На счастье

***

Несколько дней спустя. 31 декабря

Позднее утро пробивалось лучами в комнату Ольги сквозь неплотно задёрнутые шторы. Женщина уже не спала, но покидать тепло кровати совсем не хотелось. Раньше она себе такого не позволяла, а сейчас весь её привычный ритм жизни напрочь сбился. Потерять контроль, выпасть из годами установившегося распорядка – это было не про неё. Но с появлением Вадима, который день за днём окутывал заботой, ей удалось почувствовать крепкую опору – впервые в ком-то, кроме себя. С ним она не боялась быть слабой, открытой, уязвимой… быть просто женщиной. Доверчиво отдав контроль в надёжные руки, Ольга чувствовала, как с её плеч падает давящий груз ответственности, а на его месте рождается лёгкость. Она потянулась к прикроватной тумбочке за очками и впервые за несколько дней взяла в руки мобильный. До этого нервная система в попытке защитить то, что от неё осталось, выбрала полную изоляцию от внешних раздражителей. Исчезнуть для всего мира, затвориться на все замки в доме, в своём комфортном пространстве, с любимой кошкой и единственным человеком, от которого не хотелось прятаться – Ольга нашла в этом спасение. Что там творилось за окном – ей было безразлично. Её мир сомкнулся до пределов квартиры, за дверь которой, казалось, она ещё не скоро решится выйти. Переступить порог – как показать свою готовность к новым испытаниям судьбы. Она не была готова. Из коридора послышались приближающиеся шаги. Вадим заглянул тихо, но, заметив, что Ольга уже проснулась, уверенно вошёл. За ним в комнату тянулся сладкий молочный аромат. Вместо «доброго утра» – взаимные улыбки утренней нежности. Мужчина сразу подошёл к окну и рывком раздвинул плотные шторы. Свет ворвался в комнату, заиграв солнечными зайчиками на светлой стене. Ольга зажмурилась и, набрав полные лёгкие воздуха, потянулась руками вверх, растягивая спину после сна. В пояснице что-то кольнуло. – Завтрак готов. Есть овсянка на молоке и блинчики с джемом – клубничный или сливовый – на твой выбор. Женщина на мгновение задумалась, после чего мило наклонила голову и озвучила свой выбор: – С шоколадным сиропом. Почему-то ответ нисколько не удивил Вадима, только позабавил. – И сверху ещё шоколадной крошкой посыпать? Глаза Ольги сверкнули. Больше шоколада она любила только… много шоколада. – Понял. Можно было и не спрашивать, – смешливо заключил Вадим. – Тогда прошу к столу. – Так не хочется вылезать из-под одеяла… – Намёк услышан, но завтрак сегодня на кухне за столом. Иначе ты опять целый день проваляешься в кровати. А у нас сегодня много дел. – Какие ещё дела? – Оленька, а ты в календарь когда последний раз заглядывала? Новый год в постели планируешь встречать? Я ничего не имею против, вариант очень даже ничего… – мужчина присел на край кровати и накрыл ладонью руку Ольги. Его голос стал глубже и тише, приобретая оттенок серьёзности: – Но давай сегодня впустим в нашу жизнь немного праздника. Негромкого, домашнего… Женщина поёжилась. Праздновать что-либо сейчас казалось чем-то диким и совсем неуместным. Но также она понимала, что забирать у Вадима праздник не имеет никакого морального права. После всего, что он для неё сделал и продолжает делать... Он заслужил этот вечер. И она поддаётся. – Если ты так хочешь… – тон был ровным, смирительным. А в глазах – капля горечи. Ольга попыталась спрятать взгляд, но мужчина мягко коснулся её подбородка, возвращая зрительный контакт. – Важно, чтобы ты тоже хотела. Тогда мы сделаем это для нас. – Хорошо. Для нас… Она опустила веки, пытаясь подольше задержать послевкусие от слов, объединяющих их в единое целое. «Мы», «нас» – всё ещё было непривычно слышать и самой произносить. Слишком дорожила этими крохотными словами с огромным смыслом. Пользуясь моментом, Вадим стянул одеяло. Ольга сразу