Рыжие каникулы на Гриммо 12

Воздух в особняке на Гриммо 12 встретил Кассиопею Блэк не воздухом, а веществом. Густым, спёртым, пахнущим пылью, застывшим воском и той особой, сладковатой затхлостью, что присуща только вещам, помнящим слишком много слёз и ни одной искренней улыбки. Дверь захлопнулась за её спиной с финальным щелчком, отрезав от летнего лондонского шума. Она замерла в прихожей, позволяя тяжести родового гнезда медленно опуститься на её плечи, подобно мантии, сшитой из призраков. Взгляд скользнул по знакомым, ненавистным атрибутам: чучело домового эльфа на трюмо, кричащее о былой жестокости; мрачные гобелены, изображающие сцены, от которых хотелось отвести глаза и тени. Много теней, которые, казалось, не рассеивались, а лишь сгущались в углах, храня секреты поколений Блэков. — Кассиопея! Сириус появился из глубины коридора не как призрак, а как живой, слишком резкий контраст с окружающей мёртвенностью. Он выглядел лучше, чем на последней их короткой встрече в Хогвартсе — меньше этой тюремной измождённости в глазах, больше жизни в движениях. Но в глубине серых глаз, так не знакомых ей по собственному отражению, всё ещё бушевали бури, сдерживаемые лишь волей. Он заключил её в объятия — неловкие, порывистые, но искренние. Он пах табаком, магией и чем-то неуловимо чужим, не «блэковским». —Добро пожаловать в родовое поместье, дочь моя, — прошептал он ей в волосы с горьковатой усмешкой. — Постараюсь сделать так, чтобы лето не стало для тебя исключительно курсом по выживанию в музее собственных кошмаров. Она не ответила, позволив себе на секунду расслабиться в этом редком проявлении тепла. Потом отступила, окинув взглядом холл. —Ты заставил Кикимера убраться? Пахнет... менее депрессивно. —Попытался. Он вытирал пыль заклинаниями, от которых старый дуб скрипел, словно в агонии. Половина фарфора в гостиной теперь в непонятном психоделическом узоре. Зато весело. — Сириус махнул рукой. — Идём, покажу твою комнату. Я кое-что там переделал. Он повёл её по лестнице, мимо занавешенного тяжёлым бархатом портрета. Из-под ткани доносилось яростное, приглушённое бормотание. —Вальбурга? — уточнила Касси. —В лучшем виде. Её крики «Пятна на нашей крови!» начали действовать на нервы даже мертвецам в подвале. Пришлось принять меры. Комната, которую он ей показал, была её старой детской, но преображённой. Мрачные тёмно-зелёные обои сменились на нейтральные серебристо-серые, громоздкая резная кровать уступила место более изящной. Книжные шкафы были полны, на столе лежала свежая бумага и чернила. На стене не было фамильных портретов, только окно, которое теперь пропускало свет. —Я думал, тебе будет здесь... спокойнее, — сказал Сириус, наблюдая за её реакцией. Кассиопея кивнула, сжав горло неожиданным комом. Это был жест. Попытка. В мире Блэков попытки чего-то хорошего ценились выше, чем успех. —Спасибо, — выдохнула она. — Это круто. Когда приедет Римус? — Скоро, —проронил Блэк с отцовской ревностью.

