Томящее скучание

***

Февраль. Торонто, Канада

Большие автоматические двери раздвинулись, выпуская Ольгу на оживлённую улицу. Нависшие облака отражались от зеркального остекления многоэтажного бизнес-центра. Она подняла голову вверх, прищурившись, а потом вовсе прикрыла глаза и шумно выдохнула. Свобода. Позади недели бесконечных встреч с юристами, переговоров с акционерами, тонна договоров, отчётов и протоколов. Женщина сделала шаг, каблук скользнул по ступеньке, покрытой тоненькой коркой гладкого льда. Мышцы рефлекторно напряглись, готовясь к падению. Но она ухватилась за перила и удержала равновесие. Только не внутреннее. Маленькая даже не случившаяся досада стала последней каплей, упавшей в уже до того доверху наполненный сосуд усталости, граничащей с отчаянием. Усталости, которая вытеснила всю её жизненную энергию. С отчаянием от того, что так долго вдали от дома, что теряет драгоценное время, что не рядом с ним. Тоненькая плёнка поверхностного натяжения дрогнула, а через мгновение разорвалась. Тело задрожало. Ольга опёрлась поясницей о перила. Внутри всё сжалось от напряжения, препятствуя нормальному дыханию. Из последних сил ей удалось найти на дне сумки пластинку с седативными, выписанными врачом – хорошим знакомым её отца. Она несколько дней не решалась их принимать. «Справлюсь сама» – говорила про себя, но сама уже не верила… не вывозила. Да и вряд ли кто-то другой смог бы. Слишком много всего опять свалилось – одно за другим, и чем дальше – тем хуже. Принять сильной женщине свою слабость и беспомощность перед очередными безжалостными испытаниями судьбы было невыносимо трудно. Но и сдаться у неё не было права, хотя ей казалось, что в любой момент она готова была развалиться. Прошлое давило камнем в горле. Нынешнее выжимало все силы. Будущее пугало. Дни ожиданий в неизвестности только подпитывали тягостное состояние. Оно съедало изнутри, выкручивало кости и холодило кровь каждый раз, когда в голову в абсолютно рандомный момент прокрадывался вопрос: «А что если?..» Вот опять. Чем больше Ольга старалась отогнать от себя навязчивые мысли и тщетные попытки найти в себе ответы, тем сильнее её затягивало в мрачную пучину. Она достала мобильный из кармана пальто. На экране сразу высветилось фото, сделанное в новогоднюю ночь. Обычное селфи с напрочь проигнорированной постановкой кадра. Вадим обнимает её со спины, целуя в макушку. На лице Ольги каждая морщинка от нескрываемой улыбки светится любовью. Она показывает в объектив фронтальной камеры ладонь. Розовый кварц на тоненьком безымянном сияет в свете гирлянды. На их лицах тихое абсолютное счастье, которое, как тогда казалось, ничто не сможет разрушить. Поверх заставки – полупрозрачный виджет двойных часов. Левая сторона показывала местное время, правая – московское. «19:47. Уже вернулся с работы.» Они созванивались каждый день. Разница в восемь часов абсолютно не мешала. Казанцев просыпался утром, молол зёрна, предварительно обжаренные Ольгой, варил кофе и набирал её. В Торонто к тому времени был поздний вечер. Женщина надевала пижаму, заваривала себе чай по его рецепту – с апельсином и немного мёда – устраивалась поудобнее в кровати и ждала звонка. Для неё эти разговоры были лекарством и ласковой колыбельной. Для него – отправной точкой, с которой день приобретал смысл. Но для обоих они стали самой лучшей частью суток. Добравшись до отцовской квартиры, которую уже завтра должна была покинуть навсегда, Ольга швырнула ключи на комод, затем расстегнула пальто, но так и не сняла. Казалось, сил не осталось даже на такие базовые действия. Она присела на банкетку в прихожей, тяжело выпуская воздух из лёгких. Легче не стало. Замёрзшими, в микротрещинах от мороза пальцами она набрала его. Тяжёлая голова нашла опору в виде стены. Веки сомкнулись. После нескольких гудков на том конце послышалось спасительное: – Драгоценная. Как хорошо, что позвонила! Как всё прошло? Воодушевлённый голос через половину земного шара пробирался по телефонной линии прямо под кожу, разливаясь окутывающим теплом. – Прошло… и хорошо, – она даже не попыталась скрыть своё истинное состояние. – Оль, у тебя голос такой… Чувствовать настроение друг друга они научились по интонациям. И