Печальная романтика

***

Позднее субботнее утро разливалось тонкими пучками света по комнате, где из тягучего и сладкого, как майский мёд, сна медленно пробуждалась Ольга. Её ресницы дрогнули, а рука потянулась к прикроватной тумбочке за очками – действие, отточенное до автоматизма, не требовало мысленной команды. Под оправой пальцы ощутили не лакированное дерево, как обычно, а гладкую поверхность бумаги. Женщина наконец села в кровати и открыла глаза. Поправив тонкую бретель шёлковой майки для сна, что за ночь сползла с плеча, она надела очки и прочла записку. «Доброе утро, драгоценная! Ушёл на деловую встречу. Таблетки от головы на кухне, возле графина. Завтрак в духовке. Только разогрей, не ешь остывшее. Тришу покормил. Буду после обеда. Не скучай. *в левом нижнем углу нарисованное от руки маленькое сердце*» Ольга аккуратно сложила бумажный квадратик пополам. От вчерашних посиделок с подругой, на удивление, не осталось ни следа. Длительный сон сыграл в этом немаловажную роль. Заправляя мятую постель, она думала о том, что никогда не поймёт эти деловые встречи по выходным. Вместо того, чтобы греться с ней под одеялом и никуда не спешить, Казанцев выбрал с утра пораньше куда-то уйти. Сегодня это было совсем некстати. Но и принятое вчера решение ей уже не казалось таким чётким и уверенным. «Может, и к лучшему. Ещё один день поживёт спокойно без моей правды», – в мыслях констатировала Ольга и разгладила складку на хлопковом покрывале. Отложив завтрак на попозже, женщина направилась в ванную комнату. Мысль о контрастном душе, который всегда помогал взбодриться, показалась неуместной и тут же исчезла где-то на краю сознания. Сегодня хотелось нежности. К себе. В тёплой ванной, наполненной пахучей лавандовой пеной, она позволила себе расслабиться – медленно играла с пузырьками и слушала их тихий шум, когда те лопались на поверхности воды. Но надолго задержаться в этом состоянии не удалось. В какой-то момент Ольга ощутила странную лёгкость, будто тело резко стало терять свой вес. Горячая вода расширяла сосуды. Давление резко упало. Она еле успела вылезти из ванной, как глаза затянулись мутной пеленой, после чего от краёв взгляда к центру стремительно подобралась темнота. Понимая, что остались считанные мгновения до полного отключения, женщина осела на пол, придерживаясь за край ванны, уже практически не осязая даже прикосновений к чему-то. Дальше – темнота. Не известно, сколько она провела без сознания. Первое, что Ольга ощутила, приходя в себя, – холод влажной плитки. Тяжёлая голова лежала на затёкшей руке. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться в пространстве. Она поднялась медленно на ватных ногах. По телу, всё ещё усыпанному капельками воды, расходилась дрожь. Кое-как накинув на себя халат, женщина покинула душное помещение. Путь к спальне казался непривычно длинным. Шла босиком, касаясь стен пальцами, словно пытаясь найти опору, если силы вновь покинут. Кровать ещё никогда не казалась такой спасительной. Мокрые волосы коснулись подушки, моментально пропитывая её влагой. Но Ольге на это было всё равно. Она просто лежала с закрытыми глазами, слушая собственное сердцебиение. Казалось, сердце бьётся так отчаянно, словно находясь на исходе. Раньше ей удавалось совладать с собой и ловить себя на грани сознания, препятствуя полной его потере. Сегодня она впервые не справилась. Когда-то маленькие звоночки, тонко оповещающие о болезни, сейчас звенели так громко, что оставлять это на волю времени было просто опасно. Она страшно испугалась, как неделями ранее в Канаде, когда её впервые накрыл сильный приступ боли, после которого она оказалась в больнице. Сейчас опять ей