распахнула глаза, намереваясь возмутиться, но не успела – мужчина подхватил её на руки и понёс на кухню. В коридоре пахло свежестью зимнего леса. И с каждым их шагом аромат становился насыщеннее. Проходя через арку в гостиную, Ольга чуть не вскрикнула от удивления. – Ёлка?! Вадим! Он опустил женщину на пол. Босыми ногами она поспешила к пышному дереву, вдыхая такой знакомый запах – из детства. Иголки хвои кольнули подушечки пальцев. Сквозь зелень веток проглядывали поодинокие шишки. – Живая… – тихо констатировала женщина, поворачиваясь к Вадиму. – Ты когда успел? – Рано утром, пока ты крепко спала. Взял топор, пошёл в лес… Ольга недоверчиво прищурилась, скрестив руки на груди. Раскусила сразу. – На базаре купил. Но честно выбирал самую лучшую. Нравится? Черты её лица вновь смягчились. Сделав два небольших шага, она прижалась к Вадиму, обнимая. Неожиданно для самой себя женщина растрогалась от совершенно обычного в контексте грядущего праздника элемента… Вадим ощутил как через ткань водолазки просачивается еле ощутимая влага. Он прижал голову Ольги к своей груди. – Неужели не понравилась? – он знал, что причина её внезапно нахлынувших слёз явно не в этом. – Она прекрасна… – тихий голос задрожал и словно надломился. – Я не наряжала ёлку с тех пор, как мамы не стало. Все эти семейные праздники никакой радости не приносили, только подсвечивали боль и одиночество… – Теперь ты не одна. Мы… Слово из пяти букв вихрем заполнило каждый уголок его сердца – словно птица, наконец, распахнувшая крылья, чтобы пуститься в долгожданный полёт. Но он так и не решился произнести. Не потому что был не уверен. Потому, что хотел дать Ольге ещё немного времени самой почувствовать. – …вместе украсим ёлку. Но сначала – завтрак.

***

Ольга присела за стол. Вадим поставил перед ней небольшую миску овсянки с кусочками банана и ягодами черники. – Я бы лучше блинчики… – Сначала полезное – потом приятное, – мужчина мягко улыбнулся и опустился на стул напротив неё. В это время Триша уже доела свой завтрак и медленно подошла к ёлке. Появление нового предмета в интерьере её заинтересовало и немного насторожило. Она запрыгнула на фортепиано. Еловые ветки соприкасались с боковой частью инструмента. Кошка наклонила голову в сторону, затем осторожно потянулась лапкой к иголочкам хвои, словно изучая. – Смотри, – Вадим кивнул Ольге, наблюдая картину за её спиной. Женщина развернулась, дожёвывая кашу. – Она ещё не видела живую ёлку в квартире. – Как думаешь, долго простоит? Ольга повернула голову к мужчине напротив. Они встретились взглядами и рассмеялись. От Триши можно было ожидать всё, что угодно. Овсянка с фруктами быстро исчезла с мисок, а на столе появилась большая тарелка румяных блинов. – Это божественно, – женщина на миг закатила глаза от удовольствия и потянулась за следующим. – Если так и дальше пойдёт, то мне придётся тебя оставить у себя. Вроде шутка, а по позвоночнику Вадима пробежал тоненький электрический разряд. – В качестве личного повара? – поддержал её шутливое настроение. – Угу, – кивнула она, делая глоток тёплого молока. – И его тоже. – Кушай-кушай, – сквозь улыбку произнёс Казанцев. Ему в этот момент не нужно было ничего. Перед ним сидело абсолютное счастье. У счастья милая пижама с цветочками и тонким кружевом на краешке рукавов. Счастье босоногое кончиками пальцев касалось прохладного ламината. Счастье с нерасчёсанными после сна волосами, спешно собранными в небрежный пучок. Счастье аппетитно жуёт один за другим блины, облизывая с губ шоколадный сироп. И всё это счастье – его. Сам себе завидовал. – Кофе будешь? – Буду. Кажется, уже сто лет его не пила… В воспоминаниях женщины всплыл момент, как они ещё совсем недавно сидели вместе на лавочке в больничном саду со стаканчиками кофе. Как дрожали её пальцы то