Лечение

"Опусти голову, любовь моя. Обещаю, это тепло и приятно."

Эмиль с любопытством поднял голову, откинув влажные волосы, скрывавшие его глаза. По воде пробежала рябь, когда он подался вперед. Ада поставила на пол маленькое деревянное ведёрко, закатав рукава. Юноша наклонился вперёд, облокотившись руками на бортик ванны. Волосы психолога были убраны в небрежный пучок, чтобы не мешали, а вместо обычного платья на ней был плотный бежевый фартук с карманами, набитыми косметикой. Пациент послушно наклонил голову, закрыв глаза в предвкушении. Ада осторожно подняла ведро, держа его двумя руками, и медленно, целенаправленно вылила содержимое на голову Эмиля. Успокоенная, счастливая улыбка, формирующаяся по мере того, как вода стекала по его спине, заставила её улыбнуться. Прошло всего несколько дней после их побега, а их уникальные трудности уже начали легко проявляться в повседневной жизни. Эмиль, в связи с характером и тяжестью лечения в приюте, получил множество глубоких и страшных ран, и на его теле остались сильные шрамы. И это ещё не считая шрамов, полученных в результате пребывания в яме для собачьих боёв. Ада знала о шрамах Эмиля и раньше, но в течение некоторого времени пациент на удивление упорно не хотел давать девушке перевязывать и лечить их, хотя она часто и открыто предлагала (даже умоляла). Однако даже она не до конца осознавала всю серьезность этих повреждений. Многие из них были для шатена ещё очень болезненными. Дело было не в доверии - нет, он обещал, - а в том, что он считал себя слишком гротескным и израненным, слишком отвратительным, чтобы она могла его видеть. Эта мысль немилосердно терзала сердце психолога, и то, что Эмиль часто пошатывался от боли, не помогало. К тому же тот был совершенно не приспособлен к регулярному купанию, что не только не удивляло Аду, но и вызывало у неё желание исправить положение. Как говорится, убить двух зайцев одним выстрелом. Эмиль облокотился на край ванны, сложив руки под подбородком, и просто наслаждался тёплой водой. Шрамы, которыми было усеяно его тело, находились на разных стадиях заживления, некоторые уже не вызывали беспокойства, а некоторые были настолько свежими, что Ада могла назвать день, когда они были нанесены. К сожалению, некоторые из самых больших и ужасных на вид зажили так, что даже в зрелом возрасте они не выглядели зажившими должным образом или без труда, поскольку всё ещё выглядели довольно нездоровыми. Эмиль очень сильно переживал по поводу того, насколько "уродливо" он выглядит, и даже боялся смотреть на них сам, потому что это было ещё одно столкновение с тем, каким отвратительным существом он был. По крайней мере, в его понимании.

***

Ада вздрогнула, когда впервые увидела его обнаженную кожу, некоторые участки которой выглядели почти полностью покрытыми шрамами, а не здоровой кожей. Это была чисто шоковая реакция, не говоря уже о мучительном уколе горькой печали. К несчастью, Эмиль, ошеломлённый и начинающий паниковать, бросился из комнаты со слезами на глазах, думая, что навёл на неё ужас... Но она остановила его. Она взяла его за руки - единственную часть его тела, которая не была омрачена. Эмиль слышал только глухой стук своего сердца, хотя мог поклясться, что почувствовал, как она обращается к нему. Она убрала одну руку, медленно поднеся её к губам. Эмиль вытер слёзы и смотрел, как она целует кончики его пальцев. Выражение её лица было таким... мрачным... Таким грустным... Она протянула ту же руку, и Эмиль увидел, как она провела по его плечу, лаская прикосновением феи потрескавшуюся, болящую потемневшую кожу. Потом женские пальцы спустились вниз, по руке к запястью, где освободившаяся рука была возвращена в исходное положение. Она смотрела на него, вглядываясь, но не пытаясь понять. Он подался вперёд, слабо фыркнув. В его глазах был робкий, настороженный блеск. Ада ответила на его мысли, не произнося ни слова; одно только тепло её взгляда, как ласковый прилив, унесло его тревогу. Я не стала любить тебя меньше, - она протянула ему мягкое, простое полотенце, - Я могу помочь, Эмиль? Её вопрос был искренним, заботливым. Эмиль схватил полотенце и осторожно вынул его из её рук. Он накинуть плотную ткань на плечи. Она действительно не боялась его...? Он не отталкивал её теперь, когда она увидела всё это? "Конечно нет", подумал Эмиль с раскаянной улыбкой, "И никогда бы не оттолкнула". Он был для неё таким, какой он есть, и она не стыдилась его. Эмиль чутко сжал её руку. – Ада... Я..., - её голова слегка наклонилась, она стояла неподвижно. В её позе не читалось ни спешки, ни нетерпения, ни раздражения, ни недовольства. Эмиль покорно кивнул, и на его лице появилась шаткая, но искренняя улыбка. – Я бы хотел этого... очень.

