Каникулы ≠ любовные дела

Тень Исчезающего Шкафа, как чёрная дыра, поглощала всё больше пространства в их жизни. Но теперь уже не в одиночку. После исповеди Драко перед Блейзом и Тео, Комната стала их тайной штаб-квартирой. Она преобразилась под их нуждами: пыльный склад сменился на нечто среднее между мастерской, библиотекой и командным центром. В центре по-прежнему стоял зловещий дубовый монстр, но теперь его окружали не только инструменты Драко, но и книги, принесённые Блейзом из фамильной библиотеки Забини, сложные диаграммы, которые чертила Грейс, и горшок с успокаивающим чаем, за которым следила Кассиопея. Драко был им безмерно признателен. Каждое их присутствие, каждый совет, каждый принесённый пергамент с альтернативными рунами стабилизации были каплями живой воды в его личной пустыне отчаяния. Он работал теперь не в тисках слепого ужаса, а с холодной, сосредоточенной яростью учёного, знающего, что у него есть команда поддержки. Но вместе с благодарностью его съедал стыд. Он ловил на себе их взгляды — не осуждающие, а полные тревожной решимости, — и чувствовал, как под ложечкой всё сжимается. — Вы не должны быть здесь, — как-то сорвалось у него, когда Тео, заляпанный магической смазкой, пытался настроить резонансный кристалл по чертежам Блейза. — Это моя война. Моё проклятие. Я уже втянул Грейс… я не могу… — Заткнись, Малфой, — отрезал Нотт, не отрываясь от работы. — Твой персональный ад стал нашим коллективным проектом. И я не люблю, когда мои проекты проваливаются. Так что либо помогай, либо не мешай. Блейз, изучающий защитные свойства древесины шкафа, добавил, не глядя: — Рациональный расчёт, Драко. Твоя вероятность успеха в одиночку была ничтожна. С нами она возрастает. Наши шансы выжить, если ты провалишься, тоже. Это взаимовыгодное партнёрство. — И кроме того, — тихо сказала Грейс, положив руку ему на плечо, — мы семья. Семьи не бросают своих в беде, даже если они упрямые идиоты, которые слишком долго молчали. Кассиопея, разливавшая чай, лишь кивнула, и в её глазах читалось то же самое. Они были вместе. В добре и во зле. В свете и в этой странной, опасной полутьме Комнаты. Их совместная работа была не только практической помощью, но и ритуалом, цементирующим их союз перед лицом надвигающейся тьмы. Хогвартс на рождественских каникулах затихал, превращаясь в эхо своих же коридоров. В этом году его пустота была особенно ощутима. Покинули замок почти все. Но не все. В Слизерине остались трое шестикурсников: Грейс, Драко и Теодор. Грейс осталась, не раздумывая. «Гарри будет у Сириуса, — сказала она Касси. — А здесь… здесь моё место». Все понимали, о ком она. Её место было рядом с Драко, в его крепости-тюрьме, где они могли продолжать свою тайную войну против шкафа без лишних глаз. Малфой не мог уехать. Письма от матери, которые приходили через зашифрованные каналы, становились всё короче и тревожнее. Отъезд мог быть расценён как дезертирство. Кроме того, каникулы давали драгоценное, ничем не прерываемое время на работу. Теодор Нотт остался по своим, мрачным причинам. «Дома сейчас… нездорово, — пояснил он с нехарактерной для него скупостью. — Мать разбирается с делами отца. Лучше я буду здесь, пить чай с призраками и следить, чтобы эти двое не взорвали школу от избытка романтики и отчаяния». Блейз и Кассиопея уехали — каждый в свою версию реальности. Они оказались в одном купе «Хогвартс-экспресса», и редкая тишина вокруг позволила говорить о главном. — Забини, — начала Касси, глядя в промерзшее окно. — Что будем делать? С Малфоем? Блейз, разбирающий шахматную доску, не сразу ответил. — Искать информацию. У меня есть доступ к некоторым… закрытым архивам. О защитных чарах, о способах блокировки пространственных порталов. Нужно понять, как можно саботировать шкаф окончательно, но так, чтобы это выглядело естественным сбоем. И… — он встретился с ней взглядом, — нужно найти способ вытащить Нарциссу Малфой. Это ключ. Пока она заложница, Драко — марионетка. Касси кивнула. — Я поговорю с отцом. И с Римусом. Косвенно , конечно. А ещё… — она замолчала. — Уизли? — угадал Блейз. — У него… нестандартный ум. Он мыслит не так, как мы. Возможно, у него найдётся какая-то безумная, но рабочая идея. По крайней мере, по части отвлекающих манёвров или маскировки. Они договорились поддерживать связь через зашифрованные письма. Их каникулы, в отличие от спокойных отдыхов других студентов, превращались в часть общей спецоперации по спасению одного из своих. Каникулы Кассиопеи в Гриммо были наполнены тяжёлыми разговорами с Сириусом и Римусом. Римус, с его аналитическим умом, сразу начал продумывать возможные варианты. Однажды Сириус, мрачно усмехнувшись, предложил: — А не слетать ли нам в Нору, принцесса? Молли заждалась, чтобы покормить тебя до отвала. И… там, кажется, обитают специалисты по созданию контролируемого хаоса. Так Касси впервые после того свидания оказалась в Норе Уизли и увидела Фреда. Он возился с какой-то искрящейся