***

Идиллию, хрупкую, как старинный фарфор, разбили на следующий день. Вернее, не разбили, а смели с порога мощным, шумным, огненно-рыжим потоком. Касси сидела в маленькой гостиной с книгой по древним руническим уставам, когда дверь распахнулась, и в дом ворвался хаос. В буквальном смысле. —Сириус! Мы здесь! Простите за опоздание, автобус чуть не снёс почтовый ящик на соседней улице! Артур Уизли, сияя, как ребёнок, тащил чемоданы, тут же начав с интересом разглядывать зловещий зонтик-трость в подставке. За ним, подобно генералу, возглавляющему армию, вошла Молли Уизли. —Не растапливайте грязь в прихожей! Рон, осторожно с дверью! Фред, Джордж, немедленно поставьте эти чемоданы, я знаю, что вы в них набили взрывчатки! Рон и Джинни вползли следом, выглядя так, будто хотели бы провалиться сквозь пол. Их глаза встретились с ледяным взглядом Касси поверх книги, и они поспешно отвели взгляды. А потом появились они. Близнецы. Казалось, они вошли не просто в комнату, а на сцену, неся с собой ауру готового взорваться веселья. —Мерлин, Джордж, чувствуешь? Воздух здесь пропитан... аристократической тоской. Прямо как в нашем плане по завоеванию рынка средств от скуки для Слизеринцев! — провозгласил один. —Точно, Фред! Нам потребуются образцы. Может, у леди Блэк есть свободная минута для тестирования? — второй ухмыльнулся, его взгляд упал на Касси. Она медленно закрыла книгу. Звук был чётким, как щелчок взводимого курка. —Моё время, — сказала она ледяным, отточенным тоном, который заставил бы съёжиться любого однокурсника из Слизерина, — Стоит значительно дороже, чем любой ваш... взрывоопасный леденец. И я не являюсь подопытным кроликом для дешёвых развлечений. Ухмылка на лице Фреда не померкла, лишь стала острее. —О, мы любим сложные задачи, ваша мрачная светлость. Цена только добавляет азарта. — Фред! — рявкнула Молли. — Не смей грубить! Кассиопея, дорогая, прости их, у них в голове одна ерунда. Мы очень благодарны, что Сириус пустил нас в этот дом. Блэк лишь кивнула, поднявшись. Она чувствовала, как её территория, её тихая, упорядоченная вселенная, подверглась внезапному и шумному вторжению. Она прошла мимо них, поднимаясь по лестнице в свою комнату-крепость. За спиной она слышала вздох Молли, бормотание Артура о «чарующей магловской механике» дверного молотка и сдержанный смех близнецов. Война не была объявлена. Она просто началась.

***

Её комната стала последним укрытием. За закрытой дверью гул голосов, топот и взрывы смеха становились приглушёнными, но всё равно проникали сквозь толщу камня, как настойчивый сквозняк. Касси села за письменный стол, достала лист плотного пергамента, изящное перо и флакон с чёрными чернилами. Ритуал приготовления успокаивал. Блейз, Поместье напоминает склеп, в который случайно заселили труппу бродячих комедиантов. Явно ненормальные, невероятно шумные и с волосами цвета, который природа, должно быть, создавала в припадке безумия. Не говори Грейс об этом! Сириус пытается играть роль гостеприимного хозяина, что смотрится сюрреалистично. Надеюсь, твоя Италия предлагает более утончённые формы адреналина, чем наблюдение за тем, как миссис Уизли пытается заклинанием «Почищу-всё» стереть с фамильного гобелена сцену охоты на единорогов. Пришли, если будет возможность, тот рецепт солнечного зелья, о котором ты упоминал. В этом доме дефицит не только здравого смысла, но и ультрафиолета. Касси. Письмо было коротким, колким, без эмоций. Идеально. Она запечатала его и взяла новый лист. Теодор, Тишина была предпочтительнее. Постоянный фоновый гул действует на нервы хуже, чем монотонная лекция Бинса. Наверняка, ты не скучаешь на каникулах. По-любому перепробовал табак и выпивку своей матери? Прошу мнения: как сохранить рассудок в условиях перманентного хаоса, не прибегая к незаконным заклятьям? Надеюсь, твоё лето проходит в продуктивной тишине. Касси. Следующий лист был тоньше, почерк — чуть менее выверенным. Грейс, Пишу из эпицентра стихийного бедствия под названием «семья Уизли». Дурсли, я надеюсь, хотя бы предсказуемы в своей чудовищности? Первый день ознаменовался попыткой назначить меня тестировщиком какого-то взрывоопасного драже. Я отклонила предложение с изяществом, достойным лучших дней нашего факультета. Как Гарии? С ним всё в порядке? Фред Уизли — это воплощение нахальства с ухмылкой. Кажется, он воспринимает моё присутствие как личный вызов. Джинни... пока молчит и наблюдает. Пиши. Мне не хватает рационального взгляда на вещи, а здесь его, кажется, никогда и не было. Касси. Хорёк, Как твоё лето? Уверена, что такое же скучное, как и у меня. Я хотела расспросить про тот случай, когда вы с Грейс признались в своих чувствах. Что будешь делать теперь? Мне кажется, она каждый вечер думает об этом случае и ждет твоего письма. Расскажи о том, как твой отец заставляет ненавидеть тебя грязнокровок и всех осквернителей крови. Мне будет интересно. Касси. Она отправила сов с письмами, наблюдая, как они растворяются в сумеречном небе над Лондоном. Эти письма были тонкими нитями, связывающими её с нормальностью, с миром, где всё подчинялось правилам: сила, амбиция, холодная вежливость. Здесь же правила, казалось, писались на ходу под диктовку Молли Уизли и её неугомонных близнецов. Брюнетка почувствовала острое, почти физическое желание оказаться в прохладной, тихой гостиной Слизерина, где её понимали без слов.