сейчас Вадим забеспокоился. На том конце послышался глухой стук – только что снятый сапог выскользнул из руки и ударился каблуком о пол. За этим последовал шумный вздох и несколько секунд молчания. – Я устала, – бесчувственно произнесла Ольга в трубку, но продолжила, словно закипая: – Я очень устала от этого всего. От этих нескончаемых встреч и переговоров, от тонны бумаг, от людей в, кажется, постоянно одинаковых костюмах, которые специально затягивают процесс, только и думая, как бы повыгоднее всё провернуть… От этого города серого и скользкого, с небом, которого даже не видно из-за густой низкой облачности. Я так устала, Вадим. И я очень хочу домой. Чувствую, если проведу здесь ещё хотя бы день… – она запнулась, ощущая, как горло сдавило, а слёзы подкатились к опасной черте. Мужское сердце сжалось, а тело охватило нерациональное желание что-то ударить. За всё время Ольга ни разу не пожаловалась. Не сказала, как ей тяжело. Казанцев чувствовал её скрытое напряжение, но даже подумать не мог, что она настолько вымотана. Он проживал всё тихо и смиренно, по-мужски, стараясь сильно не показывать, как мается в разлуке. Не потому, что не хотел делиться переживаниями, а для того, чтобы не накладывать эту волну тоски на её личную, дабы избежать резонанса. По всей видимости, Ольга действовала по такому же принципу. Но не смогла продержаться ещё буквально двое суток. Оказавшись вновь одной лицом к лицу с вызовами, ей пришлось вспомнить, как это – опираться только на себя, не ожидая помощи извне. Конечно, мысль о том, что где-то тебя ждёт любимый человек, подживляла силами прямиком из сердца. Но с каждым днём источник словно иссякал, и к этому моменту ресурса практически не осталось… – Олюш, родная, – в ответ на это обращение Вадим услышал её судорожный вдох – такой бывает, когда пытаешься из последних сил сдержать рыдания. – Я чувствую, как ты устала, драгоценная моя. Мне тоже тяжело… и ещё больше, когда слышу твой расстроенный голос. Но всё уже позади. Ты справилась. Осталось совсем немного. Послезавтра – только вдумайся, как скоро – эта страница будет навсегда перевёрнута, слышишь? И мы продолжим то, на чём нас прервали. Эти слова раньше бы её успокоили, но она уже сменила розовые очки на чёрные. «Продолжим» Его уверенность в будущем крушилась льдом об опоры моста, ведущего её явно не в безмятежность. И от предчувствия Ольга не могла никуда деться. Человек, переживший стремительную смерть близких, часто обретает страх. Нет, не смерти. Панический страх, что времени не так много, что жизнь терминальна, что можно не успеть… Перелить в любимое сердце все свои чувства, сказать всё самое важное и совершенно неважное тоже. Не успеть просто набыться рядом. – Я тебя очень люблю, – прошептала в трубку сдавленным голосом. Она редко прибегала к подобным фразам. Её язык любви был совершенно иным. Но иногда именно такая прямота и стандартность формулировок били точнее некуда. И сейчас она попала – точно в его сердце, на мгновение заставляя его замереть. – Родная… – ласково и будто моляще протянул Вадим. – Я так счастлив, что могу слышать эти слова из твоих уст. Моя бесконечная любовь тебе. Только тебе. Надеюсь, ты там чувствуешь. – Всегда, – только и смогла произнести она. – Ничего же плохого не произошло? – щемящее беспокойство поселилось за задней стенкой его сердца и заставляло последнее тревожно ныть. – Только то, что я уже месяц не могу к тебе прикоснуться. А так всё неважное и мелкое. Ведь что может быть хуже? Она окутывала его любовью, ей же сейчас и обжигала. В голове Казанцева крутилось только одно: «Прижать бы её к себе. Зарыться пальцами и кончиком носа в сладкие карамельные локоны. И не отпустить больше никогда.» По телевизору фоном шли вечерние новости. Триша сидела на диване и внимательно наблюдала за сменяющимися кадрами. Она громко мяукнула, когда начался блок с прогнозом погоды, привлекая внимание Вадима. Всё ещё прижимая к уху мобильный, мужчина добавил громкости и остановился перед плазменным экраном. «Со второй половины завтрашнего дня в Москве и Московской области ожидается ухудшение погодных условий. Прогнозируются сильный снег и мокрый снег, местами метель, усиление скорости ветра до 10–15 