гирляндой на лестнице, и при её появлении замер, лицо озарила та самая, чуть ошарашенная, но безмерно радостная ухмылка. — Леди Блэк! — провозгласил он. — Вы намётанным глазом ценителя или просто заблудились в поисках приличного общества? — Меня привели силой, Уизли, — парировала Касси, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. — Обещали еду и зрелища. Пока вижу только вас. — О, зрелища будут! — подхватил Джордж, появившись из кухни. — Мы как раз собирались в магазин. Новую партию «Нервяков» тестировать. Поедешь? Будет громко, цветно и потенциально опасно. Магазин «Уизли-Уизли» на Рождество был безумным калейдоскопом цвета, света и детского восторга. Касси, следуя за близнецами среди полок, ловила на себе восхищённые и завистливые взгляды — её холодная, аристократическая красота была полной противоположностью этому царству хаоса. Фред и Джордж показывали ей новые разработки: «Самозавязывающиеся шнурки-душители» («Только для врагов!»), «Чай «Невидимка»» (делал пьющего прозрачным на десять секунд) и усовершенствованные «Снежки-сморщители». Потом они поднялись наверх, в их квартиру над магазином. Это было такое же эклектичное, тёплое и слегка взрывоопасное пространство: чертежи на стенах, книги по алхимии вперемешку с комиксами, запах дерева, пороха и пиццы. Джордж, разливая всем какао, с внезапной серьёзностью начал рассказывать о девушке, которую встретил. — Она… она как молния в ясном небе, — говорил он, неловко мну кружку в руках. — И я пишу ей стихи. Плохие. Про то, как её улыбка ярче моих «Солнечных гранат» и как её глаза… — он замялся. — Как её глаза напоминают тебе о необходимости проверить заклинание на водонепроницаемость «Плащу-непроказу»? — подсказал Фред, заставляя всех рассмеяться. Касси слушала, и её сердце сжималось от странного чувства — отчуждённости и одновременной теплоты. Это был другой мир. Мир, где любовь выражалась в дурацких стихах и совместных планах, а не в шёпотах в тёмных коридорах под страхом смерти. Вечером Джордж, сославшись на «срочную проверку противогрибкового порошка для бороды», тактично удалился. Фред и Касси остались одни в гостиной, приглушённый свет гирлянд рисовал на их лицах мягкие тени. — Ты сегодня какая-то… другая, — сказал Уизли, устроившись на диване рядом с ней. — Не такая ледяная. Но более… отстранённая. Она кивнула, не в силах говорить о подробностях. — Тяжело, — просто сказала она. Он обнял её за плечи, и это прикосновение, грубое и нежное одновременно, стало тем последним камнем, что обрушил плотину. Она обернулась к нему, и в её тёмных глазах, обычно таких недоступных, стояла вся её усталость, страх и та потребность в простом человеческом тепле, которую она так тщательно подавляла. Они не стали говорить. Слова были лишними. Их поцелуй был не страстным захватом, как в лаборатории, а чем-то более глубоким, отчаянным. Его губы были мягкими и настойчивыми, его руки скользили по её спине, прижимая её к себе так крепко, словно он мог таким образом защитить её от всех внешних кошмаров. Он повёл её не в спальню, а просто дальше на диван, в тёплую крепость из подушек и пледов. Они раздевали друг друга медленно, почти благоговейно, при свете разноцветных огоньков. Блэк, обычно такая контролирующая, позволила себе потерять контроль. Она впивалась пальцами в его рыжие волосы, в его сильные плечи, отвечая на каждый его жест, каждый поцелуй с той же яростной нежностью. Он был внимательным, чутким любовником. Его прикосновения, обычно такие стремительные и энергичные, теперь были полны терпения и заботы. Он словно читал её тело как сложнейший чертёж, находя те точки, где напряжение растворялось в наслаждении. Когда он вошёл в неё, она застонала, не от боли, а от этого чувства полного, огненного соединения, от которого мир с его войнами, шкафами и метками отступал, оставляя только тепло их тел, прерывистое дыхание и шепот её имени на его губах. Это была не просто физическая близость. Это была битва против тьмы, которую они вели своим телом и душой. Каждая ласка была клятвой, каждый стон — молитвой. Они двигались в унисон, находя в этом древнем ритме временное спасение от безумия, царившего снаружи. Когда волна накрыла их, они вскрикнули почти одновременно, и Фред прижал её к себе, его лицо уткнулось в её шею, прямо рядом со шрамом. Они лежали, сплетённые, слушая, как бьются их сердца, постепенно замедляя бешеный ритм. — Ты останешься? — прошептал он ей в волосы, и в его голосе была не привычная уверенность, а редкая, почти неуловимая уязвимость. — Ненадолго, — так же тихо ответила Касси, проводя рукой по его щеке. Она не могла обещать больше. Но в этот момент, в его объятиях, под мерцающими огнями их самодельных гирлянд, она чувствовала себя не Кассиопеей Блэк, наследницей тёмного рода, а просто женщиной. Женщиной, которую любят. И этого, как оказалось, было достаточно, чтобы набраться сил для новых битв, которые ждали её за дверью этого тёплого, безумного, святого места.