***

Ужин в тот вечер напоминал дипломатический приём на поле боя. Длинный, мрачный стол в столовой, способный вместить двадцать персон, был накрыт для семерых, что лишь подчёркивало его гнетущую грандиозность. Сириус сидел во главе, выглядев неуместно весёлым на фоне портретов хмурых предков. Молли Уизли, сияющая, командовала на кухне, и волшебством на стол явились гигантские блюда с жареным цыплёнком, горами пюре и овощами. Касси заняла место напротив Джинни, между Сириусом и пустым стулом, который вскоре с грохотом занял Фред. —Ну что, ваше мрачное высочество, — начал он, накладывая себе картофель, — как вам наша скромная попытка оживить интерьер? Мы думаем добавить немного цвета. Может, фреску с танцующими троллями в прихожей? — Только если ты будешь позировать для центральной фигуры, Уизли, — парировала Слизеринка, не глядя на него, аккуратно разрезая цыплёнка. — Сходство будет поразительным, особенно в части интеллектуального наполнения. Джордж фыркнул. Рон подавился водой. Джинни уткнулась в тарелку. —Ой, остро, — не смутился Фред. — Прямо как этот нож. Кстати, он случайно не пожирает души? Выглядит достаточно старым для этого. — Этот нож, — холодно заметила Касси, — видел больше изысканных манер за один обед при моей прабабке, чем ты, вероятно, увидишь за всю свою жизнь. Советую сосредоточиться на своей тарелке, а не на столовых приборах. — Дети, хватит! — вмешалась Молли, но в её голосе сквозило скорее привычное раздражение, чем настоящий гнев. — Фред, перестань дразнить Кассиопею. Кассиопея, не обращай на него внимания. — О, миссис Уизли, не беспокойтесь, — сказала Касси, и её губы растянулись в тонкую, безжизненную улыбку. — Я воспринимаю это как... культурный обмен. Примитивные шуточки в обмен на уроки обращения с наследием предков. Наступила короткая, напряжённая пауза. Даже Сириус поднял бровь. —Наследие, говоришь? — не унимался Фред. — А вот тот портрет на втором этаже, который орет про «предателей крови» — это тоже часть культурного обмена? Очень... эмоциональный экземпляр. В этот момент занавеска, которой был закрыт портрет самой грозной миссис Блэк, дрогнула. Послышалось ядовитое шипение. Касси почувствовала, как по спине пробежал холодок. Фред попал в самую больную точку. — Этот «экземпляр», — произнесла она ледяным тоном, в котором впервые зазвучала не просто насмешка, а настоящая сталь, — Является напоминанием о том, что у каждой семьи есть свои скелеты в шкафу. У некоторых, — её взгляд скользнул по его лицу, — эти скелеты, кажется, ещё и танцуют джигу на обеденном столе. Сириус громко рассмеялся, нарушив напряжение. Он поднял бокал. — За лето! Чтобы оно запомнилось всем. Все неохотно подняли бокалы. Касси сделала минимальный глоток. Её глаза встретились с глазами Фреда. В его взгляде уже не было чистой насмешки. Был азарт. Вызов. Она приняла его, не моргнув. Линия фронта была обозначена.