ли от холода, то ли от того, что Вадим рядом. Как он окутывал их тёплым дыханием, согревая. – Полторы недели, – посчитал мужчина, наливая воду в кофеварку. Так мало времени прошло, так много всего произошло. Ольга засмотрелась на размеренные движения Вадима, но взгляд словно проходил сквозь и ничего не видел. Она погрузилась в себя… Ещё полторы недели назад её отец был жив, а в душе тлела незаметно-крохотная надежда на чудо. – Сейчас бы вместе Новый год встречали… – невольно вслух произнесла женщина. Казанцев уловил её расфокусированный взгляд, убавил на плите огонь под кофеваркой и подошёл к Ольге. Тяжёлая рука легла на хрупкое плечо в жесте поддержки. Болезненная улыбка прорезалась на женском лице. Она быстро заморгала, возвращаясь в реальность. Пространство заполнялось ароматом кофе с приятными ореховыми нотками. Ольга вдохнула глубже. Под грудью шевельнулось давно забытое чувство вдохновения. Моменты самой глубокой грусти – сильнейший импульс для творчества. Она не стала раздумывать и прошла в противоположную часть помещения. Крышка фортепиано поднялась со скрипом. Чёрно-белые клавиши встретились с подушечками пальцев. Женщина прошлась, как по лесенке, от малой до второй октавы, не нажимая, позволяя беззвучными прикосновениями распробовать свою готовность. Босая стопа легла на педаль. Холод металла контрастировал с теплом кожи. Внутри рождалась музыка, вдохновлённая утром в заботе любимого мужчины, с ароматом морозной хвои и молотого кофе. Музыка-меланхолия воспоминаний тех моментов, которые не вернуть и не изменить. Музыка-исцеление растерзанной, но так бережно заново собранной души. Поначалу движения были плавными. Но, почувствовав опору в пальцах, Ольга добавила чёткости и мелизматики. Дыхание подстроилось под ритм вальса в гармоническом миноре. Руки тоже дышали, то взлетая выше, то всем весом ложась на клавиши. Она слилась с создаваемой музыкой. И музыка говорила за неё – всё то, что невозможно было выразить словами. Дойдя до предела, до самого глубокого осадка в сердце, вместе с каждым аккордом выходили остатки боли. Вадим стоял, почти не дыша, прислонившись к кухонному гарнитуру. Взгляд не отрывался от её силуэта. Зрелище захватывало, но в моменты, когда Ольга напряжённо колотила по клавишам, будто срываясь, пугало. Он на ощупь выключил плиту. Кофе сварился. Мелодия вмиг стала совсем прозрачной и растворилась в пространстве последним аккордом. Повисшая тишина смешивалась с тёплыми терпковато-ореховыми нотками. Ольга поднялась из-за инструмента и, разворачиваясь к мужчине, спросила: – Что там кофе? На его лице застыло немое восхищение, а в голове пробежала мысль: «И этот самоцвет достался мне». Женщина слегка улыбнулась, возвращаясь на кухню. – Казанцев, отомри, – шепнула ему на ухо и потянулась за маленькими чашками для бодрящего напитка. Вадим, чьи сердечные струны были задеты чувственной музыкой и её исполнительницей, ощутил жизненную необходимость поделиться испытуемыми эмоциями. Он обвил талию женщины, сплетая пальцы на животе, и, немного наклонившись, положил подбородок ей на плечо. В руке у Ольги дрогнула кофеварка, а на лице сверкнула улыбка. – Моя талантливая. И как тебя с такими способностями к музыке занесло в политех?.. – Потому что есть призвание, а есть занятие для души, – ровно объясняла она, разливая кофе по кружкам. – И я когда-то чётко для себя определила, где что. Их не надо смешивать. На работе – точность, контроль, аналитика, дома за инструментом – полная свобода, голые чувства. Это для баланса. Чтобы не погрязнуть в одной крайности. Женщина отпила первый глоток свежесваренного кофе. Вадим разомкнул кольцо рук и повторил за ней. Несмотря на то, что зёрна были одинаковыми что здесь, что на работе, сейчас напиток приобретал совсем другой вкус, становясь домашним.

