2.

"Скучно, скучно на местах Мне слишком стало душно, душно в городах И лица под копирку многоэтажка – принтер Штампует по утрам, и ты зовешь гулять." Очки-сердечки — СМЕТАНА band.

Настроение у всех было упадническое. Втроём они пошли в глубь Невского района, где в такое время уже собиралось приличное множество алкашей, наркоманов и людей разных национальностей. Гвоздь разделился с ними на перёкрестке Елизарова и улицы Бабушкиной. До дома номер 11 по улице Ольги Берггольц они с Ромой шли в полном молчании. Только попрощались, когда лифт остановился напротив надписи "3 ЭТАЖ" на облезлой зелёной стене. Рома вышел. На пятом этаже, куда приехала Фиска, из-за закрытой двери соседей была слышна ругань. Кажется, у них вечные тёрки с тёщей, которая жила у них. Сплетни про соседей всегда помогали отвлечься от собственной жизни. Хорошее настроение после посиделок у Лёли ушло на моменте её отъезда, а сейчас, когда Фиса стояла перед тёмно-коричневой дверью своей квартиры, от него не осталось ни следа. Вдох - выдох. Всё нормально. Нужно просто повернуть ключ. Металлические петли со скрипом пустили её внутрь. Из кухни уже были слышны шаги. Она предстала перед Анфисой в ободранном коротком халате с давно выцветшими цветами. Её запутавшиеся русые волосы были собраны в неаккуратный пучок, на ногах она еле стояла. Послышался запах перегара. Чёртовы выходные. — Где шлялась? — сиплый голос выдавал количество выпитого алкоголя. Дома Фиска всегда становилась Анфисой. Дома приходилось замазывать синяки на лице дешёвой тоналкой. На нормальную косметику денег не было. Дома из весёлой, активной шестнадцатилетней девушки она всегда становилась снова десятилетней девочкой, которая не могла дать отпор. Дома всегда хотелось обидеться на весь мир. Дома лучше было не появляться. — Помогала Оле с вещами, — Говорить кратко. Отделаться от вопросов быстрее. Незаметно проскользнуть в комнату. — Весь день? — Её мутный взгляд, казалось, сканировал Анфису до самых органов. — Перед этим работала, — Злость начала накапливаться на кончиках пальцев. Неприязнь поднималась тонкой струйкой из груди. — Опять работала? А я тебя... Обе... спечиваю для кого? Она пьяно покачнулась. Вместе с ней покачнулись нервы Анфисы. Незаметно проскользнуть в комнату. Незаметно проскользнуть в комнату. — Ты меня не обеспечиваешь. Ты только и делаешь, что водку пьёшь. Просто уйти. Отвечать кратко. Не спорить. В её широко распахнутых рассеянных глазах вдруг промелькнула острая искра. Кулак пронёсся мимолетно, и резкая боль пронзила лицо где-то в области скулы. На секунду в глазах застыли блеклые разводы на сером потолке. Пришлось приложить усилия, чтобы снова сконцентрироваться на карих глазах. Точно таких же, как у неё самой. — Да ты даже не отрицаешь это! — Анфиса подняла брови в торжествующем жесте и сразу же поморщилась от раны на лице, — Ты даже, блять, не отрицаешь! — Не матерись в моем доме! — Она истерично взгвизнула. В широких зрачках плескалась злоба. — Да это даже квартира не твоя, — Так отчаянно сжатые зубы не помогали Анфисе выбирать выражения. Хотелось высказаться обо всём, что накипело: об отъезде Лёли, о постоянных подработках, денег с которых еле хватало на еду и сигареты, таком большом желании сжечь эту квартиру вместе с чёртовым городом прямо сейчас. Второй удар последовал незамедлительно, но Анфиса успела перехватить руку и крепко сцепить пальцы на ней. Женщина, когда-то приходившаяся ей мамой, отчаянно царапала светлую кожу Анфисы. Со всей резкостью, которая могла присутствовать в теле человека, выпившего добрый литр водки, она вдруг схватилась за волосы Анфисы. Цепкие пальцы ударили макушку об стену. Девушка быстро развернула их обеих. Махровый халат упёрся в старый гудящий холодильник. Третий удар почувствовался где-то в районе печени. Четвёртый нанесла сама Анфиса — наманикюренные чёрные ногти сжались в крепкий кулак, и костяшки впились в опухшее лицо напротив, оставив за собой кровоподтек около глаза. Женщина взревела и замахнулась в ответ. Её запястье вновь оказалось в руках Анфисы. Вдруг она, тяжело дыша, остановилась. — Тут твоего ничего нет. — В её глазах появился полный штиль. Где-то на самой глубине бордовой радужной оболочки