***

На следующее утро Касси спустилась вниз рано, надеясь застать тишину. Но в кухне уже царила Молли Уизли, волшебной палочкой управляющая сковородками и кофейником. Запах бекона и свежего хлеба был настолько чуждым для этого дома, что казался почти магическим вторжением. — Доброе утро, Касси, дорогая! Яйца будут солнечной стороной? — Молли улыбалась так широко и искренне, что девушка на мгновение растерялась. —Просто тост, пожалуйста. И кофе Спасибо. Она взяла чашку и выскользнула в относительно тихую комнату для завтраков, где за столом с газетой уже сидел Сириус. —Пережила первую ночь под одной крышей с живой иллюстрацией к понятию «полный дом»? — спросил он, отложив «Пророка». Касси села напротив, намазывая тост маслом с необычной для себя тщательностью. —Они слишком громкие. Я конечно не говорю, что в Слизерине тихо, это не так. Наша компания тоже шумная, но у нас это весёлый шум. —Это лекарство, — сказал Сириус серьёзно. — Для этого дома. И для меня. Ты видела эти стены до их приезда? Они впитывали отчаяние, как губка. Теперь им приходится впитывать крики, споры, смех. Это полезное кровопускание для застоявшейся раны. Она посмотрела на него. Настоящего, не того карикатурного бунтаря из семейных историй, а уставшего человека, пытающегося отстроить хоть что-то, похожее на жизнь. И это ей напомнило её же саму. —Ты чувствуешь себя обязанным. Из-за Ордена. —Из-за друзей, — поправил он мягко. — Из-за Джеймса. Из-за... искупления. И да, из-за долга. Блэки всегда были хороши в осознании долга. Просто обычно их долг был перед чем-то ужасным. Я пытаюсь перенаправить курс. Он отпил кофе. —А ты? Чувствуешь долг? Перед этой... — он обвёл рукой комнату, — гробницей? Кассиопея задумалась. Вопрос был неожиданным и неприятно точным. —Я чувствую долг перед именем, — сказала она наконец, осторожно. — Но не перед тем, что оно означало для них. — Она кивнула в сторону, где, она знала, висел занавешенный портрет. — Я ношу его, как ношу эту внешность. Это факт. Но что я делаю с этим... это уже мой выбор. Пока что этот выбор заключался в том, чтобы выжить в Слизерине, не становясь кем-то из предков. Наверное, Беллатрисой. Имя повисло в воздухе между ними, холодное и опасное. Сириус протянул руку через стол и на мгновение положил свою ладонь поверх её. —Ты не она. Ни капли. В тебе есть её ум, её сила воли, чёрт побери. Но сердце... сердце у тебя другое. Оно не сожжено ненавистью. Оно просто... очень хорошо защищено. Он убрал руку. —А эти Уизли, особенно эти два идиота-близнеца... они, знаешь ли, эксперты по пробиванию защит. Не силовым методом. Методом... назойливого терпения и глупых шуток. Будь осторожна. — В его глазах мелькнула тёплая, понимающая искорка. — Ты можешь не заметить, как начнёшь улыбаться. — Сомневаюсь, — буркнула Касси, но щёки её чуть порозовели. —Как знаешь, принцесса. Как знаешь. В этот момент в комнату ворвался Джордж. —Сириус, тут твой домовой эльф пытается выстирать наши носки вместе с тем портретом! Кажется, он хочет утопить бабушку в тазу! Сириус вздохнул, вставая. —Поехали разбираться. Наслаждайся тишиной, пока она есть. Кстати, Касси, можешь пригласить друзей погостить, я не против. Девушка осталась одна, допивая кофе. Слова отца эхом отдавались в голове. «Метод назойливого терпения». Она взглянула на дверь, за которой слышались уже весёлые, а не злые крики. Возможно, это лето будет не только войной. Возможно, это будет ещё и... осадой. И она не была уверена, готова ли к этому.