***

Тесная кладовка, освещённая одной маленькой лампочкой, пахла пылью и старыми забытыми вещами. Здесь хранилось всё, что уже не использовалось, но выбросить было жалко. Среди откровенно ненужных вещей тут хранилась память. Ольга усердно что-то искала на самой верхней полке, задевая слои годами копившейся пыли. Пылинки поднимались вверх, разлетались хаотично, играя в рассеянном пучке света. В носу защекотало. Женщина зажмурила глаза и громко чихнула, чуть не уронив коробку, которую только что откопала в глубине стеллажа. Первой попавшейся тряпкой Ольга протёрла картонный ящик и понесла его в гостиную. Внутри что-то дребезжало, как тонкое стекло. Разместившись по-турецки на пушистом белом ковре возле дивана, женщина, всё ещё в пижаме, раскрыла перед собой коробку, словно отворила дверь в глубокое детство. Внутри лежали старые ёлочные игрушки – единственное, кроме фотографий, что она сохранила из прошлой жизни. Блестящие шары разных цветов и размеров, серебристые шишки, сосульки и колокольчики, фигурки лесных животных с потёртой краской. Она взяла свою любимую – серого зайчика с нежно-розовыми ушками и ярко-оранжевой морковкой в руках. В сознание ворвались обрывки воспоминаний. «– Оленька, вешай чуть дальше на веточку. С краешка могут упасть, – ласкаво учила мама, Наталия Валериевна, как лучше размещать игрушки. – Вот так? – маленькие пальчики аккуратно распутали нитку, на которой висел красный шар, и передвинули его подальше. – Да, умница, – женщина нежно погладила дочь по голове.» Ольга осторожно разгребла игрушки, нащупав на самом дне коробки большую звезду. «– А кто у нас самый смелый верхушку украсит? – спросил отец, театрально задумавшись. – Я! – звонко вскрикнула малышка, подпрыгнув. Сергей Михайлович с лёгкостью поднял дочку на руки, чтобы та могла дотянуться до самой верхушки ёлки и украсить её переливающейся на свету золотистой звездой. В его надёжных руках она не боялась высоты. Совсем ничего не боялась.» Фрагменты счастливых семейных моментов из детства больше не согревали. Ольга осознала, что осталась их последним живым свидетелем. Вспоминать попросту было не с кем. Куда деваются воспоминания, когда уходят все, кто их хранил? Пустота вьюгой заполнила сердечное пространство. За спиной послышались шаги. Вадим вышел из комнаты, одетый в джинсы и светло-серый свитер – куда-то собирался. Он заметил Ольгу, сидящую на полу над обшарпанной коробкой. В правой руке она держала ту самую звезду. – А что это там у тебя такое интересное? – мужчина подошёл ближе и сам всё увидел. Ему не нужно было ничего объяснять. – Это из детства… – в голубые глаза закралась тоска. Вадим опустился рядом с женщиной. Она склонила голову ему на плечо. – Обними меня… Пожалуйста, – её тихая просьба была выполнена беспрекословно. Одной рукой Казанцев приобнял женщину, а другой сжал её свободную ладонь. – Хочешь этим украсить ёлку? – спросил он, мягко поглаживая тоненькие пальцы. – Не знаю… Она такая большая. Тут не хватит игрушек. – Собирайся. Пойдём купим, какие захочешь, – он оставил нежный поцелуй у её виска. Утром Ольга была уверена, что ещё нескоро выйдет из дома. Но сейчас неведомая сила тянула её. Не за порог, не в конкретное место, не к определённой цели. Просто за ним, к нему. Он и был её целью, не абстрактной, а реальной – из крови и плоти. С ним хотелось... Просто жить. Дышать полной грудью, несмотря на раны, которые периодически сквозили. Хотелось совершенно обычных вещей. Покупать новые ёлочные игрушки. Создавать общие воспоминания. Живые и светлые. Главное – с ним.

