Бонус. Сюрприз в чайной чашке

Пол года спустя после свадьбы Фреда и Касси. Малфой Мэнор, теперь уже просто «поместье», давно стряхнуло с себя ледяную гримасу прошлого. Светлые стены, распахнутые окна, через которые доносился запах лужайки и маггловских роз, посаженных Грейс, — всё дышало покоем и тихим, глубоким счастьем. Здесь не было больше призраков, только живые, тёплые воспоминания, которые создавали каждый день. Драко Малфой возвращался домой поздно. Его чёрные мантии аврора пахли пылью архивов, порохом от конфискованных контрабандных фейерверков и… пирожками. В сумке он принёс гостинец от миссис Уизли, которую «случайно» встретил у выхода из Министерства. Работать с Гарри Поттером и Роном Уизли было… вызовом. Но вызовом, который он принимал с упрямым наслаждением. Быть первым слизеринцем в новом, реформированном аврорате — значит постоянно доказывать, что ты не твой отец. Что ты здесь по праву. И он доказывал. Его холодная расчётливость и умение мыслить как противник (спасибо, детство) прекрасно сочетались с интуитивными прорывами Гарри и практичной хваткой Рона. Они были странной, но чертовски эффективной командой. Грейс ждала его в уютной солнечной гостиной. Она сидела в глубоком кресле у камина, хотя огонь ещё не разожгли, и читала толстенный фолиант по анатомии магических существ. Она была одета в простые, удобные штаны и свободный свитер, её рыжие волосы были собраны в небрежный пучок. Увидев его, она отложила книгу и улыбнулась той спокойной, глубокой улыбкой, которая до сих пор заставляла его сердце биться чаще. — Тяжёлый день? — спросила она, подходя и помогая ему снять мантию. Её руки были тёплыми и уверенными. — Стандартно. Преследовали контрабандиста, который пытался продавать поддельные амулеты защиты через магазин… какого-то дальнего родственника Нотта, — ответил Драко, целуя её в макушку. От неё пахло травами, зельями и чем-то неуловимо сладким — её собственным запахом. — А ты? Спасла ещё пару жизней? — Помогла мадам Помфри с осложнённым случаем трансгриппа у третьекурсника-гриффиндорца, — сказала Грейс, ведя его к дивану. — И закончила черновик статьи о применении Жабросли в экстренной терапии. Ты же помнишь? Он помнил. Грейс, закончив Хогвартс с отличием, выбрала не блестящую карьеру в Министерстве, а пошла ученицей к мадам Помфри, а затем поступила на курсы целительства Святого Мунго. Её спокойная решимость, острый ум и истинное сострадание сделали её блестящим лекарем. И её это безумно нравилось. Видеть, как её знания и умения возвращают людям здоровье, было для неё наградой большей, чем любые галеоны. Их вечер проходил в тихих ритуалах. Ужин, который часто готовила Нарцисса (открывшая в себе неожиданный кулинарный талант), или они все вместе. Спокойные разговоры. Иногда Драко помогал Грейс с латинскими названиями ингредиентов, а она проверяла на нём простые диагностические заклинания. Их любовь была не бурей страсти, а глубокой, медленной рекой. Она пронизывала каждый день. Их интимная жизнь была такой же — не порывистой, а осознанной, полной взаимного внимания и открытости. Это был не просто секс, а продолжение их диалога. Когда они наконец оказывались в своей спальне, с её простыми деревянными балками и большим окном, выходящим на сад, мир сужался до прикосновений, взглядов и тихих слов. Драко научился читать её тело как сложный, драгоценный текст, а Грейс знала каждую тень на его лице, каждую зажатую мышцу, которую нужно было осторожно разогреть. Это было исследование, открытие и утверждение. Это было место, где наследник Малфоев и сестра Поттера окончательно стирали границы, становясь просто Драко и Грейс — двумя людьми, чьи души и тела нашли друг в друге пристанище. Их любовь была тихой, но всепоглощающей, как прибой, и такой же вечной. На следующий день Поттер навестила Касси и Фреда в их теперь уже более просторной квартире (соседнюю тоже выкупили и объединили). Хаос там был творческим и весёлым. На столе лежали чертежи новых взрывающихся благовоний, по полу ползал Тедди, с волосами, которые в этот день были ярко-оранжевыми (явно под влиянием дяди Фреда), и с серьёзным видом собирал из кубиков замок, который периодически «атаковал» игрушечным драконом. — Тётя Грейс! — закричал Тедди, увидев её, и бросился обнимать. — Осторожно, коммандер, — засмеялся Фред, подхватывая сына на лету, чтобы тот не снёс вазу с экспериментальными «Вечноцветами». — У нас тут штаб, а не полигон. Они уселись за стол, уставленный чашками чая и тарелками с