Сектумсемпра, смерть и Пожиратели

Паранойя Гарри Поттера в отношении Драко Малфоя достигла точки кипения. Книга Принца-полукровки, подозрения Снейпа, странные исчезновения Драко — всё это сплелось в тугой узел, который душил его. Он был уверен: Малфой — Пожиратель, и он что-то замышляет. И Гарри, вооружённый новым, страшным заклинанием из книги Принца, решил действовать. Он выследил Драко в один из вечеров, когда тот, бледный и торопливый, направлялся не в гостиную Слизерина, а в заброшенное крыло на шестом этаже. Гарри следовал за ним по пятам. Драко зашёл в мужской туалет, откуда давно уже не доносилось ничего, кроме капающей воды и скрипа дверей. Гарри решил, что это идеальное место для разоблачения. Драко, стоявший у раковины и смотревший на своё отражение с таким отвращением, что Гарри на миг стало не по себе, резко обернулся. — Поттер, — прошипел он. — Что тебе нужно? Иди к своим друзьям. — Я знаю, что ты ты, Малфой, — сказал Гарри, поднимая палочку. Его голос дрожал от гнева и страха. —Ты проклял Кэти, водишь за нос Грейс! Я знаю про тебя. Признавайся! — Отвали, — беззвучно прошептал Драко, его рука потянулась к своей палочке, но движение было медленным, усталым. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю достаточно! — крикнул Гарри. И тогда, поддавшись ярости, страху за школу, за друзей, поддавшись тёмному шепоту страницы из книги Принца, он выпалил заклинание, которое никогда не использовал, но которое запомнил из-за его зловещей пометки: «Для врагов». «Сектумсемпра!» Из кончика его палочки вырвалась невидимая, свистящая сила. Драко даже не успел поднять щит. Он только ахнул, отшатнулся, прислонившись к кафельной стене. И потом на его лице, на его шее, на груди, на руках, везде, куда попало заклятье, появились тонкие, глубокие порезы. Они расходились, как трещины на стекле, и из них хлестнула алая кровь. Она залила его белую рубашку в мгновение ока, забрызгала раковину и пол. Драко не закричал. Он издал лишь тихий, захлёбывающийся звук и медленно сполз по стене на пол, оставляя за собой кровавый след. Его глаза были широко раскрыты от шока и боли. Он пытался зажать самые глубокие раны на шее и груди, но кровь сочилась сквозь его пальцы, тёплая и липкая. Гарри застыл на месте, глядя на то, что он натворил. Его ярость испарилась, сменившись леденящим ужасом. Он не хотел… он не думал, что будет так… Именно в этот момент в дверях туалета появилась Грейс. Она искала Драко, чтобы отвести его в Выручай-комнату. Увиденное на мгновение вышибло из неё разум. Кровь. Её брат с дымящейся палочкой в руке. И Драко… Драко, умирающий в луже собственной крови на грязном кафельном полу. — НЕТ! — её крик разорвал тишину. Она бросилась к Драко, оттолкнув ошеломлённого Гарри. — ДРАКО! НЕТ, НЕТ, НЕТ! Она прижала ладони к самым страшным ранам на его груди, пытаясь остановить кровь, но она хлестала слишком сильно. Её собственные руки стали красными за секунды. Драко смотрел на неё мутными глазами, его губы шевелились, но звука не было. — Гарри, что ты сделал?! — закричала она на брата, и в её голосе была такая ярость и боль, что он отшатнулся. — ПОМОГИ! НЕ СТОЙ ТАК! Но Гарри не мог пошевелиться. Его парализовало. И тут, словно из самой тени, появился он. Северус Снейп. Он вошёл в туалет стремительно, его чёрные глаза за долю секунды оценили ситуацию: Поттер с палочкой, Поттер в шоке, Малфой в луже крови, и Грейс, пытающаяся его спасти. Лицо Снейпа не дрогнуло. Оно стало маской ледяной ярости. — Отойди, мисс Поттер, — приказал он резко, отстраняя её. Он упал на колени рядом с Драко, его палочка задвигалась быстрее мысли. Он бормотал заклинания — сложные, стремительные, лечащие. Свет от его палочки был холодным, зелёным. Порезы на теле Драко начали медленно, мучительно медленно стягиваться, но кровь ещё сочилась. — Левикорпус, — бросил Снейп, и бесчувственное тело Драко поднялось в воздух. Он повернулся к Гарри, и его взгляд был смертоносным. — Вы, Поттер, отправитесь в кабинет директора. И не двигайтесь с места.