***

– Точно всё купили? – спросил Казанцев, выходя из торгового центра. Пара остановилась у входа. Ольга надевала кожаные перчатки. – Ещё спрашиваешь? Ты половину магазина скупил. Мы это до следующего Нового года не съедим. – О, с вашим аппетитом, Ольга Сергеевна, я бы не был так уверен. Женщина застыла. Её глаза моментально расширились, брови поползли вверх в удивлении. Она бросила на мужчину резкий взгляд. – Ты хочешь сказать, что я много ем? – она нахмурилась, а потресканные от мороза губы сомкнулись в одну вытянутую линию. Лёгкая улыбка тут же исчезла с лица Казанцева – понял, что на шутки Ольга сейчас не настроена. – Нет, драгоценная. Я говорю, что очень рад твоему аппетиту. Так я вижу, что с тобой всё хорошо. Женщина непроизвольно прикусила губу с внутренней стороны и немного вскинула голову, словно сбрасывая колючее напряжение. Передние пряди, выбившиеся из низкого хвоста, обрамили её лицо, смягчая мрачный образ – чёрный кашемировый костюм на флисе, чёрное пальто, чёрные сапоги. – Может, такси вызовем? – предложила Ольга. – Никакого такси. Мы не поехали на машине, чтобы ты прошлась и подышала относительно свежим воздухом, – Вадим был категоричен. – Ну как ты это потащишь? Дай тогда я тоже что-то понесу, – она намерилась забрать у мужчины один из пакетов, но он не позволил. – Ольга, весь груз этого мира, включая тяжесть пакетов с продуктами, больше не твоя забота. На это у тебя есть я. От этих слов она ещё больше захотела ему помочь. – Но это же, – на мгновение запнулась, подбирая нужное слово, – неправильно. Ты будешь всё тащить, а я идти налегке с пустыми руками? Казанцев оглянулся по сторонам и поставил пакеты возле Ольги. – Постой тут минуточку. Я быстро. – Куда? – с выражением полного непонимания происходящего она проводила Вадима взглядом. Через считанные минуты он тихо подкрался со спины и вытянул перед ней настоящий зимний букет – из ели и падуба. – Что? Зачем это? – Ольга резко развернулась, приняв неожиданный подарок. – Это чтобы ты не шла с пустыми руками, – немного наклонив голову, улыбнулся Казанцев. – Но я не это имела в виду… – А мы, мужчины, ваши женские намёки не понимаем. Конечно же, он всё понимал. Её – всегда. С полуслова и с полувзгляда. Даже когда говорила одно, а на сердце было совершенно другое. Вот и сейчас видел, как она борется с желанием выразить радость, со всех сил удерживая на лице маску невозмутимости. Они двинулись вдоль проспекта. Послеполуденное солнце отражалось от белоснежного покрова тротуаров. Свет был настолько ярким, что Ольге пришлось надеть солнцезащитные очки. Почти все прохожие спешили в свои уютные дома, к семьям, в надвигающийся праздник. Но Вадим с Ольгой шли размеренно, словно прогуливались. Мужчина тащил пакеты с продуктами и ёлочными игрушками, а женщина несла в руке букет, задумчиво переводя взгляд с дороги то на ярко-красные ягоды падуба, то на маленькие шишки. Проходя мимо здания Политехнического университета, пара ещё больше замедлила шаг. – Тебя все очень ждут, – Вадим обратился к Ольге, ловя ниточку её внимания. Она была словно не здесь. – Что? – слова долетели к ней с опозданием, но она быстро сориентировалась. – А, да… Я тоже уже соскучилась по работе. – Оль, тебя что-то беспокоит? – он вовсе остановился, взглядом ища ответ на её лице. Главное зеркало её мыслей – глаза – были спрятаны под затемнёнными стёклами солнцезащитных очков. Немного помявшись, она вздохнула и ответила: – Мне придётся улететь в Канаду, – тягостно произнесла женщина. Своим ответом она породила только ещё больше