приходится проживать это в одиночку. В состоянии максимального потрясения отсеивается вся ненужная мишура и остаются только истинные желания. Больше всего хотелось, чтобы Вадим сейчас был рядом. Простого присутствия хватило бы, чтобы чувствовать себя в безопасности и быть уверенной, что он не допустит ухудшения её состояния. Знала: если позвонит – он тут же примчится. Не отрывая голову от подушки, она набрала его номер. Но после нескольких длинных гудков в трубке послышались короткие. Сбросил вызов. Через минуту пришло сообщение: «Не могу разговаривать». Спаситель не придёт. Спаси себя сама. Рука с телефоном опустилась на кровать. Тяжёлые вдохи и выдохи разрезали тишину. Всё ещё ощущалась лёгкая нехватка кислорода. Не услышав, как в комнату вошла Триша, женщина испугалась, когда та запрыгнула на кровать. Немного помяв лапами покрывало, кошка мягко забралась на Ольгу и легла ей на живот, укладывая голову в районе солнечного сплетения, словно стремясь контролировать дыхание и сердцебиение хозяйки. Фокус внимания сместился на Тришу. Женщина чувствовала, как сквозь ткань халата проникает тепло пушистого тельца. Возможно, самовнушение, но ей всегда становилось лучше, когда кошка просто ложилась рядом и успокаивающе мурлыкала. Ольга не уловила момент, когда задремала, хоть перед этим несколько раз вздрагивала, как только проваливаясь в сон – всё ещё была напугана и не могла отличить его от очередного обморока.

***

Казанцев вернулся после полудня. Ещё с порога ощутил подозрительную тишину в квартире. В гостиной было пусто. К завтраку никто даже не притронулся… Не только к нему. Он нашёл тех, кого искал, мирно спящими в комнате. На Ольгу это было совсем непохоже. Она не любила дневной сон и старалась его избегать – после него всегда чувствовала себя разбитой. – Сони, просыпайтесь, – тихо прошептал мужчина, опустившись на корточки возле кровати. Триша открыла глаза первой, тут же выпрямилась и соскочила на пол. Женщина проснулась скорее от её шевеления, чем от обращения Вадима. Первое, что она увидела, – его улыбающиеся глаза. – Доброе утро. Или правильнее сказать «день»… – он быстро взглянул на наручные часы. – Ты вернулся? – после риторического вопроса Ольга потянулась к нему за объятиями, игнорируя тянущую боль в пояснице. Сейчас ей было необходимо человеческое тепло и прикосновение. – Так сильно соскучилась? – не разрывая её объятий, Вадим приподнялся и сел на край кровати, прижимая женщину к себе в ответ. – Почему ты не перезвонил? – она сжала ткань его рубашки на спине. – Замотался, драгоценная. Прости. Ты нашла мою записку? – Да. – А запеканку почему не съела? Не понравилась? Ольга медленно отпрянула и нервно поправила на себе халат. – Забыла… Меня эта рабочая неделя так вымотала. Я… – она запнулась, фрагментарно вспоминая утренние события, – только ванну приняла и... – Так расслабилась, что опять уснула, – продолжил он вместо неё. Слишком расслабилась. – Ты ничего мне сказать не хочешь? – добавил Вадим. Пара глаз панично забегала по его лицу в попытке понять, что он имеет в виду. – А что ты хочешь услышать? – аккуратно спросила она. – Оль, ты на кухню сегодня вообще не заходила? – он недоверчиво прищурил глаза, будто уже наверняка знал ответ. Женщина отрицательно покачала головой, не проронив ни слова. Вадим вздохнул и поднялся с кровати, подавая Ольге руку, приглашая. Она неуверенно вложила свою ладонь в его и босыми ногами коснулась пола. Взгляд прошёлся по комнате, ища что-то недостающее. – Я сейчас… – Где? – спокойно спросил Вадим. – Вроде, в ванной. Он покинул комнату и через считанные секунды вернулся с мохнатыми серыми тапочками. Женщина постоянно их где-то оставляла.