***

Хогвартс, окутанный рождественской тишиной и пушистым снегом, казался заколдованным местом из сказки. Но для троих оставшихся слизеринцев это было не уютное убежище, а огромное, эхообразующее пространство, где каждый шорох отдавался гулко, а собственные мысли звучали слишком громко. Грейс, Теодор и Драко быстро нашли свой ритм. Днём они встречались в почти пустой гостиной Слизерина, где пылал огромный камин, или в библиотеке, занимаясь учёбой (притворно) и планированием (по-настоящему). По вечерам — спускались в Выручай-комнату, где работа над шкафом продолжалась методично и с новой, странной надеждой, теперь, когда к делу подключились ум и ресурсы Блейза. Но с наступлением ночи пустой замок становился другим. Особенно для Драко. Его собственная комната, лишённая присутствия Блейза и Теодора, казалась ему не спальней, а ещё одной камерой, где его настигали самые мрачные мысли. Однажды вечером, когда Грейс уже собиралась уйти к себе, он остановил её в коридоре, ведущем к спальням девочек. — Я… не могу остаться один, — выдохнул он, не глядя на неё. Его пальцы сжали её рукав. — Там тихо. Слишком тихо. И я начинаю… слышать вещи. Она поняла. Не просто услышала слова, а почувствовала тот леденящий страх одиночества, что сквози в его голосе. Она молча взяла его за руку и повела в свою комнату. Комната Грейс в подземельях была скромной, но уютной. Не было излишеств, только книги, стол, комод и узкая, но мягкая кровать. Занавески на небольшом окошке, выходившем куда-то под землю, были плотно задёрнуты. В камине тихо потрескивали угли, отбрасывая на стены танцующие тени. Первые минуты были неловкими. Они стояли посреди комнаты, будто не зная, что делать дальше. Потом Поттер вздохнула, сняла мантию и повесила её на стул. — Ложись, — сказала она просто. — Ты выглядишь, будто не спал неделю. Он послушно лёг на край кровати, всё ещё в одежде, кроме мантии. Грейс легла рядом, оставив между ними пространство. Они лежали молча, слушая тишину, нарушаемую только треском углей. Потом Малфой повернулся к ней на бок. — Прости, — прошептал он. — За всё. За то, что втянул тебя в это. За то, что кричал на тебя. За то, что… что я такой. — Замолчи, — мягко сказала Грейс. Она повернулась к нему лицом и прикоснулась к его щеке. — Прошлое осталось там. Сейчас мы здесь. И мы вместе. Он закрыл глаза, прижавшись щекой к её ладони. Потом её губы коснулись его лба, его век, его щёк. Это были не страстные поцелуи, а нежные, исцеляющие прикосновения. Он ответил ей, его руки обняли её, притянули ближе. Они целовались медленно, глубоко, будто заново узнавая вкус и ощущение друг друга без горечи ссор и груза страшной тайны. Он развязал шнуровку её простой ночной рубашки, его пальцы, дрожащие от усталости и нежности, скользнули по её коже. Она помогала ему, снимая с него одежду, и каждое новое прикосновение обнажённой кожи к коже было как клятва, как подтверждение: «Я здесь. Я с тобой. Мы живы». Они не торопились. Эта ночь не была про яростную страсть. Она была про исцеление. Про то, чтобы согреть друг друга в самом прямом смысле. Его прикосновения были исследовательскими, почти робкими, будто он боялся сломать что-то хрупкое. Он целовал каждый сантиметр её тела, как будто запечатлевая её в памяти на случай, если всё пойдёт не так. А она гладила его спину, его плечи, снимая пальцами невидимое напряжение, шептала ему на ухо бессмысленные, успокаивающие слова. Когда они наконец слились в одно целое, это было не взрывное соединение, а медленное, плавное погружение в тепло и покой. Они двигались в такт, глядя друг другу в глаза, и в эти минуты не было ни шкафа, ни Метки, ни войны. Были только они — двое испуганных, уставших, но безумно любящих подростков, нашедших