вопросов. Вадим стоял как вкопанный, пытаясь переварить информацию. Его озадаченное лицо заставило Ольгу объясниться до того, пока он не надумал себе бог весть что. – На электронку пришло письмо от юриста отца. Нужно решить вопросы по наследству… Там недвижимость, доля в бизнесе. Хочу всё продать. – Дистанционно нельзя? По доверенности. – Если бы… Без моего присутствия ничего нельзя сделать. Устав компании. У партнёров есть право выкупа, но они даже процесс оценки не могут без меня начать. Взгляд мужчины потускнел, а в сердце закралось беспокойство. Что-то извне пыталось ворваться в их тихий маленький мир, в котором только начало всё налаживаться. – Надолго? – сдавленно спросил Вадим. – Юрист сказал, что быстро не будет. Но постараемся всё уладить в самые короткие сроки. Несколько недель точно. Может, месяц. Эта новость её «радовала» не меньше, чем Вадима. – Я не смогу с тобой полететь… – было что-то обречённое в его тоне. Снова отпускать её. Одну в неизвестность. В лапы проблем, явно не для её нежной хрупкости созданных. Снова тянущиеся дни и ночи с крохотными моментами облегчения в виде телефонных разговоров. Снова порознь, как целую жизнь до их встречи. – Я понимаю. Ты должен быть здесь, – Ольга подошла к нему и принялась заботливо поправлять воротник на его пальто. – Скоро соревнования. Команде ты очень нужен. И не забывай, что на тебе ещё проректорская работа. – И Триша, – добавил Вадим. – Господи, эта кошка вовсе перестанет меня узнавать… – слегка рассмеялась Ольга и уткнулась лбом в мужскую грудь.

***

На улице рано стемнело. Время словно ускорилось, чтобы побыстрее притянуть миг перехода в новый год. Казалось, в старом уже всё сделано, и ничего особенного не произойдёт. Глобально. Но не в маленьком мире двух людей. Квартира была окутана мягким светом. Из винилового проигрывателя играл Фрэнк Синатра. Ольга и Вадим кружили вокруг ёлки, нанизывая на колючие веточки разноцветные игрушки. Делали это мимо всяких законов вкуса и стиля, не придерживаясь определённой цветовой гаммы. Просто и от души. В гостиную долетал тёплый пряный аромат. Ольга решила испечь имбирное печенье по маминому рецепту. – А где мой зайчик? – женщина заглянула в коробку со старыми игрушками. – Я здесь, – Вадим выглянул из-за ёлки, расплываясь в улыбке. – Да я не про тебя, – засмеялась она. – Фигурка зайца. С розовыми ушками такой. – Я уже тут повесил. Ольга обошла ёлку, оценивающе взглянув на украшение. Она стянула любимую игрушку с ветки и перевесила на самое видное место. – Ему будет лучше здесь. – Как скажешь, драгоценная, – Казанцев нежно обнял её сзади, замыкая в кольце рук. – Мне кажется, это самая красивая ёлка, которую я видела, – тихо призналась женщина, утопая в тепле соприкосновения с широкой мужской грудью. – Потому что она наша, – заключил Вадим, прислушиваясь, как трепещет её сердце. – Принесёшь стул, пожалуйста? – Ольга слегка повернула голову и посмотрела на него через плечо, снизу вверх. – Я верхушку украшу. – Держи, – мужчина подал ей большую золотистую звезду. – А вот зачем тебе стул понадобился, я совершенно не понимаю. В следующий миг ноги женщины оторвались от пола – Вадим поднял её повыше, чтобы она дотянулась до верхушки. – Сумасшедший, – звонкий смех вырвался сам собой. Звезда наконец заняла своё почётное место на самом верху ёлки. Ольга уже собралась приземлиться, но Казанцев опустил её не до конца, развернув к себе лицом. Мужские руки уверенно подхватили её под ягодицы, выбивая из лёгких весь воздух. Она склонилась к нему, подушечками дрожащих пальцев