***

Пара вошла в гостиную. Ольга резко остановилась, врезаясь спиной в Вадима, который шёл близко сзади. Её изумлённый взгляд был обращён в сторону кухни, где за столом сидел большой белый плюшевый мишка. К его лапе была привязана связка лент, на которых держались красные воздушные шары в форме сердец. Вадим положил руки ей на плечи, прижимая к себе, и произнёс: – С Днём влюблённых, драгоценная. – Вадим… – она развернулась к нему. – Ну, зачем? – Потому что я люблю тебя и не мог проигнорировать этот день. – Я всегда считала это праздником для влюблённых подростков, а в нашем возрасте это совершенно необязательно. Мужчина смотрел на неё и не понимал, что произошло. Почему она такая эмоционально холодная и отстранённая. Вспомнил, как Ольга всегда восторженно радовалась даже самым маленьким подаркам без повода. А что сейчас? Отсутствующий взгляд и ни намёка на улыбку. – Оль, что с тобой? – он взял её за руки, мягко поглаживая костяшки пальцев. Вопрос обдал её тело холодом. Но вместо того, чтобы сказать то, что должна была, она натянула улыбку. – Всё в порядке. Просто переспала, наверное. Не могу в себя прийти, – её взгляд наполнился теплом и она продолжила: – Спасибо за подарок. Очень милый медведь и шарики эти… Вспомнила День рождения. – Как мы шары отпускали? – Да. И как желание загадывали… Моё так и не сбылось, – она зажалась и опустила глаза в пол. Вадим знал, о чём она. Знал, как это болезненно для неё. Он мягко сгрёб женщину в объятия, прижимая её голову к своей груди. – Моё сбылось, – ласково прошептал он. – Мы вместе. И я хочу, чтобы предстоящий вечер был особенным для нас. Ольга слегка оживилась, поднимая на него вопросительный взгляд. – В ресторан пойдём или домой закажем? – он дал ей право выбора. – Давай дома. Совершенно не хотелось никуда выходить. Внутри всё ещё сохранялся страх, что в любой момент может стать плохо. А в стенах квартиры она чувствовала себя более защищённо. – А кухня? Итальянская, французская? – Вадим уже достал телефон, чтобы сделать заказ. – Давай что-то лёгкое. Как смотришь на греческую? – Лёгкое? Ты, часом, не на диете? – Просто не хочу нагружать желудок на ночь, – ответила невозмутимо, но её выбор был продиктован самочувствием – в последнее время после тяжёлой пищи становилось хуже, организм с трудом справлялся с дополнительной нагрузкой. Пока мужчина оформлял доставку из ресторана, Ольга аккуратно отвязала шары от лапы мишки и понесла свои подарки в спальню. «Праздник для влюблённых подростков. – Вадим прокрутил в голове её фразу и возразил: – Праздник для влюблённых взрослых детей». Прижимая к себе почти метрового плюшевого медведя и крепко держа связку шариков, она иначе чем на довольного ребёнка не походила. Хоть радость её была тихой, где-то глубоко внутри от таких подарков ликовала маленькая девочка.

***

Ольга скрылась в комнате. Шары улетели под светлый потолок. Медведь сидел на кровати. Разместившись за косметическим столиком, женщина долго вглядывалась в отражение. Почти вечер, а она всё ещё в халате, на голове непонятно что. На мгновение она ощутила липкое чувство стыда. Перед собой, перед Вадимом. Совсем не хотелось забрасывать себя, но в особо трудные моменты у неё просто опускались руки. В голове голосом мамы – Ольга до сих пор очень хорошо его помнила – прозвучала фраза: «Никто не создаст за нас нашу красоту. Красоту жизни и красоту момента. Каждый день, данный тебе Богом, – это праздник. И ты должна выглядеть на нём безупречно». В последние месяцы жизни Наталия часто повторяла эти слова. Она была для дочери эталоном красоты и женственности. Даже в самые тяжёлые моменты, особенно в них, ей удавалось находить в себе силы надеть нежное хлопковое платье, любимые украшения, накрасить губы и входить в каждый день с улыбкой – непобедимой, живой. Ольга горько улыбнулась, глядя в зеркало, и подошла к шкафу с одеждой. Между деловых костюмов и платьев сдержанных силуэтов она задержалась на полоске глубокого синего цвета. Это было то самое платье, которое никуда не надевалось со времён покупки. Ещё в магазине женщина знала, что вряд ли осмелится такое носить. Но оно ей настолько понравилось, настолько было её, что захотелось хотя бы иметь его в своём гардеробе и иногда примерять перед зеркалом, а потом снимать и вешать обратно в шкаф с мыслью, что, возможно, когда-нибудь для него наступит подходящий момент… Но сейчас уже не имело никакого смысла откладывать что-то на потом.