друг в друге единственную гавань. После, прижавшись друг к другу под одеялом, они разговаривали. Шёпотом. О пустяках. О том, каким смешным был Куки, когда гонялся за своим хвостом. О том, как Грейс в детстве пыталась научить Гарри играть в шахматы, а он всё время хотел, чтобы фигуры дрались. О том, как Драко в пять лет украл у отца перо и измазал им гобелен с фамильным древом, нарисовав смешные рожицы предкам. Они смеялись тихо, их тела были расслаблены, а сердца бились спокойно и ровно. В эти моменты Драко забывал о стыде и страхе. Он просто был счастлив. И это было самым опасным и самым прекрасным чувством. Теодор Нотт, оставшийся третим колесом в этой романтической идиллии, вёл себя соответственно. Он не страдал от одиночества. Напротив, он использовал его как возможность. На третий день каникул он с блеском в глазах явился на общий завтрак в Большой зал (где они с Грейс и Драко сидели за пустым слизеринским столом) и объявил: — Друзья мои, я совершил открытие. Оказывается, в нашем скромном убежище затерялась жемчужина — семикурсница с Пуффендуя по имени Мириам. Она осталась, чтобы дописать какую-то гигантскую работу по уходу за магическими растениями. И, представьте себе, ей было ужасно скучно. Пока я не предложил свою скромную персону в качестве… экскурсовода по тёмным уголкам библиотеки. Грейс фыркнула, а Драко поднял бровь. — «Экскурсовода»? — переспросила Грейс. — В самом интеллектуальном смысле, — с невозмутимым видом заверил Теодор, намазывая тост. — Мы обсуждали сравнительные свойства удобрений для мандрагор и философию магловского экзистенциализма. А потом оказалось, что в её комнате для практикантов при оранжерее… невероятно удобный диван. И потрясающий вид на заснеженные теплицы. В общем, я, возможно, переночую не у себя. Так и вышло. Тео стал пропадать на целые дни и ночи, появляясь лишь для совместных обедов и работы в Комнате, где он, впрочем, трудился с удвоенной энергией. Его отчёты о «проведённых исследованиях» с Мириам стали для Грейс и Драко источником редкого, лёгкого веселья в эти напряжённые дни. — И знаете, что самое удивительное? — говорил он как-то утром, зевая, но сияя. — Она оказалась фанаткой квидича! Представляете? Мы пол ночи говорили о преимуществах захвата «Золотого снитча» через петлю Тумстона. Это было… возбуждающе. В интеллектуальном смысле, конечно. — Конечно, — сухо повторил Драко, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Просто не доводи до того, чтобы тебя поймал Филч в коридорах Пуффендуя в три ночи, — предупредила Грейс. — Объяснить это будет сложно. — О, не беспокойся, — Теодор подмигнул. — У Мириам есть собственный, очень хитрый маршрут через гардеробную с говорящими портретами. Она говорит, они обожают сплетни и за мёд могут час болтать о погоде, отвлекая любого. Эти легкомысленные истории Теодора были глотком свежего, нормального воздуха. Они напоминали, что жизнь — это не только тайные миссии и страх. Где-то там ещё есть простые радости: симпатичная девушка, дурацкие разговоры и тёплый диван в заснеженной оранжерее. Так и проходили их каникулы — в странном, тройном ритме. Днём — тихая, сосредоточенная работа или учёба. Вечером — напряжённые часы в Комнате Требований, где их пальцы чертили руны и настраивали механизмы, а мысли были полны чёрных планов. А ночью — разделение: Теодор исчезал в своё романтическое приключение, а Драко и Грейс находили покой и забвение в тесной кровати подземной спальни, в тихих разговорах и нежных прикосновениях, которые лечили раны лучше любого зелья. Это было хрупкое, временное перемирие, украденное у надвигающегося кошмара. Но они цеплялись за него изо всех сил, зная, что таких ночей и таких спокойных дней может больше не быть.