касаясь его лица. Между ними осталось совсем небольшое расстояние. Мгновение – и оно вовсе исчезло, когда их губы слились в нежном поцелуе. Таймер на духовке издал сигнал о завершении работы. Нехотя оторвавшись друг от друга, пара переместилась на кухню. Вадим достал горячий противень. Аромат имбиря, ванили и цитрусовой цедры заполнил всё помещение. Дожидаясь, пока печенье немного остынет, Ольга сделала глазурь. Подготовив всё необходимое для украшения, они с Вадимом принялись за это, как оказалось, увлекательное занятие. На печенье в форме человечков мужчина рисовал смешные рожицы. Ёлочки украсили россыпью сахарных шариков металлических оттенков и посыпкой из мелких звёздочек и снежинок. – Смотри, на тебя похоже, – Вадим протянул Ольге печенье в виде человечка, заранее срисовав его с образа женщины. – Я что, так плохо выгляжу? – она хотела произнести это невозмутимо, но не смогла сдержать улыбку, а за ней и смех. За один день эта квартира услышала больше её смеха, чем когда-либо раньше. – А это ты, – показала мужчине на ладошке печенье-сердечко, разрисованное нежно-розовой глазурью и слегка посыпанное шоколадной крошкой. – Сердце? – он перевёл взгляд с её руки прямо в глаза. Даже под неярким освещением они мерцали искорками. – Любовь. Моя любовь, – тихо объяснила Ольга. Влюблённая улыбка появилась на лице Вадима. Он поцеловал женщину в лоб. Но этого оказалось недостаточно, поэтому, отставив печенье и мешочек с глазурью, он сгрёб Ольгу в крепкие объятия. – Надеюсь, ты его не съешь, – полушёпотом произнёс мужчина. Она хихикнула, не став ничего отвечать. Даже в шутку не хотелось пререкаться. Хотелось просто раствориться в этом облаке любви. – Вадим. Я хотела сказать… – Да, драгоценная, – он прижал её сильнее, немного покачивая. – Я думала… Про этот год. Про все события. Особенно те, что недавно случились… – Не надо, – мягко остановил её мужчина, почувствовав, как напряглись её плечи. – Нет. Я не об этом… – она набрала в лёгкие побольше воздуха. – Вадим, ты – лучшее, что случилось со мной в этом году. Без тебя я бы не справилась. Без преувеличений. Ты… буквально спас меня, вернул к жизни. И мне до сих пор непонятно, чем я заслужила тебя и эту безграничную любовь… Из гостиной послышался тонкий звон. Ольга вздрогнула. Всё внимание сразу приковала к себе Триша. Она виновато спрятала мордочку в лапки. Ярко-красный шар, мгновение назад случайно скинутый с ёлки, покатился по ламинату и остановился, наткнувшись на край пушистого ковра. «Если ты ждал знак, то это он», – Казанцев мысленно обратился сам к себе. Он молча взял Ольгу за руку и по пути к ёлке поднял шар. Но вешать его обратно не стал. – Я не помню, чтобы мы такой покупали… – задумчиво произнесла женщина. – Ольга, – мужской голос посерьёзнел, привлекая пристальное внимание. – Как-то в мыслях это было проще сформулировать… – он откровенно переживал, но с выдохом собрался и продолжил: – Я давно оставил надежды найти своего человека. Но ты появилась в моей жизни… и я разучился ровно дышать. Знаешь, несколько лет назад, живя совершенно другой жизнью, я один Новый год встречал с хоккейной командой. Кто-то из парней предложил эту традицию – написать желание на листке, сжечь и выпить с шампанским. Так вот, я тогда ничего не смог придумать. Мне совершенно ничего не нужно было. Казалось, жизнь прошла, всё уже упущено. Так и поджёг пустой листок… Но с тобой мне вдруг захотелось жить. Ты как весна после затяжной многолетней зимы. Растопила лёд в моём сердце, заставила его биться по-другому. Я знаю, это не аритмия