***

Спустя 40 минут

Казанцев слегка постучал в дверь спальни, оповещая Ольгу о том, что ужин уже на столе. Она вышла неспешно. Сразу отметила, что квартире стало темнее. Гостиная и кухня были заставлены свечами. Их света хватало, чтобы видеть всё самое необходимое. Вадим открывал вино и не заметил, как женщина подошла. Она провела рукой по волосам, собранным в элегантный низкий хвост. От её движения огоньки свечей на столе колыхнулись, и мужчина тут же поднял голову, теряя дар речи. Он прошёлся по ней взглядом – от макушки до подола платья, касающегося пола. Переливающийся сапфировый сатин мягко обтекал её фигуру. Когда Ольга сделала шаг вперёд, разрез от бедра на мгновение открыл линию ноги, а из-под подола сверкнули серебристые босоножки на каблуке. Она повернулась – и мужскому взору представилась другая сторона – тонкие бретели перекрещивались на открытой спине. – Оль… – он восхищённо на выдохе произнёс её имя. – Может, всё-таки в ресторан? Такую красоту грех дома прятать. – Эта красота принадлежит только тебе. Она улыбнулась уголками блестящих губ и кокетливо намотала бусы на указательный палец – длинная нить жемчуга свободно свисала, подчёркивая декольте. Пленённый образом любимой женщины, Вадим перехватил её ладонь и поднёс к губам, оставляя на коже тёплый след. Пара села за стол и приступила к ужину. Ольга ела очень размеренно, маленькими кусочками, а вино лишь слегка пригубляла. На протяжении всего вечера она ловила на себе длительные взгляды. Вадим её не просто любил, он её обожал. И в такие моменты это особенно ощущалось. Ужин сопровождался разговорами о прошедшей неделе. Многие пары соблюдают правило – работа остаётся на работе, мол в этом теряется романтика и близость, когда дом превращается в продолжение рабочего пространства. Но для Ольги и Вадима было абсолютно нормально обсуждать рабочие моменты, и это ни капли не мешало, даже наоборот – они умели слушать и понимать друг друга, поддерживая, когда дела шли не очень, и искренне радуясь успехам. – Как твоя встреча? – спросила женщина, накалывая на вилку маслину из греческого салата. – Полдня просидели с проектным менеджером. Сейчас важно правильно сформировать основу. Накидали концепцию, примерно прикинули сроки. Но это пока ещё очень сыро. Дальше нужно подключать финансиста. Бюджет серьёзный, сама понимаешь. Ольга внимательно слушала – отчего-то эта часть его работы привлекала особый интерес. – Драгоценная, а ты правда хочешь весь вечер говорить о делах? – Вадим отложил приборы и продолжил: – У меня были несколько иные планы. «Что он опять придумал?» – пронеслось в голове Ольги. Иной раз его сюрпризы вызывали приятное предвкушение, но в последнее время любая неопределённость играла на её нервах беспокойством. Она промокнула губы салфеткой и встала из-за стола. Мужчина вернулся с небольшой коробкой и протянул её Ольге. – «Между нами: о любви«, – она прочитала надпись и обратила вопросительный взгляд к Вадиму. – Это игра для пар. Там карточки с разными вопросами. Консультант в магазине сказала, что это сейчас очень популярная вещь. – Какие вопросы? – немного резче, чем планировала, спросила Ольга. – Вот сейчас узнаем, – он нежно сжал её предплечье и погладил большим пальцем, но её реакция смутила. – Оль, ты напряглась? – Просто… Я никогда не слышала о таком. А какие правила вообще? – По очереди тянем карточку, озвучиваем вопрос и отвечаем. Всё просто. Хочешь, я начну? – Ладно… Ольга очень скептически отнеслась к этой затее. Во многом потому, что не знала, на какие вопросы придётся отвечать. Они разместились в гостиной по разные стороны дивана. Пока Вадим распаковывал игру, женщина решила снять босоножки. Она наклонилась вниз, чтобы расстегнуть