плескалась невысказанная злоба. — Тебя тут никто не держит. Можешь хоть прямо сейчас отсюда уезжать. Уезжать. Уезжать. Уезжать? Анфиса мигом пронеслась в комнату. Куда уезжать? Она не знала. Главное не оставаться тут. Не оставаться с ней. Не оставаться с чёртовыми наркоманами в подъезде. Гвоздь и Рома расстроятся? Переживут. Уезжать. Сука. Только бы уехать. Чёрная спортивная сумка вместила в себя документы, вещи на первое время, лекарства, немного еды и зип-пакетик в потайном кармане. Животная злость перебивала все остальные эмоции. Мысли вихрем носились по всей голове, никак не желая складываться в предложения. Агрессия пробиралась по всему телу до дрожи в коленках. Один удар задел хлипкую кровать, передвинутую к небольшой перегородке. До того, как уехала её старшая сестра, приходилось спать на матрасе. Два следующих чуть не пробили картонную стенку, отделявшую единственную спальную комнату от совсем маленькой кухни. Злость немного отступила. Это всегда помогало. За стеклянной дверью кухни играл какой-то сериал про ментов. Или про врачей. Анфисе было уже все равно. Она мельком оглянула квартиру в последний раз. Оставаться здесь было тошно. Фиска быстро сбежала по лестнице вниз. Там пахло сигаретным дымом и мочой. Домофон зазвенел, выпуская её из душного подъезда. Напротив горели окна соседней многоэтажки, а где-то недалеко раздался гогот компании парней. Первой мыслью, конечно, был Новосибирск. Там была бабушка, которая уж точно сможет приютить, и родной дом. Но был ли смысл тогда уезжать отсюда, если в Новосибирске опять придётся возвращаться к прошлому?... Фиска не знала. Может, в Москву к Лёле? Она-то на первое время сможет принять. Наверное. Захотелось предложить уехать Роме и Гвоздю. Поговорить с ними точно надо было. Четыре муторных гудка. Компания громко ржущих начала расходиться. По холодному бордюру, на котором сидела Фиска, проскользнул ветер. Трубку наконец-то взяли. — Чё надо? — Гвоздь никогда не выбирал выражения. Окно многоэтажки подмигнуло Анфисе. — Лёша, — Она, кажется, не узнавала саму себя, — Можешь к дому моему подойти, поговорить?.. Гвоздь сразу понял, что что-то не так. Рома ответил после второго гудка и с непониманием спустился с третьего этажа вниз. — Что случилось? — Его чёрная макушка приземлилась где-то рядом. Он кинул взгляд на дорожную сумку. Справа показалась тощая фигура Гвоздя. — Фис, ну чё за хуйня? Умер что-ли кто-то? — Сука, Гвоздарёв, а если бы реально кто-то умер, ты бы что делал? — Девушка повеселела, на миг возвращая им обычную Фиску. Улыбка открыла все тридцать два зуба. Рома засмеялся. — Курить будешь? — Висевшее между ними напряжение немного угасло. Гвоздь достал потрепанную пачку "Мальборо". У Анфисы осталось от силы три сигареты. Пришлось закуривать то, что дают. Она передала рыжую зажигалку Роме. Огонёк отразился в тёмных глазах. В груди что-то кувыркнулось, сжимая рёбра. Заставило вспомнить, зачем она их тут собрала. Фиса вдохнула прохладный майский воздух. Затем, приложившись губами к бежевому фильтру — табачный дым. Слова никак не желали вылезать из горла. Не скажет сейчас — уже не сможет никогда. — Хотите уехать отсюда? Рома сделал нервную затяжку. — Куда? — Задал вполне своевременный вопрос Гвоздь. — Да хоть в Москву. Будем с Лёлей по Красной площади гулять. Лёша задумчиво затарабанил по стене. — В Москву? С чем? — Рома недоверчиво обернулся к ней. — С аттестатом об окончании девяти классов? Следующая нервная затяжка принадлежала Анфисе. — Я б от Сквозняка сбежал, — Гвоздь работал на него. Закладывал по Невскому, а тот самый Сквозняк прижимал его который месяц. Это была нескончаемая петля. — Но Рома реально прав. Чё мы делать то в Москве этой будем? Опять ныкаться где попало? Мне и тут на жизнь не хватает. — У меня много накопленного. Будем снимать какой нибудь клоповник, — Она хихикнула. — Я маму тут одну оставлять не хочу, — Рома нахмурился. — Я без тебя не уеду, — Гвоздь встретился взглядом с Ромой. — Но, бля, выбрался бы отсюда с радостью. — Я сама не ебу, что делать буду. Но возвращаться обратно, — Фиска запрокинула голову, взглядом останавливаясь на козырьке у подъезда. С потолка на неё смотрел нарисованный синим маркером "ЛОХ". — Точно