***

     Он был рад, что согласился. Ада с неизменным усердием занималась его ранами и даже поощряла его учиться перевязывать их самостоятельно. Всё, что он мог, он учился делать сам, но с теми местами, до которых он не мог дотянуться сам, Ада без колебаний помогала ему. Её натренированные, уверенные руки, подкреплённые многолетним опытом, работали так, словно это было для неё самым естественным делом на свете. А после того, как каждая рана была перевязана, девушка для пущей убедительности прикладывала к бинту поцелуй. Эмиль готов был поклясться, что её поцелуи тоже обладают какой-то целительной силой, потому что он никогда не видел, чтобы его раны заживали так быстро. Это было похоже на волшебство, но по наивности юноши ему и в голову не приходила мысль о том, что он никогда раньше не учился ухаживать за ранами (и не перевязывал их), что это и есть причина его неспособности к нормальному выздоровлению. Ада намыливала руки, энергично растирая мыло до образования густой пены. Эмиль ненадолго взял в руки обильно намыленный кусок, который теперь лежал в стороне, вдыхая приглушенный аромат. Всё мыло Ады так хорошо пахло... И она разрешила ему тоже им пользоваться. Ему нравилось, когда от него хорошо пахнуло, но ещё больше ему нравилось, что этот запах напоминает ему о ней. Ада протянула руку к чужой голове и начала расчёсывать волосы Эмиля, нежно, но ритмично проводя по коже его головы. Пациент откинулся на бортик ванны, позволяя своим мышцам расслабиться и свободно двигаться в такт движениям её рук. Это всегда было так приятно и восстанавливало силы. Ада безмятежно напевала себе под нос, перебирая пальцами его волосы, чтобы убедиться, что они чисты. Её руки были вынуты и погружены в воду, чтобы промыть остатки мыла. – Хорошо, ещё раз, любовь моя, - сказала она ему, стряхивая лишнюю воду с рук. Ведро снова было вылито, - Тогда я дам тебе закончить мытьё. Она зачерпнула немного воды из ванны, и Эмиль с готовностью закрыл глаза. Он почувствовал, как струи воды стекают по его плечам и спине, как неухоженные, но приятно чистые волосы снова падают на лицо. Ада хихикнула, увидев, как чёлка упала ему на глаза, и откинула её назад с сияющей улыбкой, на которую парень ответил, благодарно приподняв уголки губ. – Я сейчас вернусь с полотенцами, - с ведром в руках она развернулась и вышла из комнаты, оставив за собой приоткрытую дверь. Эмиль взял в руки небольшой круглый кусок мыла и стал обрабатывать его ладонями. "Хорошо намыль руки и осторожно кончиками пальцев протри раны", - сказала Ада, - "Не будь слишком груб." Эмиль и не собирался этого делать, учитывая, что многие раны были ещё болезненно чувствительными и сырыми, но, тем не менее, он не забывал об этом каждый раз, когда промывал их. Нужно было набраться терпения и быть предельно осторожным, если он хотел, чтобы они зажили как следует. Вскоре вернулась Ада с небольшой стопкой свежих полотенец и дополнительным флаконом мази. Эмиль к тому времени уже закончил и просто наслаждался купанием в воде. Однако звук её шагов заставил его насторожиться. Стопка была поставлена на стол, и одно из полотенец Ада взяла в руки и развернула. – Хорошо, выходи, - она протянула ему полотенце, - Где твоя ночная одежда, любовь моя? – Я думал, что повесил их в шкаф?.. Ада с любопытством прищурилась. – Ох..., - пробормотала она про себя и выбежала из комнаты. Эмиль смотрел ей вслед, пытаясь вспомнить, что он сделал со своей одеждой. Она была развешана для просушки сегодня утром, и он снял её, когда им понадобилась верёвка для одеяла и половика... Так что он засунул вещи в шкаф... – О, ты