Отряд Салазара

После инцидента с чернильным пером, отношения между Грейс и Драко перестали быть просто личной тайной. Они стали союзничеством, крепостью, возведённой против окружающего абсурда. Встречаться открыто было немыслимо. Слизерин и без того смотрел на их странную связь с подозрением, а среди сторонников Амбридж и послушных «Осеннему пророку» они стали бы мишенью. Поэтому они изобрели свой собственный язык. Их «свидания» проходили на грани патрулирования. Они назначали друг другу маршруты в самых дальних, пыльных крыльях замка — западное крыло, третий этаж, заброшенная галерея портретов спящих рыцарей. Встретившись «случайно», они шли рядом, обсуждая дела факультета, приказы Амбридж, успехи в Отряде Дамблдора. Их пальцы иногда соприкасались в тени арок, их плечи почти касались в узких проходах. Однажды, в глухом закоулке рядом с комнатой Требований, Драко внезапно остановился и, оглянувшись, быстро прижал её к холодной стене, скрыв от возможных глаз выступом. — Терпеть не могу, — прошептал он ей в губы, — что мы должны прятаться, как преступники. — Мы и есть преступники, — так же тихо ответила Грейс, её дыхание спёрлось. — Для неё. Для министерства. И, наверное, для половины замка. — Для меня ты — единственный закон, — сказал он и поцеловал её. Это был не нежный поцелуй, а поцелуй-заявление, поцелуй-захват территории. В нём была вся его ярость, всё его упрямство и та хрупкая нежность, которую он показывал только ей. Потом он отошёл, как ни в чём не бывало, и они продолжили обход. Настоящим убежищем стала Запретная секция в библиотеке. Мадам Пинс, ненавидящая Амбридж почти так же сильно, как шум, иногда смотрела сквозь пальцы на двух слизеринских старост, погружённых в изучение древних защитных рун или трактатов по некромагии (чисто в академических целях, разумеется). Там, за стопками фолиантов, они могли говорить. Не только о войне. — Почему твоё любимое заклинание — «Легилименс»? — как-то спросила Поттер, наблюдая, как он водят кончиком палочки по сложной диаграмме. Драко не сразу ответил. — Потому что в мире, где все врут, — он посмотрел на неё поверх книги, — способность отличить правду ото лжи — это единственная реальная сила. И потому что… я всегда хотел понимать, что на уме у других. Чтобы предугадать опасность. Чтобы не быть обманутым. — А ты сейчас пытаешься читать мои мысли? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Твои мысли, Поттер, — он ответил, и в уголке его рта дрогнуло, — это единственный лабиринт, в который я хочу войти, не имея карты. Он говорил ей вещи, которые не сказал бы больше никому. О страхе перед отцом, который с каждым письмом становился всё жёстче и требовательнее. О давлении, связанном с тем, чтобы быть «настоящим Малфоем». О своём ужасе в конце прошлого года, когда он понял, на чьей стороне на самом деле стоит его семья. Она, в свою очередь, говорила о своём страхе за Гарри, о чувстве раздвоенности, о том, как тяжело быть мостом между двумя мирами, которые хотят уничтожить друг друга. Они были друг для другом не просто парой. Они были сообщниками, психотерапевтами и тихой гаванью в одном лице. Пока Грейс и Драко строили свой тайный мир, в Отряде Дамблдора атмосфера накалялась. Напряжение между слизеринцами и остальными, особенно гриффиндорцами, было похоже на натянутую струну, готовую лопнуть. Кассиопея Блэк, вопреки своему «пакту о невидимости» с Фредом Уизли, оказалась вынуждена с ним взаимодействовать. На одной из тренировок Гермиона, пытаясь научить всех щиту «Протего», разбила их на пары. Жребий, который она тянула, определил партнёром Касси именно Фреда. Они стояли друг напротив друга в углу комнаты. Воздух между ними вибрировал от невысказанного. — Ну что, леди Блэк, — пробормотал Фред, не глядя ей в глаза и настраивая палочку. — Покажете, как надо? — Если ты перестанешь держать палочку, как дубинку, возможно, у тебя что-то получится, — холодно ответила Касси. Но её щёки слегка порозовели. Тренировка прошла в резких, коротких репликах. «Сильнее запястье, Уизли». «Не учите меня жить, Блэк». Но когда щит Фреда наконец-то появился, слабый и мерцающий, Касси невольно выдавила: «Приемлемо». И он, к своему удивлению, кивнул: «Спасибо». Это было не примирение. Это было перемирие на почве общего дела. И этого оказалось достаточно, чтобы ледок дал первую трещину. После этого они начали иногда обмениваться словами на собраниях — только о заклинаниях, только по делу. Но это уже был диалог. Блейз Забини, напротив, вписался в Отряд с неожиданной лёгкостью. Его спокойная, немного отстранённая манера и явная компетентность в защитной магии вызывали уважение. Он часто оказывался в паре с Джинни Уизли. Она была яростной и быстрой, он — методичным и точным. Он поправлял её стойку без снисходительности, она подсказывала ему, как добавить мощи в атаку, не теряя контроля. — Ты совсем не похож на типичного слизеринца, я это уже поняла в том году. — как-то сказала ему Джинни, вытирая пот со лба после серии изнурительных «Стапефи» (заклинаний ошеломления). — А типичный слизеринец — это какой? — спокойно спросил Блейз, подбирая с пола укатившийся пузырёк с