— Его взгляд скользнул по Грейс, бледной и окровавленной. — Вы, мисс Поттер,с ним. Вам тоже есть что объяснить. Снейп понёс Драко по коридору к больничному крылу, оставляя за собой капельки крови на каменном полу. Грейс, дрожа, поднялась. Она посмотрела на Гарри. В её глазах не было слёз. Был только холодный, бездонный ужас и что-то, что навсегда разломилось между ними. — Если он умрёт, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал, — ты мне больше не брат. Она пошла вслед за Снейпом, даже не оглянувшись. Гарри остался стоять посреди окровавленного туалета, один, с палочкой в руке и с новым, самым страшным в его жизни призраком. Больничное крыло. Знакомый запах антисептика и трав. Драко лежал на кровати, бледный как простыня, весь в бинтах. Мадам Помфри и Снейп работали над ним ещё долго, их голоса доносились приглушённо из-за занавесок. Грейс не отходила. Она сидела на стуле у его кровати, сжав его холодную, неподвижную руку в своих. Она смотрела, как его грудь едва поднимается в такт дыханию. Каждая перевязка, каждый стон (даже без сознания) заставлял её вздрагивать. Первыми прибежали Кассиопея, Теодор и Блейз. Они ворвались в палату, их лица были искажены страхом. — Что случилось?! — выпалила Касси, её глаза метались между забинтованным Драко и окровавленной Грейс. — Гарри, — сквозь зубы процедила Грейс, не отрывая взгляда от Драко. — Он… применил какое-то тёмное заклятье. Драко истёк кровью. — Этот ублюдок, — прошептал Теодор, и в его голосе не было ни тени привычного балагурства. Он подошёл к кровати, сжав кулаки. — Я убью его. Клянусь, я… — Нет, — тихо, но властно сказал Блейз. Он тоже подошёл, его взгляд аналитически скользнул по бинтам. — Сейчас нам нужен он жив. И в здравом уме. Чтобы объясниться. — Он посмотрел на Грейс. — Он выживет? — Снейп спас его, — ответила она. — Говорит, будет жить. Но… он потерял много крови. Кассиопея села на другую сторону кровати, положив руку на лоб Драко. Её лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. — Гарри… почему? — спросила она, глядя на Грейс. — Он думал… он был уверен, что Драко — Пожиратель. Что он что-то замышляет, — голос Грейс сорвался. Блейз тяжело вздохнул. Его эта гриффиндорская правота, откровенно говоря, заебала к Салазару. — Он всегда был идиотом, — мрачно сказал Теодор. — Но это… это уже за гранью. Они дежурили у постели сменяя друг друга, но Грейс не уходила ни на минуту. Она ела тут же, дремала, положив голову на край его матраса. Прошло два дня, прежде чем Малфой пришёл в себя. Его серые глаза открылись, они были мутными, полными боли и замешательства. Первое, что он увидел, — её лицо. — Грейс… — прошептал он хрипло. — Всё хорошо, — тут же сказала она, сжимая его руку сильнее. — Ты в больничном крыле. — Твой брат… — в его глазах вспыхнула слабая искра страха. — Не думай о нём. Сосредоточься на том, чтобы поправляться. Когда его состояние стабилизировалось, к нему стали приходить друзья. Касси приносила книги и злобно отчитывала за то, что «подвернулся под палочку какому-то гриффиндорскому идиоту». Теодор рассказывал дурацкие истории, пытаясь рассмешить, и незаметно подкладывал под подушку флакон с укрепляющим зельем. Блейз говорил мало, но его присутствие было весомым. Он принёс отчёт о своих изысканиях по блокировке порталов и просто сидел рядом, читая, давая понять, что дело не остановлено. Но в одну из таких минут, когда в палате были только они двое — Драко, уже способный сидеть, закутанный в одеяло, и Грейс, — он тихо сказал: — Шкаф. Она вздрогнула. — Что? — Я… пока лежал тут, без сознания… я всё продумал. Последние корректировки. — Он посмотрел на неё, и в его глазах не было страха. Была усталая, страшная решимость. — Он готов, Грейс. Я починил его в голове. Осталось только применить на практике. Это… это должно сработать. Она замерла, чувствуя, как по спине пробежал ледяной мурашек. — Ты уверен? — Да. — Он кивнул. — И это значит… скоро. Они попытаются пройти. Или я… — он не договорил, но она поняла. Или он должен будет выполнить приказ. — Нам нужно быть готовыми. Всем. В тот вечер, когда Грейс вернулась в свою комнату (Драко оставался ещё на пару дней под наблюдением), она встретилась с Касси, Тео и Блейзом в пустой гостиной. Она передала им слова Драко. Тишина, которая воцарилась после, была звонкой и тяжёлой, как похоронный колокол. — Значит, это конец игры в ожидание, — наконец сказал Забини. — Начинается настоящая игра, — поправил Теодор, и в его глазах не было ни шутки, ни страха. Была холодная готовность. — Мы знали, что этот день придёт, — тихо добавила Кассиопея. — Мы подготовились как могли. Грейс смотрела на их лица — своих друзей, свою семью. Они стояли на краю пропасти. Скоро шкаф откроется. Скоро тьма войдет в Хогвартс. И им предстояло встретить её. Не как жертвы, не как статисты, а как воины. Как слизеринцы. И как те, кто защищает своего. Ценой чего угодно.