от возраста – это от любви. Ты говорила, что я вернул тебя к жизни, но на самом деле это ты меня спасла, драгоценная. И если бы меня сейчас попросили написать желание, одной записки не хватило бы. У меня появилось столько планов, и все только с тобой… – он замолчал, чувствуя как женская ладонь задрожала в его руке. – Ты… Ты так говоришь, будто… – Открой, – Вадим протянул ей тот самый шар, который до этого уранила Триша. – Что? – Ольга была полностью растеряна, смутно понимая происходящее. Мужчина решил взять всё в свои руки. Лёгким движением он нажал на металлический бант, что украшал шар. С виду обычная ёлочная игрушка раскрылась, разделяясь на две полусферы. Внутри сверкнуло серебряное кольцо со вставкой из крупного розового кварца. Женщина замерла, забыв, как дышать. Глаза застыли в потрясении. – Это же… Наше фамильное кольцо! Но откуда? – Твой отец отдал его мне тогда в больнице. Сказал ещё так уверенно: «Ты сам знаешь, что с ним делать». Ресницы Ольги склеились под действием нахлынувших слёз. Она наконец поняла. – Сергей Михайлович не ошибся. Я уже тогда понимал, что не хочу без тебя. Не потому, что не смогу, а потому что без тебя всё это не имеет смысла. И если ты чувствуешь что-то похожее… Давай наполнять нашу жизнь смыслами вместе. Женщина перевела взгляд на кольцо, всё ещё покоящееся внутри раскрытого шара. Розовый кварц мерцал в свете гирлянды. Когда-то она засматривалась на него на руке у мамы. Будучи совсем маленькой, Ольга часто играла с кольцом – крутила его на тонком мамином пальце, заворожённо наблюдая, как переливается камень. А теперь оно будет принадлежать ей. Как знак любви. Любви, которая сейчас переполняла сердце, вырываясь за края. Вадим смотрел на неё с надеждой и одновременно с уверенностью. Как будто уже знал ответ. Её губы дрогнули. Ольга хотела что-то сказать, но слова застряли где-то между сердцем и горлом. Она кивнула. Потом ещё раз. И ещё – с каждым разом всё быстрее. – Я согласна, – наконец шёпотом вырвались заветные два слова. Вадим достал кольцо. Его пальцы тоже дрожали. Момент, когда он надевал Ольге кольцо на безымянный палец, растянулся в маленькую вечность, словно в замедленной съёмке. Оно идеально подошло. Женщина вытянула руку перед собой, пытаясь сфокусировать взгляд и получше рассмотреть, но сквозь пелену слёз ничего не получилось. «Мама носила его всю жизнь. Теперь – я… до конца своей». Мысль вызвала новую волну слёз. Сначала кулон, подаренный отцом на день рождения, теперь это кольцо. Внутри теплом разливалась немыслимая энергия. Светлая. Словно кто-то там, на бесконечных небесах, благословлял её. На счастье. На любовь. – Спасибо, – прошептала Ольга в пространство, после чего подняла взгляд на Вадима. Его глаза тоже блестели. – Спасибо, что ты со мной. Я боялась, что никогда больше не смогу… Но ты… – она шумно вдохнула, пытаясь справиться с вновь подступающими слезами. – Ты показал мне, что моё сердце всё ещё живое. Что оно может чувствовать. Любить. В порыве захлестнувших чувств Ольга бросилась в объятия Вадима. Так отчаянно и крепко она ещё не обнимала. Шар выпал из его руки и с треском разбился. На счастье. Мужчина обхватил её лицо руками и стал хаотично целовать соленоватую от слёз кожу – в щёку, в переносицу, в ямочку над губой, в складочки у внешнего уголка глаза. Между поцелуями он осыпал её тихими, еле различимыми признаниями и словами любви. Триша из коридора наблюдала за мерцанием огоньков гирлянды на ёлке. Только два силуэта частично загораживали ей вид… Сама виновата. Не нужно было шарик ронять.