Одеяла

Аду вернуло в сознание хаотичное шевеление одеял и матраса.

Вряд ли было уже далеко за полночь, поскольку холодное ночное небо, под которым она заснула, почти не изменилось, а даже стало ещё глубже. Психолог перевернулась на спину, ещё сильнее вжалась головой в подушку, пытаясь разглядеть, из-за чего происходит потасовка. Эмиль, похоже, никак не мог устроиться поудобнее, и она наблюдала за тем, как он зарывается под одеяло и вылезает из него, дёргая его в разные стороны и сворачиваясь снова и снова, когда хотел улечься, но цикл повторялся. Он, казалось, не замечал, что она проснулась. Он тяжело опустился на бок, возможно, от разочарования, и вдруг затих. Спустя мгновение послышался сдавленный вздох. Выражение лица Ады стало озабоченным. – Эмиль?, - тихонько, чтобы не напугать, позвала она его, приподнявшись на локтях. В ответ раздался придушенный писк, и она слегка вздрогнула от досады. – Ада?! – Ш-ш-ш. Расслабься, - она успокаивала его, глядя в его глаза, несмотря на то, что её собственные веки всё ещё были тяжёлыми. Она щурилась и от темноты, и от усталости, - Ты в порядке? Даже в этой тёмной комнате чувство вины на его лице было настолько очевидным, что просачивалось во все его манеры: как он низко опустил голову, как съёжился и как, казалось, пытался спрятаться. – ... Мне очень жаль. Ада быстро моргнула, стирая сон с глаз. – Не извиняйся, дорогой. Скажи мне, что тебя беспокоит. Эмиль застенчиво сложил руки. Он посмотрел в сторону окна, расположенного напротив кровати, и уставился на задёрнутые шторы. – Мне... Ну... Холодно, - медленно, почти стыдливо признался он, сжимая в кулаке простыню, - Сегодня так холодно... Её глаза смягчились с приглушённым сожалением. – Ох, Эмиль... Как долго ты не можешь заснуть? Парень покачал головой. – ... Не знаю. К удивлению Эмиля Ада села, откинув одеяло. Она опустилась на край кровати и потянулась за фонарем, стоявшим на комоде у стены. – Ада?.. В холодной, хрупкой атмосфере комнаты раздался резкий звук чиркающей спички. Тут же яркой вспышкой вспыхнуло пламя. – Укутайся на минутку. Я сейчас вернусь. – Куда ты?, - спросил Эмиль, в его голосе уже слышались нотки беспокойства. В свете фонаря Ада была освещена, и свет блестел на её безупречно белой ночной рубашке. – Я только выйду к машине, чтобы взять что-нибудь из багажника, хорошо?, - она обошла кровать и направилась к двери в спальню, - Пока я не вернусь, тебе следует укутатьсч в одеяло и постараться не шевелиться. Так ты быстрее согреешься. Эмиль, казалось, хотел возразить, но уткнулся в кровать и стал наблюдать за девушкой мутными, усталыми глазами. Перед самым уходом Ада вернулась к кровати и осторожно натянула на шатена одеяло. Его улыбка сияла ещё ярче, чем свет ожившего фонаря у неё под боком. Улыбка слегка дрогнула, когда Ада вышла из комнаты, и парень увидел, как свет и её тень удаляются, а вместе с ними и звуки её шагов. Может быть, он поступает неразумно, но будет ли она в порядке? Даже если она просто быстро выйдет наружу, всё равно с ней всё будет в порядке? Наверняка в такие часы здесь бродят какие-нибудь мерзкие твари... Нет... Это глупо. Эмиль нахмурился, поудобнее устраиваясь на подушке. Она всё время говорит, что не стоит так волноваться. Он услышал отдалённый звук открывающейся входной двери, и почти инстинктивно его спина выгнулась дугой, когда он лег. Этот звук, конечно, не был связан с приятными воспоминаниями... Тем не менее, он навострил уши, чтобы услышать его снова. Дверь закрылась. Эмиль сел, глаза опустились, но никак не хотели закрываться. Холодные зимние ночи... Всё, что он помнил - это оцепенение, слишком холодное, чтобы даже дрожать, почти замерзание каждую ночь, когда его согревало только собственное дыхание, и каждое утро его оттаскивали от края пропасти. Эти смутные воспоминания оседали в его сознании, как хрустящий зимний туман, слишком непрозрачный, чтобы сквозь него видеть, но настолько тонкий, что иногда вспышки воспоминаний возвращались, прежде чем их снова затягивало инеем. Некоторые из собак не дожили до тех ночей. Эмиль считал, что он должен быть благодарен за это. Когда шёл снег, его иногда заносили в проветриваемый сарай, а не оставляли во дворе. Но это не очень помогало. В те месяцы он часто болел. Снег ещё не выпал, но уже было намного холоднее, чем всего несколько недель назад. Ада тоже была чувствительна к холоду, но не так сильно, как он... Неужели она всё ещё в порядке? Может ли она не найти то, что ей нужно? Должен ли он пойти и проверить?... Но она сказала ему просто подождать. Эмиль зашаркал к изножью кровати, полностью сбросив с себя одеяло, несмотря на холод. Может быть, он ещё сможет подождать у двери спальни... И тут он услышал долгий, пронзительный скрип входной двери. Парень вскочил с кровати. Он подбежал к дверному проёму спальни, упёрся в стену и высунулся в коридор. Дверь была закрыта (при этом в неё врывался яростный поток холодного воздуха, который Эмиль