застёжки. Холмистые позвонки проступили изящным изгибом на оголённой спине. В этот момент мужчина задумался, нужна ли им сейчас эта игра... Поправив платье, Ольга села поудобнее – поджала под себя ноги и подложила две подушки, позволяя спине наконец расслабиться. – Главное правило, – решил уточнить Казанцев, – отвечаем честно. И без недосказанностей. Иначе весь смысл теряется. Женщина кивнула, собирая всю сосредоточенность, будто готовилась к мозговому штурму, а не к приятному времяпрепровождению. Вадим перетасовал карточки и положил посередине дивана на равном расстоянии от обоих. Первый ход был его. – «Назовите 5 вещей, которые заставляют вас чувствовать себя счастливым в этих отношениях», – он даже не задумался, ответ был молниеносным. – То, что рядом со мной ты. Мысленно выдохнув с облегчением – если все вопросы в таком ключе, то волноваться нечего – Ольга произнесла, улыбнувшись: – Это только один пункт. Надо ещё четыре. – Я счастлив видеть каждый день такую твою улыбку. Счастлив быть её причиной. Для меня счастье просто просыпаться рядом с тобой, готовить нам завтрак, слушать твоё «мы опоздаем» и никогда не опаздывать… Уже есть пять? – Ты продолжай, – тихо попросила Ольга. Хотелось слушать его ещё и ещё. Вадим видел, как в её взгляде просыпался интерес, и продолжил: – Ты позволяешь заботиться о себе, доверяешь мне, советуешься, просишь о помощи. Я знаю – это не слабость. Видеть, что ты рядом со мной раскрываешься как женщина – счастье для меня. И это даёт мне возможность быть мужчиной – твоей опорой и силой, беречь тебя, как драгоценность… – он остановился, заметив, как с глаз Ольги сорвалась слеза. Молча наклонившись к ней, он осторожно вытер большим пальцем ещё тёплую капельку и погладил порозовевшую щёку. – Такая ты трогательная. – Это всё из-за тебя, – полушёпотом произнесла женщина и потянулась за своей карточкой. – «Какой поступок партнёра по-настоящему вас растрогал?» Буквально твои слова сейчас, – она прикрыла глаза, перебирая внутри моменты и ощущения. – Мой день рождения. Да… Когда ты сюрпризом приехал и Тришу привёз. До сих пор помню аромат цветов, что ты подарил. И торт! – её взгляд стал шире, почти безумным. – Прошу, испеки такой ещё раз. – Тебе он действительно понравился? Я думал, ты из вежливости его расхваливала… – Да, конечно. И два самых больших куска съела тоже из вежливости. Гостиную наполнил искренний смех. Воспоминания о том особенном для них декабрьском дне не отпускали. Ольга закусила нижнюю губу, а щёки поплыли вверх, образуя морщинки возле глаз. – А ещё ты меня тогда впервые поцеловал… Помнишь? – Кто, я?! – он шутливо её подкалывал. – А разве не ты первая? Она кинула в мужчину небольшую подушку, но ему удалось увернуться. Следующий вопрос был его. – «Расскажите, что не сможете простить своему партнёру», – Вадим прочистил горло и отложил карточку в сторону. Он провёл пальцами по бороде и пристально посмотрел на Ольгу. За этим последовал чёткий, но спокойный ответ: – Предательство. Ложь. Серьёзные решения, принятые за моей спиной, если они касаются нас двоих. Женщина сглотнула громче, чем ожидала, но старалась не выдавать напряжения, медленно разглаживая складки платья на бёдрах. Она думала: не относится ли её молчание к только что перечисленному. И только голос Вадима разрядил обстановку. – Я уверен, что с тобой мне всё это не грозит, драгоценная. Приветливо наклонив голову, он кивнул Ольге – ждал её хода. Уверенность в безмятежности игры начинала таять. «Опишите вас через 10 лет», – она прочитала про себя и замерла. Размышлять о будущем, тем более о таком далёком, строить планы – всё это стало для неё похоже на придумывание сказки. От слова «фантастическим» – чем-то несбыточным. Женщина