не хочу. Анфиса докурила до самого фильтра — привычка экономить отражалась везде — и затушила о ту ступеньку, на которой сидела. Красная олимпийка с большой цифрой девяносто сзади и традиционными тремя полосками не спасала от ветра. Забираясь под кожу, он напоминал, что нужно думать быстрее. — Никто не хочет, — Рома пронзительно посмотрел на неё своими чёрными глазами. Ну, или Фисе так показалось. — Все хотят уехать отсюда. Но не сейчас. — Так может быть сейчас и самое время? — Жгучая злоба вновь пробиралась вверх по венам и артериям, а Фиса начинала говорить все громче. — Ты на барыгу пашешь, ты живёшь от тридцатого до тридцатого! — Она посмотрела на каждого по очереди. — Может, надо оставить это всё тут? Гвоздь закурил вторую. — Я хз. — Вы же всегда со мной за любой движ были! Какого хуя щас произошло? — Фис, ничё не произошло, — Рома приобнял её в успокаивающем жесте, — Просто щас и тут проблем хватает. Стало неприятно. Парни, которые всегда были рядом, которых она считала своими самыми близкими людьми, вдруг отказываются от неё. Отказываются от неё, от лучшей жизни, от перемен. Фиска не откажется. — Я поеду. — Анфисе хотелось уговаривать их не оставлять её одну, поехать вместе, но гордость взяла своё. — Едь, — Рома посмотрел на неё со всей серьёзностью. — Я, если бы мог, тоже уехал. Слёзы накатывали с необычайной скоростью. Прощаться было тяжело. Рома стал Романом Сотниковым, Гвоздь — Алексеем Гвоздарёвым. Перед ней стояли два незнакомца. Словно не было стольких лет дружбы. Словно это не они пару часов назад сидели у Лёли на кухне и обсуждали прошлые выходные, экзамены и новую песню ЛСП. Больше ничего здесь не держало. Уезжать. От её дома до пятьдесят восьмого километра КАДа было чуть больше часа ходьбы. Цветные фуры проносились мимо, ослепляя фарами. Фиска вытерла заплаканные от потёкшей туши глаза. Вслед за осознанием собственного одиночества появилась тупая злость. Её опять все кинули. Сука. Хотелось капризничать, как маленький ребёнок. Хотелось уехать назло всем. Хотелось прямо сейчас достать из потайного кармана дурь. Вместо этого Фиска, выставив руку большим пальцем вверх, пыталась поймать попутку, пропуская все грузовые машины. Не хотелось ехать столько часов с кем-то вроде отца Сотникова — пьющего дальбойщика, сально смотрящего на любых лиц женского пола. Промозглый ветер заставлял прищуривать глаза. Вдруг возле неё остановилась легковушка. — Не подвезёте до Московского шоссе? Мужчина нерусской внешности резво оглядел её. — Подвезу, — Он мерзко ухмыльнулся, — Садись, красавица! Чёрт возьми. Хуже дальнобойщиков в качестве попутчиков были только мигранты. Анфиса, внутренне напрягшись, крепче сжала ремень сумки. — Не, спасибо, — Она медленно отошла от серой "Лады". Приготовилась бежать. Он, на удивление Фисы, ретировался без замедления, кинув на прощание "Ну, как знаешь" с явным акцентом. Следующие десять минут не увенчались успехом: по дороге ехали только грузовики, а редко попадающиеся легковушки проезжали мимо. Когда спустя добрые полчаса Анфиса уже отчаялась, на её знак рядом пристроилась машина. За рулём сидел щуплый мужик лет сорока с лысиной на затылке и острым носом. Его спутницей была крупная баба, державшая на руках кислотно-зеленого цвета сумку. С неё на Фису смотрел странный брелок с кошкой с большими чёрными зрачками. Стало не по себе. — Куда едешь? — Мужчина пригнулся, чтобы видеть Анфису. — До Московского шоссе подбросите? — От холода уже хотелось выть. — Можем и до Москвы подбросить, — Он улыбнулся. Они оказались семейной парой. Ехали на дачу в Подмосковье — Фиска и сама догадалась, увидев два горшка под водительским сиденьем. Ночь накрыла тёмным полотном окраину Санкт-Петербурга, но Анфисе было не видно — фары многочисленных машин и фонари подсвечивали грязно-оранжевым светом облака. В таком темпе они проехали часа четыре. Сергей — так представился мужчина — расспрашивал её о том, где она учится, на кого хотела поступать. Его жена Лида большую часть дороги молчала, угрюмо подкидывая пару фраз несколько раз. В сон совсем не клонило. Организм никогда не давал ей уснуть в стрессовых ситуациях, за что Фиска была глубоко ему благодарна. Сейчас следовало оставаться