почувствовал ещё наверху) и заперта. Он услышал, как Ада что-то горестно пробормотала про себя. Свет фонаря покачивался у подножия лестницы, и Эмиль видел, как загрязнение предшествует свету, и как длинная тень тянется по стене, когда она приближается. Она, казалось, удивилась, когда он встал с кровати и со щенячьими глазами стоял в дверях. Через плечо у неё было перекинуто толстое, плотное серое шерстяное одеяло. Обычно Ада постоянно держала в машине хотя бы одно покрывало, чтобы Эмилю было удобно круглый год, но часто случалось так, что одеяло из машины заносилось в дом, если возникала необходимость. Оно было исключительно удобным, но к тому же тяжелым. Ада осторожно вернула Эмиля в комнату, закрыв за ними дверь. – Эмиль, тебе не холодно? Тебе следовало бы остаться под одеялом, где тепло. Он сидел на краю кровати, скрестив ноги. Его большие росистые глаза были опущены в пол. – Я... Я ждал тебя, - пусто ответил он. Ада поставила фонарь на комод. Она всё ещё улыбалась. – Эмиль, я не расстроена, - она успокаивала его, взяв в руки одеяло и позволив ему расправиться, - Встань на секунду, чтобы я могла расстелить это, дорогой. Эмиль чуть не свалился с кровати, и на мгновение его сердце заколотилось почти комично. Он прислонился к стене с хриплым смехом и блеском в глазах. Что это было за слово, которым его называли раньше? Сражённый? Да... Так ли это? "Сражённый" всегда заставлял его сердце трепетать, как тысяча бабочек, всегда заставлял его чувствовать тепло и мягкость внутри, всегда заставлял его улыбаться самым глупым образом. – Ты в порядке?, - Эмиль поднял голову, и выражение его лица изменилось, когда внезапный тревожный тон Ады нарушил его туманные чары. Она заметила его, прислонившегося к стене, и всё её поведение мгновенно изменилось. Иногда это происходило так быстро, как будто она становилась совершенно другим человеком - из расслабленной, спокойной и счастливой она превращалась в очень тревожную, активную и бдительную. Она всегда была готова подхватить его, когда наступали периоды сильных душевных потрясений... всегда. Даже когда в этом не было особой необходимости. – Я в порядке, Ада, - поспешно заверил её парень, отступая от стены и демонстративно поднимая руки. Он напугал её?.. Он смущённо прочистил горло, - Это не головная боль. Я просто... Э-э-э... Ада, выглядевшая теперь скорее растерянной, чем встревоженной, обошла ножку кровати. – ... Что болит, любовь моя? – Н-ничего. Э-э-э, н-ничего не болит..., - заикаясь, он медленно потянулся к её руке, застенчиво отворачивая голову. Как же таяло его сердце..., - Это... Это... Я-я... Люблю т-тебя. Так сильно.., - пролепетал он, не зная, что ещё сказать. Ада замерла, едва не взяв его за руку, поскольку её рука повисла в воздухе. Постепенно её осенило. Выражение её лица стало похожим на нежное, восторженное восхищение. – О, Эмиль..., - она произнесла его имя с облегчённым смешком. Парень почувствовал, как её руки обвились вокруг его талии и притянули его к себе, а он, в свою очередь, обнял её так крепко, как только мог, не сжимая слишком сильно. Ада была чуть выше его, поэтому Эмилю пришлось встать на носочки, чтобы чмокнуть её в щёку. Ада нежно похлопала его по спине. – Пойдём. Уже поздно. Нам обоим нужно поспать", - пробормотала она, отпуская его, чтобы вернуться на кровать. Шатен вскочил на бок, как это делает собака или кошка и, скрючившись, забрался под одеяло. Девушка погасила лампу и сняла тапочки, и Эмиль почувствовал, как зашевелились одеяла, когда она забралась в постель. Одеяло было настолько большим, что они могли свернуться калачиком и укутаться вдвоём. Юноша прижался к любимой и нахмурился, почувствовав, насколько она замерзла. Это было совсем нехорошо. Эмиль ухватился за край шерстяного одеяла и потянул его вперёд, чтобы укутать их обоих. Ада прижалась к нему, обняв за талию. Её веки уже начали тяжелеть... Эмиль свернулся в клубок, положив голову ей на плечо. – Спасибо... - сладко пробормотал он. Один холодный серый глаз смотрел на него, полуприкрыв веки. – Не за что, - прошептала она, оставив лёгкий поцелуй на лбу юноши. Прикосновение было таким тёплым, таким нежным и ласковым... Эмиль выгнулся ещё больше, когда она отстранилась. Наконец-то он почувствовал, как сон подкрадывается к нему, оцепеняя тело и успокаивая нервы. Он взял одеяло в руки, чтобы насладиться его мягкой, успокаивающей текстурой и погрузиться в дремоту. Ада наблюдала за тем, как постепенно закрываются его глаза, да и сама была готова задремать в любой момент. Когда она убедилась в его комфорте, девушка так и сделала. К этому моменту, благодаря добавлению одеяла, ей снова было приятно и комфортно. Если судить по довольной улыбке на лице Эмиля и нежной, но крепкой хватке одеяла, он мог сказать то же самое.

Его глаза оставались закрытыми уже несколько минут... Он не двигался ни на дюйм. Ада уже не могла бороться с сонливостью, она даже не успела ничего понять, как тоже погрузилась в сон.