старалась не терзать себя ещё и этим, поэтому дальше, чем на неделю вперёд, ничего не планировала. – Что там? – интересующийся голос вернул её в реальность. – Ты так сильно задумалась. Озвучив вопрос, она резко выпрямила спину – о чём-то вспомнила. – Мне надо тебе кое-что показать. Ольга поднялась с дивана и босиком поспешила в спальню. Распахнув дверь, она моментально замедлилась – на кровати, прижавшись к большой лапе плюшевого медведя, спала Триша. Женщина старалась не шуметь, чтобы не потревожить сон кошки. Вернулась в гостиную Ольга не с пустыми руками. Она немного отодвинула карточки и присела рядом с Вадимом. – Я не знаю, что будет через 10 лет. Честно, иногда даже в завтрашнем дне не уверена. Но я мечтаю, чтобы мы просто были друг у друга. И чтобы была любовь. А остальное… Мы со всем справимся, если будем вместе. И ты всё равно останешься сильным, а я такой же красивой, – она загадочно улыбнулась. – Но есть одно особое место, где я хочу, чтобы мы с тобой, если не жили, то хотя бы часто бывали. Вот, – она протянула конверт. Мужчина достал из него фотографии и начал разглядывать. На первом снимке – светлый двухэтажный дом с панорамными окнами и террасой, выходящей к небольшому бассейну с прозрачно-голубой водой. Затаив дыхание, Ольга наблюдала за реакцией Вадима. Он взглянул на неё изумлённо и хотел что-то сказать. – Это… – Наш дом на острове, – не выдержав, сказала женщина. – Нравится? Там ещё фото есть, – она забрала у него из рук снимки и начала сама показывать. – Смотри, какой красивый участок. Кипарисы, пальмы. А вот это, знаешь, что? – ткнув пальцем в ярко-розовое растение, вьющееся по забору из белого камня, она попыталась выговорить название: – Это бугенвиллея. А тут… Вадим перехватил её ладонь, и она замолчала на полуслове, бросив на него вопросительный взгляд. – Ты купила для нас дом? – вполголоса спросил Казанцев. Его глаза всё ещё были слегка расширены от удивления. – Не я. Мой отец, – до этого искрящийся радостью взгляд, словно кто-то потушил. – Прости, но ты говорила, что продала всю недвижимость. – Продала. Но этот дом не смогла. Понимаешь… Это подарок от него. Когда была в Канаде, юрист передал документы и эти снимки. Там ещё было письмо, – уголки её губ опустились, и она наизусть процитировала несколько предложений. – «Я лишил тебя дома, в котором ты могла бы найти поддержку и семейное тепло. Я не могу изменить прошлого, но хочу, чтобы у тебя было пространство для будущего. Пусть этот дом станет для тебя местом силы и спокойствия», – она повернула лицо к Вадиму и надломившимся голосом спросила: – Как я могла его продать? Слёзы дрожали в её глазах. После глубокого вдоха задрожали и поникшие плечи. Ольга положила голову мужчине на колени. Вадим ласково гладил её по блестящим волосам, пока она продолжала перебирать снимки. – Это моё любимое, – передала ему фото. – Цитрусовый сад. Представляю, какой там аромат, когда всё цветёт. Потом сможешь заваривать свой фирменный чай с нашими апельсинами. Интересно, а на Майорке делают цитрусовый мёд? Было бы идеальное сочетание, как считаешь? – по телу бегали мурашки – слишком реалистично всё рисовалось в голове. – Считаю, что это… Дом на Майорке. С ума сойти, – вслух размышлял Вадим. – А почему именно там? – Могу только догадываться, но… Лет в пятнадцать я сильно увлеклась изучением биографии Шопена. Одну зиму, уже не вспомню, в каком году, он провёл на этом острове вместе со своей возлюбленной, писательницей Жорж Санд. Он уже тогда болел туберкулёзом, и врачи посоветовали сменить климат на более мягкий средиземноморский. Но всё сложилось не так хорошо… В принципе, как и вся жизнь Шопена. Печальная романтика. Холодный сезон дождей на Майорке