печеньем странной формы (одно из них тихо попискивало). Разговоры были привычными: работа, новости, планы. И вот, в паузу между рассказом Фреда о новом «невидимом чернильном шаре» и философским вопросом Тедди о том, почему у драконов два желудка, Грейс отложила свою чашку и тихо сказала: — Я… хочу вам кое-что сказать. Все посмотрели на неё. Её лицо было спокойным, но в зелёных глазах светилась смесь волнения и счастья. — Я беременна, — выдохнула она. — Драко ещё не знает. В комнате повисла тишина. Потом её разорвал Фред: — НАКОНЕЦ-ТО! Я уже думал, вы двое так и будете вечно ходить вокруг да около, глядя друг на друга как на сложное зелье! — Он тут же получил подзатыльник от Касси, но продолжал сиять. — Малыш Малфой! Или малышка! У нас будет племянник или племянница, Тедс! Тедди нахмурился, перестав атаковать свой замок. — Что такое «беременна»? — Это значит, что у тёти Грейс в животике растёт маленький ребёнок, — мягко объяснила Касси, обнимая Грейс за плечи. Её глаза сияли. — О, Грейс… это чудесно. — И дядя Драко не знает? — переспросил Тедди с детской прямотой. — А почему? Он будет злиться? — Нет, солнышко, — улыбнулась Грейс. — Он будет очень счастлив. Я просто… хотела убедиться самой сначала. Сделала тесты. Всё в порядке. — Нужно устроить ему сюрприз! — тут же загорелся Фред. — Мы можем запустить фейерверк с надписью «Ты станешь папой!» прямо в гостиной! Или подложить в его суп говорящую фасоль, которая будет орать об этом! Или… — Фред, — строго сказала Блэк-Уизли, но в её голосе звучало смешение умиления и ужаса. — Мы устроим нормальный, красивый сюрприз. Без взрывов. Возможно. Грейс засмеялась, чувствуя, как лёгкость и радость наполняют её. Делиться такой новостью с ними — с этими безумцами, ставшими семьёй, — было правильно. Вечером того же дня, вернувшись в поместье, Грейс застала Нарциссу в зимнем саду. Та поливала свои любимые орхидеи, напевая что-то себе под нос. Увидев Грейс, она улыбнулась. — Драко ещё не вернулся? — спросила Нарцисса. — Сказал, что задержится с отчётами. — Нарцисса, — сказала Грейс, подходя ближе. — Можно с тобой поговорить? По тону её голоса Нарцисса сразу всё поняла. Она отложила лейку, её глаза затуманились слезами, но это были слёзы радости. Она открыла объятия, и Грейс шагнула в них. — О, моя дорогая девочка, — прошептала она, гладя её по спине. — Я так счастлива за вас. Так счастлива. Они сидели потом за чашкой успокаивающего чая с мятой и ромашкой, и Нарцисса рассказывала смешные истории о своей беременности с Драко, о том, как Люциус ходил по пятам за знахарем, и о том, как маленький Драко пинал её изнутри с такой силой, что опрокидывал вазу с цветами. Грейс слушала, смеялась и чувствовала, как последние остатки волнения тают. Она была не одна. У неё есть семья. Когда Драко наконец вернулся, уже почти ночью, замотанный и уставший, он нашёл Грейс не в спальне, а в той самой солнечной гостиной. Она сидела на диване, прижав к груди маленькую, вышитую Нарциссой детскую распашонку — ту самую, в которой когда-то был Драко. Увидев её выражение, Драко остановился на пороге. — Что случилось? — спросил он, и в его голосе прозвучала тревога. Грейс подняла на него глаза и улыбнулась. Улыбкой, в которой было всё: любовь, надежда, волнение и безмерное счастье. — Садись, — мягко сказала она. Он подошёл и сел рядом, не сводя с неё взгляда. Грейс взяла его руку и положила её себе на ещё плоский живот. — Драко… у нас будет ребёнок. Он замер. Время, казалось, остановилось. Потом его серые глаза, обычно такие сдержанные, наполнились таким изумлением, такой потрясающей, немой радостью, что у Грейс снова навернулись слёзы. Он не кричал, не прыгал. Он просто смотрел на неё, потом на её живот, потом снова на неё, будто пытаясь осознать невероятное. — Ты… ты уверена? — наконец прошептал он, его голос сорвался. — Да. Совершенно. И тогда ледок, что всегда, даже в счастье, слегка сковал его душу, растаял окончательно. Он притянул её к себе, обнял так крепко, будто боялся, что это сон, и зарылся лицом в её шею. Его плечи слегка дрожали. — Грейс… — его шёпот был полон такого благоговения и любви, что её сердце замерло. — Это… это самое лучшее, что могло случиться. После тебя. Они сидели так, обнявшись, в тишине своего дома, под мягким светом ламп. Вокруг них был мир, который они построили сами. Мир без войн, без предрассудков, полный любви и принятия. И теперь в этом мире, в их мире, росло новое чудо. Начало новой истории. И они знали — напишут её вместе.