м/с, с порывами до 18–23 м/с, снижение видимости в осадках до 200–500 м. На дорогах гололёд и местами снежные заносы. Такие погодные условия могут привести к осложнениям в работе транспорта, включая задержки и изменения в расписании авиарейсов в аэропортах Московского авиационного узла.» – Оль, тут… – Я всё слышала, – отрезала она. – Ну, может, до времени твоего прилёта всё ещё поменяется. Ты же знаешь, как у нас прогнозы оправдываются, – пытался унять беспокойство Казанцев. – Не с моей удачей, Вадим. – Отставить пессимизм. Будем надеяться на лучшее. Ещё ничего не ясно. У тебя когда вылет? – Завтра в 14:00. Если всё вовремя и без задержек, в Москве должна быть в 7:30 утра. Ой, это по местному времени. Сейчас, – она начала в уме пересчитывать всё на московское время. – Послезавтра в 15:30 я в аэропорту тебя встречаю, – ровно заключил мужчина. – Твои слова да Богу в уши. – Я уже договорился, не переживай. Ольга ничего не ответила, только слегка улыбнулась уголками губ. Разговор с Вадимом действовал лучше седативного. От второго было больше побочек, чем эффективности. В голове всё словно расплывалось, как перед сном. – Ладно. Я пойду чемоданы собирать. Летела с одним, а возвращаюсь с двумя. – Подарков много накупила? – спросил Казанцев. – Конечно, – короткий ответ вёл разговор к завершению. – Тогда не задерживаю. Целую, драгоценная. И, прошу тебя, не накручивай себя. – Постараюсь. Отложив телефон возле себя на банкетку, Ольга сняла второй сапог, чувствуя, как ногам становится легче. Собравшись с силами, она поднялась и скинула с себя тяжёлое пальто. Она заварила чай с апельсином и медом и расположилась за кухонным столом с ноутбуком. Желание покинуть этот неприятный город досрочно одолевало её ещё сильнее после разговора с Вадимом. Листая сайт с авиабилетами, глаза тускнели. Искорки надежды в них гасли. Тратить ещё одни сутки здесь не то что не хотелось, от одной мысли всё сжималось, вызывая неприятные ощущения во всём теле. Ольга захлопнула ноутбук, неосторожно отпила глоток горячего чая, обжигая кончик языка, и откинулась на спинку стула. Она перебирала пальцами кольцо – то единственное, которое носила – и, пристально всматриваясь в ювелирную огранку прозрачно-розового минерала, думала. В голове рождалась идея. Совершенно безумная. И, казалось, лишена любого шанса на успех. Но кто сейчас сказал, что задуманное ею неосуществимо? Только её внутренний скептик. А он научил её идти до конца. Пока есть хоть малейшая вероятность что-то изменить, зная, что это что-то принесёт облегчение и приведёт к желанному – нужно её использовать. Хотя бы попытаться. Пока не упрешься в стену. – Нет, Оль, ты точно сошла с ума, – обратилась сама к себе в пустоту квартиры. Из кружки на журнальном столике поднимался ароматный цитрусово-цветочный пар. А дрожащие от нарастающего уровня адреналина пальцы уже потянулись к клавиатуре в полной готовности искать нужную информацию.

***

Следующий день. Политех

После очередного координационного собрания по поводу грядущей аккредитации из просторного конференц-зала выходили проректоры и деканы факультетов. Все нервно спешили, ведь совещание затянулось. Казанцев же пропустил коллег вперёд и размеренно направился вдоль коридора в сторону своего кабинета. Сегодня ему спешить было некуда. Слегка отодвинув манжет тёмно-синего пиджака, он взглянул на наручные часы, но вместо циферблата его взгляд остановился на креплении браслета. Металлическая деталь была слегка деформированной, из-за чего часы держались на руке уже не так уверенно, как обычно. Войдя в приёмную, Вадим на автомате ступил три уверенных шага к двери своего кабинета, не обращая внимания на помощницу, но, уже обхватив ручку, замер и обратился к девушке. – У вас новый парфюм? Она непонимающе взглянула на мужчину и нервно начала перебирать бумаги на столе, уронив на пол простой карандаш. – Нет, – ответила помощница, продолжая выдавать свою плохо скрываемую суетливость. Казанцев вдохнул глубже, пытаясь чётче распробовать аромат. Мускус был ярко выражен, древесные нотки удачно его дополняли, а тонкий цветочный шлейф… его он не мог спутать ни с чем. Взгляд метнулся на дверь не своего кабинета. «Нет, ты уже совсем сошёл с