затянулся, что только усугубило болезнь. Плюс ко всему давление религиозного провинциального общества – они не были женаты, у неё были дети от прошлого брака. А ещё он там долгое время не мог играть, потому что доставку рояля задержали. Шопен был страшный меланхолик, вся эта обстановка сильно на него давила. Я читала, что он тогда впал в такую депрессию, что даже задумывался о смерти. Но его возлюбленная очень заботилась о нём… Ой, прости. Меня что-то занесло, – она резко замолчала и посмотрела на Вадима снизу вверх. – Нет-нет, рассказывай. Мне правда интересно, – искренность во взгляде только подтвердила его слова. – Жорж Санд написала про эту поездку книгу «Зима на Майорке». И я просто влюбилась. Все уши прожужжала родителям, как мечтаю когда-нибудь прогуляться по улочкам, где ходил Шопен, побывать в бывшем картезианском монастыре в Вальдемоссе, где они жили с Санд… Я веду к тому, что, наверное, папа помнил моё увлечение и захотел помочь исполнить эту мечту. – Прекрасная мечта. Обязательно полетим. Вот закончится учебный год, хоккейный сезон, и полетим. Хоть на всё лето. – Если доживём… – не подумав, она произнесла это вслух. – Что значит «если»? Ольга мысленно выругалась на себя за неосторожную фразу и подняла голову с ног Вадима, вновь принимая сидячее положение. – Ничего. Просто так сказала. И вообще сейчас твоя очередь, – она подала ему верхнюю карточку из колоды. – «Игрок, которому попалась эта карта, должен ответить честно на вопрос партнёра, который он сам придумает». Вот сейчас кто-то выведает у меня все самые страшные тайны, – шутил Вадим в ожидании, что же спросит Ольга. – А они у тебя есть? – А это уже вопрос? – Нет. Дай подумать, – она около минуты перебирала в голове вопросы, выловив из потока мыслей один, который действительно её волновал. – С тех пор, как мы вместе, ты представлял свою жизнь без меня? Или с кем-то другим? Казанцев переменился в лице. Взгляд стал пристальнее. Его не пугал сам вопрос, он пытался понять, что натолкнуло Ольгу на такие мысли. Он нашёл её руку, слегка сжатую в кулак и, нежно расправив пальцы, переплёл со своими в крепкий замок. – Рядом с тобой я о таком не думаю, – спокойно ответил мужчина. – Кроме тебя мне никто не нужен. – А если бы меня не было? Если бы мы никогда не познакомились или… Если бы так случилось, что я… ушла. – Оля, что это за вопросы? – Ну это же всего лишь игра. Разве не так? – Это, – помахал карточкой, – игра. Но мои чувства к тебе совсем не игра. И когда ты говоришь о подобных вещах, мне становится не по себе. Откуда такие мысли? Куда ты собралась уходить? Атмосфера между ними сгустилась от напряжения. Женщина смотрела на него обречённо, готовясь честно ответить, но вместо этого только сдавленно прошептала: – Мне больно. Вадим не уследил за моментом, когда слишком сильно сжал её руку, словно боялся, что Ольга в любой миг может сбежать. – Боже, прости. Я не хотел, – он бросился целовать каждый хрупкий пальчик, которому невольно причинил боль, и в этом действии были ответы на все вопросы и сомнения. Он уже не мог представить жизнь без неё. И от этого осознания сердце Ольги рвалось на части. Со своей предрешённой судьбой женщина уже смирилась. Но невозможно было смириться с тем, что рано или поздно именно она разобьёт его – необъятной доброты и глубины сердце любимого человека. – Ты не устала? Ещё играем? – спросил мужчина. – Играем. Как минимум я должна тебе один вопрос. Ольга потянулась за очередной карточкой. «Скажите партнёру о любви, не используя слова». Она вскинула брови и сразу спрятала карту от Вадима. Поднявшись с дивана, Ольга направилась к фортепиано, оставляя позади себя заинтересованный мужской взгляд. Выполнить это задание ей не составляло