***

Шок от нападения Гарри и последовавшее выздоровление Драко стали для Грейс временем внутреннего ада. Её мир, и без того треснувший, раскололся на две непримиримые половины. С одной стороны — Гарри. Её брат. Её кровь. Тот, с кем она выживала в доме Дурслей, чью спину прикрывала все эти годы. Даже сейчас, после его чудовищного поступка, она не могла просто вычеркнуть его. Он действовал из страха, из ложной, но искренней убеждённости, что защищает школу. Он был идиотом, но он был её идиотом. С другой стороны — Драко. Её любовь. Её выбор. Человек, сломленный и загнанный в угол, но не сдавшийся. Человек, чью жизнь брат едва не отнял. И чью страшную тайну она хранила. Именно эта тайна стала камнем преткновения. Теоретически, она могла пойти к Дамблдору, к Снейпу, к кому угодно, и рассказать всё. О шкафе, о задании, о том, что атака неминуема. Это могло спасти жизни, предотвратить катастрофу. Но это наверняка означало бы смертный приговор для Нарциссы Малфой и, скорее всего, для самого Драко — либо от рук Волан-де-Морта за провал, либо от правосудия министерства. Она не могла пожертвовать им. Не после всего. Это был не выбор между добром и злом. Это был выбор между двумя любящими сердцами, и любое решение казалось предательством. Она металась в тисках этой невыносимой дилеммы, и её молчание становилось ещё одним грузом вины. Драко выписался из больничного крыла, но это был уже не прежний Драко. Из него ушла даже та нервная, отчаянная энергия. Он стал спокойным. Смертельно, леденяще спокойным. Он собрал их всех — Грейс, Касси, Блейза, Тео — в своей комнате после отбоя. Его лицо было бледной маской, голос — ровным и безжизненным. — Всё кончено, — сказал он. — Шкаф работает. Это произойдёт скоро. Возможно, сегодня ночью, возможно, завтра. Грейс почувствовала, как земля уходит из-под ног. Теодор перестал дышать. Блейз замер, его глаза сузились. Касси лишь крепче сжала руки на коленях. — Когда они войдут, — продолжал платиноволосый, глядя в пустоту, — начнётся хаос. Вам нужно сделать одно: сидеть в гостиной Слизерина. Не выходить. Ни при каких обстоятельствах. Даже если услышите крики, взрывы. Это не ваша война. Вы должны быть здесь. В безопасности. Это мой приказ. Как вашего… друга. И как того, кто втянул вас в это. — Драко, нет, — начала Грейс, но он резко обернулся к ней. — НЕТ, Грейс! — его голос впервые дрогнул, обнажив клокочущий под спокойствием ужас. — Ты не пойдёшь за мной. Никто из вас не пойдёт. Если вы появитесь там… Беллатриса или кто-то другой узнают вас. И убьют. Или похуже. Вы — моя слабость. И я не позволю им использовать вас против меня. Вы остаётесь. Это не обсуждается. Это был не просьба. Это был завещание. Они молча смотрели на него, понимая, что он прощается. Что он идёт на свою гибель, и всё, что он может для них сделать, — это попытаться отгородить их от последствий. — Мы можем помочь, — тихо сказал Блейз. — Отвлечь, создать помехи… — Вы поможете, оставаясь живыми, — перебил его Драко. — Чтобы кто-то знал правду. Если… если я не вернусь. Он обнял Грейс — быстро, крепко, почти больно — и вышел, не оглядываясь. Они остались в комнате, объятые гробовой тишиной, которая была громче любого взрыва.