начеку. Они, резко завернув направо, стали на заправку. Сергей пошёл платить за топливо, Лидия — за кофе. Мужчина пришёл раньше. Он сел на водительское сидение и полуразвернулся к Фисе. — А сколько тебе лет-то? — Сергей сузил глаза. — Шестнадцать, — Кинула Анфиса без внимания. — На шестнадцать не тянешь, — Он вдруг медленно потянул руку к её колену. Влажная ладонь коснулась ткани джинс. — Я бы больше дал. Инстинкт самосохранения бил тревогу, размахивая красным флагом перед глазами. В груди что-то сжалось в напряжении. Фиска дёрнула коленом, скидывая чужую руку. — Ваша жена скоро придёт, — Она нахмурилась, посмотрев прямо в глаза мужчине. — Скоро придёт, — Повторил он. Лидия вернулась через пару минут с оранжевым стаканчиком кофе. Машина снова выехала на шоссе. Стало до жути некомфортно. Казалось, что даже машины, проезжающие мимо, мигали фарами, чтобы сказать — "Осторожнее". Анфиса продолжала ехать в чёрном "Ниссане". Нужно было добраться до Москвы. Спустя полчаса они снова неожиданно остановились на заправке. Сергей направился в здание с яркой вывеской "Лукойл". Лидия осталась сидеть в машине. — Я тоже пойду в туалет схожу, — Анфиса посмотрела на женщину, но та совсем никак не отреагировала. Покрепче сжав сумку, Фиска открыла скрипящую дверь. В туалете заправки воняло мочой, отчего-то сигаретами и совсем не было туалетной бумаги. Несмотря на здешние запахи, в машину совсем не хотелось возвращаться. Было не по себе. Анфиса, выйдя из светящегося лампами помещения, резво направилась обратно к трассе. Вновь оставаться со странной семейной парой не было в её планах. Шагать по тускло освещенной трассе, со спортивной сумкой за плечом и жалея о всех принятых решениях — тоже. Вдалеке показались огни ночного города. Синяя табличка с большой надписью "Подберезье" белой стрелкой показывала направо. До цивилизации было минут тридцать ходьбы. Стало немного страшно — она была совсем одна. Вдруг к ней снова неожиданно подъедет кто-то, вроде Сергея? Адреналин заставил шагать быстрее. Глаза намокли, позволив высохшей туши слепить ресницы. Ветер задувал под олимпийку. Захотелось оказаться дома у Ромы, где Тётя Аня напекла бы им своих коронных (и так горячо любимых Фиской!) пирожков с вишней. А ближе к ночи, когда свет по всем комнатам потухнет, они выйдут в подъезд, чтобы скурить одну сигарету на двоих из светлой пачки "Кисс". С ментолом. Фиса всегда любила сигареты с ментолом. На промозглой трассе стало ещё неуютнее. Она вытерла слёзы рукавом с тремя полосками. Город медленно приближался. Фиска проходила мимо завода. Он выпускал кучные залпы в уже рассветавшее небо, засоряя розовые облака пыльным дымом. В окна немногочисленных пятиэтажек вдалеке бил тёплый свет. Девушка быстро спустилась по траве, перепрыгнув ограждения шоссе. Здесь начиналась большая вереница гаражей. Анфиса присела на перила. Курить хотелось нещадно. Пришлось пожертвовать одной сигаретой из четырёх. В другом конце пачки лежала перевёрнутая — на чёрный день. Где-то за гаражами послышалась возня. Затем — шипение и вскрик. Фиса вслушалась. Сигарета дотлевала в её руке. Гаражи смотрели. немым взором. Она медленно встала и аккуратно приблизилась к бордовой постройке. Вдруг прямо перед Фисой пронёсся меч. То-ли девушка, то-ли парень хотел перерезать глотку тому, кто находился прямо за спиной Анфисы. Она резко развернулась. Сзади на четырёх худых конечностях, отдалённо напоминающих человеческие, сидело странное существо. Оно посмотрело на неё своими огромными чёрными впадинами, располагающимися там, где у людей находится лоб. На секунду в глазах потемнело, но страх перед, казалось, самой смертью, победил. Фиска побежала куда-то в сторону деревьев, растущих за гаражами. Адреналин заставлял ноги двигаться быстрее, а страх сковывал горло. Сзади слышался или кропотливый бег животного, или попытки рыжеволосого (или рыжеволосой?) догнать их. Она не успела рассмотреть, но, кажется, приблизилась к жилому дому. Острые когти вонзились в плечо и отбросили Фису на капот соседней машины. Кажется, она почувствовала, как бордовая кровь капала прямо на лакированную поверхность новенького БМВ. Глаза медленно закрывались. Где-то рядом промелькнули короткие рыжие волосы.