водой. — Ну, знаешь… высокомерный, язвительный, считающий всех ниже себя. Блейз усмехнулся. — А я просто считаю ниже себя тех, кто глупее меня. К счастью, это пока позволяет мне общаться с довольно большим количеством людей. Включая тебя, Уизли. Джинни фыркнула, но улыбнулась. Между ними возникло странное, но прочное взаимопонимание. А вот Теодор Нотт, их обычно беззаботный остряк, стал точкой срыва. Его лёгкость и склонность отпускать колкости, даже беззлобные, начали раздражать. Особенно Дина Томаса, который и без того с подозрением относился ко всем слизеринцам. На одном из собраний, когда Теодор с присущим ему изящным сарказмом прокомментировал неудачную попытку Захарии Смита произнести «Экспекто Патронум» («Боюсь, твоё счастливое воспоминание, Смит, должно быть сильнее, чем находка слизняка в салате»), Дин не выдержал. — Хватит уже умничать! — крикнул он, выходя вперёд. — Вы здесь все ходите с таким видом, будто делаете нам одолжение! Может, вы просто шпионы Амбридж? Теодор, улыбка не сходя с лица, повернулся к нему. — О, Томас, если бы я был шпионом, ты бы последним об этом узнал. По причине своей поразительной… недальновидности. Это переполнило чашу. Дин бросился на Теодора. Завязалась драка — грубая, магловская, с кулаками. Их едва растащили. Теодор стоял, вытирая кровь с разбитой губы, но его глаза, наконец, утратили весёлую искру и стали холодными, как у настоящего Нотта. Дин тяжело дышал, держась за подбитый глаз. Гарри, как лидер Отряда, был вынужден принять решение. Лицо его было искажено гневом и разочарованием. — Всё! — прогремел он. — До выяснения обстоятельств… все слизеринцы временно отстраняются от собраний! В комнате повисла мёртвая тишина. Грейс смотрела на брата, не веря своим ушам. Она видела боль в его глазах, видела давление, но это не смягчало удара. Он их изгнал. Обобщил. Приравнял её, Касси, Блейза и даже Теодора, спровоцировавшего драку, к единой враждебной массе. — Гарри… — начала она, но он резко отвернулся. — Решение принято. Всем разойтись. Они вышли из Выручай-комнаты молчаливой, сплочённой группой. Грейс шла последней. Она обернулась на пороге и встретилась взглядом с братом. В её зелёных глазах не было слёз. Там была жгучая, ледяная обида и разочарование. Он увидел это и поморщился, но не отозвал своих слов. На следующий день стены Хогвартса оклеили новыми «Образовательными указами». Они множились с пугающей скоростью, как грибы после дождя. «Указ № 57. Воспрещается собираться группами более трёх человек в школьных коридорах». «Указ № 61. Все клубы, общества и группы по интересам распускаются. Возобновление деятельности возможно только с письменного разрешения Высшего инспектора». «Указ № 68. Ношение значков, браслетов или иных аксессуаров с неустановленными символами карается недельным заключением». Гриммо, о котором они с тоской вспоминали, казался теперь оплотом свободы по сравнению с этой розовой диктатурой. Но изгнание из Отряда Дамблдора не сломило их. Наоборот, оно сплотило. Они собрались в пустом классе зельеварения после уроков. Даже Теодор не шутил. — Что будем делать? — спросил Блейз. — Без практики мы отстанем. — Мы будем тренироваться сами, — твёрдо сказал Драко. Он посмотрел на Грейс. — Мы знаем заклинания, принципы. Мы можем отрабатывать их вшестером. Тайно. — Где? — спросила Кассиопея. — Выручай-комнату они для нас закрыли. Амбридж патрулирует всё. — Есть места, — тихо сказала Грейс. Она всё ещё болела от поступка Гарри, но это был не повод сдаваться. «Не показывай слабости» — первое правило Слизерина. — Заброшенные уборные на пятом этаже. Старая оранжерея. Мы можем меняться, чтобы не привлекать внимания. — Я возьму на себя слежку за графиком патрулей Амбридж и её отряда, — предложил Теодор, и в его голосе не было и тени обычной легкомысленности. — Если уж я стал причиной проблем, я буду их решать. — Отлично, — кивнул Драко. Его взгляд скользнул по всем. — Мы не сдаёмся. Мы просто уходим в ещё более глубокое подполье. Потому что мы знаем, за что боремся. И потому что, — он на секунду задержал взгляд на Грейс, — у нас есть ради чего это делать. — Теперь мы будем лучше, чем этот дешёвый Отряд Дамблдора, у нас тут Отряд Салазара! — заявил Забини, а Тео и Касс улюлюкали. В этот момент дверь класса скрипнула, и на пороге появилась Гермиона Грейнджер. Она выглядела взволнованной и виноватой. — Я… я просто хочу сказать, что я не согласна с решением Гарри, — выпалила она. — Это несправедливо. И… если вам нужны конспекты заседаний или новые заклинания… я могу передавать. Тайно. Это был небольшой, но важный жест. Мост, протянутый через пропажу недоверия. — Спасибо, Грейнджер, — сказала Грейс, и её голос смягчился. — Это… много значит. Гермиона кивнула и исчезла. Пятерка Слизеринцев осталась в полумраке класса. Их отстранили от официального сопротивления, но они только что создали своё — более тесное, более сплочённое и более опасное для тех, кто хотел их видеть покорными. Они были в осаде. Но осада, как знали все хорошие слизеринцы, — это тоже форма силы. Это время, чтобы собраться, подготовиться и выждать момент для контратаки. И этот момент обязательно настанет.