прав!, - раздался из спальни голос Ады. Эмиль вздохнул с облегчением. Ну вот, он вспомнил!, - Спасибо, что вспомнил", - добавила она. Эмиль кивнул, хотя его ответ был заглушен полотенцем, которым он вытирал волосы. Другое полотенце было повязано вокруг талии. Девушка снова заглянула в ванную, повесив одежду на вешалку на дверной ручке. – Готов? – Мгм... Ада достала из кармана фартука рулон бинтов и взяла бутылку, стоявшую на единственном оставшемся полотенце. Она похлопала по сидению маленькой табуретки, которую обычно использовала по утрам, когда собиралась. – Присаживайся. Эмиль осторожно сел, положив руки на колени, пока бутылка с мазью энергично встряхивалась. Психолог взяла полотенце, которым юноша вытирал волосы, и начала легонько похлопывать по шрамам. – Какие-нибудь из них сейчас болят? – М-м-м... Больше всего болят те на спине и плече, - он задумался, попытавшись отвести больное плечо назад, но при этом резко поморщился. Ада спокойно кивнула, но её глаза сузились от беспокойства, когда он попытался пошевелиться. Она положила свою руку на его предплечье, удерживая его руку, чтобы он не напрягал её. – Хорошо, мы займёмся сначала этими. Расслабься. На спине и груди Эмиля было множество шрамов, это были самые "заполненные" места. Эти шрамы были в основном узорчатыми, а более мелкие в тех же местах - от медицинских экспериментов, которым подвергался бедняга. Раны, полученные от бойцовских собак, были гораздо обширнее - одна на руке, когда её схватили челюсти животного; ряд глубоких царапин на бедре, откуда лезвие когтей зачерпнуло кровь. Но к этому моменту многие из них уже не вызывали беспокойства. Ада дала любимому немного лосьона, чтобы облегчить боль, но по большому счёту уже ничего нельзя было сделать. Он вздрогнул, когда прохладное, почти ледяное прикосновение мази вызвало дрожь в позвоночнике и притупило острый дискомфорт, пульсировавший там. Обычно, когда мазь застывала на мгновение, она начинала действовать, но Эмиль был благодарен за то, что ему просто стало легче. Он сдержал шипение, крепко сжав челюсти, когда жжение стало усиливаться. Ему приходилось терпеть вещи и гораздо хуже этого, но это был тот неприятный вид жжения, который импульсивно дёргаться, чтобы рассеять его остроту. Тем не менее, Эмиль привык терпеть и маскировать сильную боль, и по сравнению с тем, что ему пришлось пережить до этого, это было почти ничто. Затем тот же ледяной холод прошёлся по шраму от кнута на плече, распространяясь по всей длине тонкой многослойной ссадины. На самом деле было несколько небольших полос, которые пересекались друг с другом, все они как бы сцеплялись, когда заживали, а затем снова открывались. Ада вытерла руки мочалкой и повернулась, чтобы достать из кармана фартука флакон с лосьоном. Юноша оглянулся через плечо, немного сгорбившись, чтобы обнажить спину. На мгновение глаза шатенки пронеслись мимо него, и он увидел, что она улыбается. – Передашь мне бутылку, любимая?, - мягко спросил Эмиль. Улыбка Ады лишь растянулась ещё шире, и юноша увидел в женских глазах такой знакомый огонёк нежности. Бутылка с радостью перешла из рук в руки, а Эмиль получил ещё и поцелуй в щёку. Трудно сказать, кто из них двоих был более восприимчив к ласковым прозвищам. Ада заглядывала ему через плечо, наблюдая за тем, как он осторожно начинает втирать маленькую струйку из флакона в руку. – А эти сильно болят? – Да нет... Я просто не хочу, чтобы они начали болеть. Ответил он, потянувшись за мочалкой. Психолог одобрительно кивнула. Ещё через несколько минут все необходимые процедуры были проведены, и Эмиль чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше. Месмер как раз закончила накладывать последнюю повязку на спину пациента и также закрепила её одним из своих нежных поцелуев. Она собрала все оставшиеся разбросанные вещи. – Одевайся и устраивайся поудобнее, Эмиль, - сказала она ему, направляясь к двери ванной комнаты, - Если что, я буду внизу. – Спасибо, Ада, - промурлыкал он, беря свою одежду с дверной ручки. Перед тем как захлопнуть за собой дверь, девушка остановилась. Эмиль взял её руку и поцеловал проволочное кольцо, украшавшее её палец. Щёлкнул замок, и юноша начал стягивать рубашку, стараясь не раздражать и не ослаблять многочисленные повязки. Шаги Ады, тем временем, удалились в коридор. Позже Эмиль заметил, что свет в спальне притушен. Наверное, она вернулась наверх. Сейчас он собирал использованные полотенца, чтобы отнести их вниз. Дверь ванной комнаты со скрипом открылась, и Эмиль осмотрел спальню. Ада лежала в постели, уже переодевшись в ночную одежду. На коленях у неё лежала раскрытая книга, в руке было зажата перьевая ручка. Тусклый свет масляного фонаря, стоявшего прямо у неё под боком, был единственным источником света, не считая последних солнечных лучей из незакрытых окон. Эмиль тихонько прикрыл дверь в ванную, надеясь не потревожить девушку. В маленьких серебряных очках для чтения, которые та носила, отразился слабый блеск, когда её голова внезапно наклонилась к нему. – Всё готово? – Да. Я сейчас вернусь, - сказал он, кивнув ей в знак благодарности и перекинув полотенца на плечо. В ответ она лишь тихо хмыкнула. Юноша без единого звука выскользнул из комнаты, а Ада вернулась к своей книге. Она слышала рассеянный скрип лестницы, по которой он спускался, и размышляла, не стоило ли предложить ему лампу, ведь уже погасила свет внизу, не заметив, что забыла убрать полотенца. Но, похоже, свет шатену и не понадобился, потому что едва он поднялся, как раздался совсем другой хор скрипов. Она потянулась направо, откидывая одеяло. Из-за относительной темноты комнаты силуэт Эмиля почти сливался со стеной, но стоило ему подойти к кровати, как он стал хорошо виден. Не стирая улыбки с губ, он зарылся в одеяло и, удовлетворившись этим, прижался к боку Ады, чувствуя чужое тепло. Она поцеловала его в лоб, а он, с своб очередь, уткнулся носом ей в плечо, глубоко вздохнув от удовольствия. – Спасибо за помощь..., - сонно проворковал он, прикрыв глаза. Месмер откинула книгу, заложив нужную страницу большим пальцем, и повернулась к юноше. – Тебе лучше? Эмиль приподнялся, прижался к женской щеке в нежном эскимосском поцелуе. – Намного, - пробормотал он ей на ухо, и вскоре снова опустил голову. Книга и ручка были отложены в сторону, а свободной рукой Ада потянулась, чтобы погасить фонарь. – Ты выздоравливаешь, Эмиль. Это займёт некоторое время, но ты уже очень сильно поправился. – Всё благодаря тебе, - отметил он. Ада хмыкнула про себя, нахмурив брови. – Лечение не принесёт пользы, если пациент, получающий его, не позволит врачу сделать свою работу. – Я говорю не только о шрамах. Она легла на бок. – Я тоже, - Эмиль недоверчиво посмотрел на неё. – ... А?, - Ада обхватила его щёку ладонью. – Не волнуйся об этом, Эмиль. У тебя всё получается. – Не у меня..., - возразил он, - У нас. У нас, Ада. Она тихо рассмеялась, но не от презрения. Нет, в её глазах был мягкий блеск. – Хорошо... У нас.

Восстановление не было коротким или лёгким процессом. Каждый человек был индивидуален, не было ни одного человека с двумя одинаковыми шрамами. Но, как и раны могут иметь разные формы, так и средства исцеления могут быть разными.