***

Касси находит Джинни в маленькой библиотеке с магловским романом. Откуда этот роман взялся в поместье самого чистокровного рода? — Они целуются и говорят о чувствах. Прямо так, открыто. Странно, да? — Разрушила молчание рыжеволосая. — В моей семье открыто говорили в основном о чистоте крови и подходящих союзах. Это считалось достаточно романтичным, — Ххмыльнулась в ответ Слизеринка. Джинни смеётся. — Ужасно! Держи, почитай эту. Там героиня хоть и попадает в дурацкие ситуации, но сама решает свою судьбу. Как ты. В этот момент Блэк показалось, что не все Гриффиндорцы глупцы. Джинни не боялась её. Не пресмыкалась, не пыталась подражать. Она была прямой, острой и по-своему элегантной в своей дерзости. Она стала для Касси окном в мир, где чувства не прятали за ширмой холодной вежливости, а выставляли напоказ – громко, ярко, беззастенчиво. Через вреия приходит письмо от Грейс о слежке за домом Дурслей. Девушка пишет ответ, предлагая помощь, и чувствует острую ответственность. Она начинает понимать, что такое «свои» за пределами Слизерина. Фред и Джордж устраивают демонстрацию «Снежков-Сморщителей» в гостиной. Один летит в сторону Блэк. Она останавливает его немым щитом и ледяным взглядом. — Вау! Этого не в учебнике! Это ты сама придумала? — в изумлении спросил Уизли. — Защита — это базовый инстинкт, Уизли. У некоторых он развит лучше, чем чувство самосохранения.

***

Однажды днём в дом влетела, споткнувшись о коврик, Нимфадора Тонкс, младшая кузина Сириуса и аврор-стажёр. Её волосы в тот день были цвета электрической сакуры. —Сириус! Кассиопея! Кто хочет составить компанию? Нужно прогнать скуку! — крикнула она, а её глаза упали на Кассиопею, сидевшую с книгой в углу. — Отлично! Касси, ты идеально подходишь. Поехали. Тонкс не ждала согласия. Через полчаса они были в магическом Лондоне, в крошечной, но легендарной лавке «Проколотые чувства», которой владела бывшая аврор с пирсингом в носу в виде маленькой летучей мыши. — Всё ещё носишь только эту скучную серёжку? — фыркнула Тонкс, разглядывая прокол брови у Касси. — Время для бунта, племянница. Кассиопея, чей «бунт» всегда был горячим, не колебалась. Что-то в атмосфере лавки, в смелой ухмылке Тонкс, в желании сделать что-то, что наверняка привело бы в ярость её покойную бабку, заставило её кивнуть. Она выбрала не кольцо в пупке и не пирсинг в носу. Она выбрала тонкое серебряное кольцо с крошечным чёрным бриллиантом для… хряща. Процесс был быстрым, почти безболезненным, но адреналин заставил её кровь петь. Когда она посмотрела в зеркало, увидев холодное отражение Блэк с этим крошечным блестящим нарушением правил, что-то внутри неё дрогнуло и выпрямилось. — Отлично! — крикнула Тонкс, меняя цвет своих волос на такой же серебристый, как кольцо брюнетки. — Теперь ты официально круче всех Блэков за последние пять веков. Пойдём есть мороженое, которое меняет цвет языка. Этот день – смесь боли, бунта и мороженого с Тонкс – стал первым, когда Кассиопея почувствовала себя не хранителем склепа, а живым человеком.