***

Ночь наступила, самая тихая и самая тревожная в их жизни. Они сидели в гостиной Слизерина, как и велел Драко, но не было и речи о сне. Каждый шорох за дверью, каждый отдалённый звук заставлял их вздрагивать. Нотт бесцельно перебирал карты. Блейз смотрел в огонь, его лицо было непроницаемо. Касси сидела, обхватив колени, её взгляд был устремлён в никуда. Грейс не могла сидеть на месте. Она ходила взад-вперёд, её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. Потом до них донеслись первые звуки. Не крики сразу. Сначала — странный, вибрирующий гул, будто само здание вздохнуло. Потом — отдалённые взрывы заклинаний. Хлопки «Редукто», свист невидимых снарядов. Потом крики. Паника. Они замерли. Кассиопея вскочила. — Это началось, — прошептала она. — Сидеть, — сквозь зубы процедил Блейз, но он тоже встал, его рука лежала на рукояти палочки. Им пришлось силой удерживать Теодора, который рванулся к двери. «Мы должны что-то делать!» — шипел он. Но они помнили слова Драко. И знали, что их появление может всё испортить, может выдать его. Они сидели в своей подземной крепости, слушая, как над их головами рушится их мир. Чувство беспомощности было хуже любого страха. Они были сильны, умны, готовы сражаться, но были вынуждены бездействовать, потому что так было безопаснее для того, кто сейчас рисковал всем. Самый страшный звук пришёл позже. Он был не громким, но каким-то… финальным. Зелёная вспышка света, промелькнувшая где-то высоко, в окнах, выходящих на двор, и донёсшийся откуда-то сверху странный, пронзительный звук — не крик, а скорее, тихий, чистый звук расставания с жизнью. И вслед за ним — оглушительная, абсолютная тишина, наступившая на несколько секунд. Даже взрывы прекратились. Потом тишину разорвал новый звук — истошный, полный невыразимой боли и ярости крик. Крик Феникса. И они поняли. Дамблдор был мёртв. Через некоторое время, показавшееся вечностью, они услышали шаги и голоса в коридорах — торопливые, злые, торжествующие. Голос Беллатрисы, пронзительный и безумный: «Мальчик не смог! Жалкий щенок! Снейп сделал работу за него!» И другой голос, холодный и властный, который они узнали — Северус Снейп. Они не выдержали. Краем глаза, выглянув из потайного глазка в двери гостиной, они увидели мелькающие в дальнем конце коридора тёмные фигуры, отступающие к какому-то выходу. И среди них — светлые волосы Драко. Его вели, почти тащили. Он шёл, не оглядываясь, его фигура была сломленной и пустой. Рядом с ним шёл Снейп. И они все — Драко, Снейп, Беллатриса и другие тени — растворились в темноте, будто их и не было. Когда наступило утро, Хогвартс был другим местом. Полным страха, слёз, обвинений. Гарри, Рон и Гермиона были разбиты. Гарри оказался прав. По школе ползли слухи: Пожиратели проникли внутрь, Дамблдор убит, Снейп — предатель. Четверо слизеринцев вышли из своей гостиной в новый, страшный мир. Их встречали ненавидящими, подозрительными взглядами. «Где был ваш Малфой?» — шипели им в спины. «Слизеринцы… всегда знали, что они на его стороне». Но никто, никто не знал всей правды. Не знал, что они месяцами работали над саботажем плана. Не знал, что они уговаривали Драко не делать этого. Не знал, что они сидели внизу, скованные его последней просьбой, в то время как их мир рушился. Для всех они были просто слизеринцами. Сообщниками по умолчанию. Грейс смотрела на опустевший замок, на башню, где погиб Дамблдор. Драко исчез, уведённый в лагерь врага. Она осталась одна с друзьями, с чувством чудовищной вины и с тяжёлым знанием: они косвенно помогли убийству величайшего волшебника современности. Не по злому умыслу, а по любви, по страху, по безумной надежде спасти одного человека. Кассиопея стояла рядом, её лицо было пепельным. Фред был где-то там, в этом хаосе, и она не знала, жив ли он. Блейз смотрел на всё с тем же ледяным спокойствием, но в его глазах читалась пустота — пустота стратега, который проиграл битву, даже не вступив в неё. Теодор был раздавлен, вся его бравада испарилась, оставив только горькое понимание их полного бессилия. Они были вместе. Они выжили. Но цена выживания оказалась неподъёмной. Они стояли в развалинах всего, во что верили, и не знали, куда идти дальше. Их тайна — тайна о шкафе, о ночах в Выручай комнате, о их попытках спасти Драко от самого себя — теперь навсегда останется с ними. Тяжёлым, немым грузом, который они понесут в начинающуюся войну. Войну, в которой они уже не знали, на чьей они стороне. Потому что их сторона исчезла в зелёной вспышке на вершине башни, уведённая во тьму тем, кого они любили и кого пытались спасти.