ума» – Вадим поражался сам себе, пытаясь отогнать обонятельную галлюцинацию. Насколько мужчина может истосковаться по любимой женщине, чтобы чувствовать её аромат там, где ему попросту неоткуда взяться? Разочарованно поджав губы, Казанцев погладил бороду и вошёл в свой кабинет. Преодолевая расстояние до рабочего стола, он достал из кармана пиджака телефон, открыл последний чат и уже в который раз перечитал последнее сообщение от контакта «Драгоценная 💎». «Сильно устала. Лягу спать пораньше. Как проснусь, сама наберу ❤️» Казанцев почти что бросил телефон на стол. Кожаное офисное кресло приняло мужчину со скрипом. Он откинулся на спинку, слегка вытянув ноги. Руки покоились у него на животе, и он нервно перебирал большими пальцами. Настенные часы показывали четвёртый час дня, что значило восемь утра в Торонто. Ольга со вчерашнего дня так и не перезвонила, что напрягало Вадима с каждой минутой всё больше. «Может, правда, спит ещё?» – мысленно спросил себя он, но всем нутром чувствовал, что ответ отрицательный. Ни дня в Канаде она не спала так долго. Вообще забыла про нормальный сон. Обычно в такое время женщина уже выдвигалась в офис компании на деловые встречи, захватив в первой попавшейся кофейне стаканчик эспрессо, ужасный вкус которого не спасали даже сливки. Вадим поймал себя на ощущении, что уже не слышит аромат её духов. Он резко выпрямился в кресле. А через секунду поднялся на ноги и вихрем вылетел из помещения, оставляя дверь нараспашку. Он быстро пронёсся через приёмную, врываясь в кабинет Ольги. Его встретила пустота и гулкая тишина. Только полупрозрачные занавески вздрогнули, охваченные стремительным потоком воздуха из резко распахнутой двери. На что он надеялся? Увидеть её вновь сидящую за этим столом перед ноутбуком? Или возле шкафа с многочисленными папками, тянущуюся на носочках до самой верхней полки? Это томящее скучание по ней уже выжало все соки и остатки трезвого рассудка, грозя и вовсе перейти в паранойю. Не закрывая за собой дверь, мужчина прошёл вглубь помещения. Он наклонился к вазе с букетом из пышных белых роз и мелких светло-персиковых кустовых, оттеняемых гвоздиками кораллового цвета. Мягкий, почти прозрачный аромат роз обволакивал, а пряные нотки гвоздики, яркие, словно вспышки света, слегка щекотали нос. Ожидание выматывало и одновременно с тем вдохновляло его на такие наивные поступки, как этот милый самодельный букет на её рабочем столе. Два раза в неделю Казанцев наведывался в цветочный и выбирал по три вида цветов – нежные, романтичные и более страстные. Он сам, как умел, подрезал стебли до нужной длины, убирал лишние листья и составлял композиции, думая о ней, вкладывая в эти незамысловатые букеты все накопившиеся чувства, которые не мог сейчас адресовать ей напрямую. Его любовь, преданность, желание заботиться оставались в каждом бархатистом лепестке. На подсознательном уровне Вадим неустанно верил в вероятность того, что Ольга в любой момент может войти в дверь своего кабинета. Преждевременно. Без предупреждения. Словно из ниоткуда. Казанцев слегка побарабанил пальцами по столу и уставился в окно, спрятав руки в карманах брюк. За стеклом разворачивалась настоящая зимняя сказка – пушистые хлопья снега поднимались потоками ветра, порхая в танце над уже побелевшей землёй. Сказка, которая могла стать для кого-то личным кошмаром. Горизонтальная видимость – от силы 400 метров. При таких условиях ни один самолёт не зайдёт на посадку. Вадим это понимал и мысленно просил лишь об одном – чтобы до завтра синоптическая ситуация улучшилась. Волнение уже не тихо подкрадывалось, оно уверенно вторглось. Воздух сгустился, им уже было сложно наполнить лёгкие. Рёбра сжимало. Давление незначительно, но поднялось, вызывая шум в ушах. В висках ощущалась раздражающая пульсация. Прикрыв глаза, мужчина сделал напряжённый вдох – и вот снова в голову ударил аромат её духов. На этот раз выразительнее. Спустя мгновение сквозящий из незакрытой двери холодный воздух сменился на тёплый ветерок, словно дуновение лёгкого летнего бриза коснулось задней поверхности шеи. Не успев обернуться, Казанцев ощутил, как прохладные ладони мягко легли ему на глаза. Мир погас, чтобы через мгновение начаться заново.