***

С Фредом было сложнее. Где-то между её холодными взглядами и его язвительными шутками лежала пропасть, казавшаяся непреодолимой. Он называл её «леди Блэк» и «ваше мрачное высочество», она отвечала колкостями про «дешёвые фокусы» и «интеллект, сравнимый с упаковкой драже». Их столкновения были словесными дуэлями, которые заставляли замолкать других обитателей дома. —Блэк, если ты и дальше будешь так хмуриться, твоё лицо застынет в этой маске навсегда. Мы потом не продадим ни одного Снечка-Сморщителя, все будут пугаться! —Не беспокойся, Уизли. Даже с таким выражением лица я выгляжу осмысленнее, чем ты, когда пытаешься сложить два плюс два без помощи взрывчатки. Но война шла с переменным успехом. Она застала его одного в гостиной, чертящим какие-то сложные схемы на пергаменте. Его лицо, обычно озарённое ухмылкой, было сосредоточенным, почти серьёзным. Он не заметил её сразу. —Это… небесполезно, — неожиданно для себя сказала Касси, глядя на схему летающего объекта. Фред вздрогнул и прикрыл рукой чертёж. —Что, принцесса тьмы одобряет? Мир точно катится к Мерлину. —Я говорю о технической стороне. Конструкция неуклюжая, но идея с изменяемым вектором тяги… имеет право на существование. Он смотрел на нее с новым, оценивающим интересом. С этого началось их странное перемирие. Они не стали друзьями. Они стали… оппонентами, которые уважают ум друг друга. Она указывала ему на слабые места в защитных чарах для их шуток, он дразнил её, но начал прислушиваться. Он показывал ей черновые варианты рекламных лозунгов, и её критика была убийственной, но точной. Они спорили о свойствах порошка перца-чихателя, сидя на кухне глубокой ночью, когда все спали. Было что-то захватывающее в этой интеллектуальной схватке с кем-то, кто был так радикально не похож на неё. Фред видел мир как бесконечный источник веселья и возможностей, она – как сложную систему, которую нужно понять и контролировать. И где-то на стыке этих миров рождалось нечто острое, живое и безумно притягательное, пока всё не перевернулось на изнанку. Всё случилось в ночь перед собранием Ордена. В доме царил хаос. Кассиопея искала тишины и забрела в самую дальнюю комнату – бывшую оранжерею, где теперь хранился хлам. Там же, сидя на старом сундуке и глядя на пыльное окно, сидел Фред. — Бежишь от толпы? — спросила она, останавливаясь в дверях. —Что-то вроде того, — он не обернулся. — Скоро всё это закончится. Школа ждёт. В его голосе была непривычная нота задумчивости, почти грусти. Она подошла ближе. —Будешь скучать по дому призраков? —По некоторым его обитателям, — он наконец посмотрел на неё. — Даже по леди Блэк. Кто же теперь будет указывать мне на фатальные недостатки в моих гениальных изобретениях? — Найдётся кто-нибудь, — сказала она, но в её голосе не было уверенности. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным. Они стояли так близко в пыльном сумраке, и месяцы колких шуток, пристальных взглядов и ночных споров внезапно сложились в одну ясную, неотвратимую картину. Он сделал шаг. Она не отступила. Его рука поднялась, коснулась её щеки, смахнула прядь чёрных волос. Его пальцы были тёплыми, грубоватыми от работы с порохами и металлом. —Касси, — прошептал он, и её имя в его устах звучало как заклинание, как вызов. И она сама закрыла это расстояние. Их губы встретились не в нежной романтике, а в столкновении – остром, стремительном, полном накопившегося напряжения, гнева, уважения и этого дикого, необъяснимого влечения. Это был поцелуй-битва, поцелуй-взрыв. Он пах порохом, лесными орехами и свободой. Она отвечала ему всей яростью и страстью, которую так долго держала за ледяной стеной. Когда они разошлись, оба дышали неровно. Мир перевернулся и встал на место, но уже другим. Фред смотрел на неё широко раскрытыми глазами, в которых читался шок и восторг. Кассиопея чувствовала, как её холодное спокойствие разбито вдребезги, а на его месте бушует огонь. И тогда, не сговариваясь, они оба сделали шаг назад. Стены снова поднялись – выше и крепче. — Я… пойду проверю, не взорвал ли Джордж случайно свою сумку, — пробормотал Уизли, отводя взгляд. —Да, — сказала Кассиопея, и её голос звучал хрипло, но снова обрёл привычную холодную гладкость. — Мне тоже нужно… дописать письмо. Они вышли из комнаты разными дверями, не оглядываясь. Это было негласное соглашение. Это было слишком опасно, слишком сложно, слишком невозможно. Уизли и Блэк. Гриффиндор и Слизерин. Огонь и лёд. Их миры были обречены на столкновение.