным счётом ничего в её собственном доме. — Но одно я у вас всё же заберу. — она ненадолго возвратилась в теперь бывшую свою комнату и забрала поистине ценную вещь — портрет десантника Володи.

***

      Оказавшись на улице, не имея ресурсов к минимальному существованию, Тося без шанса на раздумье по пустоте уличной свернула в сторону улицы расположения квартирки Флоры и её сыновей. Одну ночь в планах перенести, свыкнуться с новым положением и уйти. Как бы там ни было, с Петей под одной крышей (а в одной комнате — так тем более) она оставаться явно не спешила даже сейчас. А портрет Володи, спрятанный под ткань платья, согревал бедную, дырявую душу усладой невытекаемых воспоминаний. — Тося, ты, что ли?! — услышала она женские хлюпающие восклицания, когда только вошла в единственный на ночь приют (дверь забыл защёлкнуть вернувшийся из леса после похорон мальчика Петя). — Я тебя в окно приметила. — Флора выглянула из-за угла кухни с Колиной распашёнкой в руке, вся заплаканная и лицом опухшая.       Распознав присутствие любимой, прислушавшись взаперти комнаты, Петя в одной майке выбрался наружу. — Л-Лиза... вернее Тося... — он поставил ко лбу козырёк защищая не привыкшие к свету глаза.       Сведения о побеге Тоси он получил, но не думал, что она вот так сама окажется рядом.Тося же обернулась на него, но вскоре снова переключилась на Флору, сгрёбшую её в охапку. — Надолго я у вас не задержусь. Одна ночь и я более не потревожу ваш покой. — Что... Не-е-ет, ты ни в коем разе нас не стеснишь, Тоськ. — поначалу расстерявшись, но быстро подобрав слова, обнадёжил Петя. — Нет-нет, я всё решила. Не заставляйте. Уйду на родину отца, к цыганам. Уж они-то должны меня принять. — Так что? Что случилось? Как ты оказалась вдали от дома? — не унималась Флора. — Судьба занесла. Да и дома-то у меня теперь нет.       Всё Тося рассказала, спокойно, с уточнениями, словно о погоде или о планах на следующий день. Флора, охая, посочувствовала ей, предлагая остаться с ними подольше; Петя в свою очередь погрузился в раздумья. Печальный рассказ вдохновил его на новую идею.

***

      Тем утром Тося, как и обещала, собиралась уйти в табор, объясняя самой себе свой выбор тем, что там, в среде многочисленных братьев и сестёр по цыганской крови, родился и вырос её родной отец. Рамку с фотографией она также намеревалась взять с собой, желая прожить с ней остаток жизни, ничейной, бездетной, устаревшей. Во время её сборов на кухне хозяйничал Петя, вливая в прозрачную тару с продолговатым горлышком керосин. К нему заглянул сонный Руслан, искавший графин с водой, но вместо посуды врезался вниманием к странному занятию брата. — Зачем тебе керосин? Что ты с ним собираешься выделывать? — Тебе зачем знать? — недовольно рявкнул Петя, закручивая тару с керосином крышкой. — К отцу пойдёшь?       Руслан застыл, как вкопанный или дерево, пустившее корни в почву. Несколько дней назад на любящего и любимого отца на рынке совершили нападение (ему пробили черепную коробку) — и всё после того случилось, как убили Карасёва старшего, как безобидный торговец Лаша (отец) повадился встречать Флору в депо после окончания рабочего дня, как молниеносно и без видимой причины обострилась подозрительность Пети. И как же факторы удачно друг с другом сплелись! Так и понял Руслан, что во всём ревнивый брат Петя виновен, иначе кто бы ещё отправил честного человека в кому? Понимал и молчал. А что он мог сделать? Отплатить разве что тем же, вызвав обратную неприязнь матери. — Не стой столбом. Лучше к папане загляни, мож посмотрит на тебя. — пробурчал Петя, вскоре покинув квартиру с ужасным хлопком.       Следовало поспешить, если он хочет успеть и выполнить план ровно. Пробежал Петя мимо бордовой мамкиной машины, спрятался за аркой и стал ждать. Руки неумолимо тряслись, а сердце точно выпрыгивало, к Тосе тянулось. А вот и она — выходит из подъезда, здоровается с незнакомым ей соседом, заводящим тарахтящую «Ниву», проходит мимо того же бордового автомобиля, идёт к не попавшему в её поле зрения Пете.       Он боялся. Боялся, что рука дрогнет, и план провалится. Пот водопадом стекал по нему не столько от припекавшего солнца, сколько от необъятно большой, наверняка не взаимной, волнующей любви, которая и заставляла его, бедного и несчастного юношу, двигаться к подобным вещам. «Так положено». — заключил он, собравшись до конца с духом и, когда Тося думала заворачивать за арку, открутил крышку и прыснул керосином ничего не подозревающей девчонке в лицо.       Двор заполнили болезненные крики Тоси и визг шин «Нивы», катящейся позади. Петя отбежал за Тосю, не вызвать дабы подозрений, получил сигнал клаксона от водителя. Тося тоже его получила, но ввиду потери способности ориентироваться растерялась, шаря руками в поисках стены. — Осторожно! — едва ли сам не попадая под колёса, Петя ретировался к Тосе и прижал её к стенке арки корпусом.       Машина просвистела мимо них. — Я ничего не вижу, я ничего не вижу, я ничего не... — повторяла Тося испуганно. — Тося... Тося, это я! Спокойно. — группировщик развернул не ожидавшую подвоха к себе и взялся за её запястья. — Ты, Петь? — Ещё думала к цыганам уйти. Так они, вероятно, тебя и облили. — Какое ужасное зло я им причинила? Или барон всё понял? — она досадливо повесила нос, но не сложилась окончательно. Петя придержал её и позволил как никому иному утонуть в объятиях утешения, покуда веки и слизистую припекало палящее жаром солнце.