никакого труда. Нужно было всего лишь выбрать песню. Свечи на инструменте оказались ненастоящими – пластиковыми, хоть и очень реалистичными. Казанцев и тут позаботился о безопасности. Расположив стул на нужном расстоянии и немного отрегулировав высоту, женщина села за пианино и подняла крышку. Подол платья растёкся по полу, переливаясь в свете свечей, словно тёмно-синяя гладь в ясную полнолунную ночь. Гостиную заполнила мелодия «Une vie d'amour» – романтическая, чувственная и печальная. Вадим узнал известную композицию ещё со вступления, хоть Ольга никогда ранее её не исполняла перед ним. Есть произведения, требующие особого момента и состояния исполнителя, чтобы стать музыкой, а иначе они не будут звучать и останутся просто набором пустых гармонично сложенных нот. Сейчас она дышала этой музыкой, рисуя тянущиеся мелодические линии. Сначала её игра была прозрачной, как хрусталь, – хотелось передать только всё самое трепетное и светлое, что было в песне, не перегружая трагизмом, которым в оригинале она вся была пропитана. Но душа требовала развития и объёма чувств, из-за чего из маленького ручья мелодия превратилась в стремительный, необъятно широкий поток, заполняющий все уголки пространства. Минор, на мгновения перетекающий в мажор, навевал тоску, одновременно даря маленькие просветы надежды. Ольга цеплялась за последние, намеренно задерживаясь на них на долю секунды дольше. Она точно знала, о чём играет. И от этого её накрывала грусть. Увы, не светлая. В особо красивых минорных пассажах сердце сжималось и, казалось, отказывалось дальше биться. Но она не останавливалась, конвертируя душевную боль в силу, которой она цепко впивалась в клавиши. Вадим не мог ощущать всё, что творилось у неё внутри, но даже того, что он видел и слышал, хватало, чтобы, затаив дыхание, восхищаться этой несомненно талантливой женщиной. Он был сражён её чувственностью, которую она не прятала от него, и пленён её игрой, осанкой за инструментом, грациозным движением пальцев. Сейчас она была совершенно открыта. И слов не нужно было, чтобы сказать «люблю». Её язык любви звучал музыкальным признанием. Но чтобы его исполнить, ей пришлось бороться с самой собой, пытаясь не просто вывести мелодию, а не утонуть в своих же чувствах, которые захлёстывали. Ни обычные слова, ни даже самые изысканно сочинённые поэтические строки не могли приблизиться к тому, что удавалось ей прожить и передать благодаря музыке. Ольге еле хватило сил удержать себя и на последней модуляции успокоить бушующий внутри океан, который сама же и растревожила. Поставив точку в виде завершающего аккорда, руки взлетели вверх. Женщина не спешила вставать из-за инструмента – ждала, что Вадим что-то скажет или попросит, как обычно: «сыграй Шопена». Но мужчина без слов и лишних звуков поднялся с дивана и подошёл сзади. В пространстве всё ещё слышалось эхо финальных нот. Тишину нарушила Ольга. – Почему я не слышу восторженных возгласов? – играя с клавишами – приподнимала и беззвучно нажимала, возвращая на место – она не обернулась, даже не посмотрела на него. Нутром чувствовала, что он рядом. – Потому что у твоего единственного слушателя второй раз за этот вечер пропал дар речи, – он стоял над ней сзади и чертил взглядом линии на её голой спине, словно составлял план. – А когда был первый? Я что-то пропустила. Наклонившись, он прошептал прямо ей над ухом: – Когда увидел тебя в этом платье. Ольга нарочно приосанилась, расправляя плечи. Бусы на шее колыхнулись, создавая характерный звук от удара жемчужин друг о друга. – Ну что ж ты делаешь? – почти взмолился мужчина. Она нащупала его слабое место и изысканно искушала. Ей нравилось чувствовать приятное напряжение, исходящее от мужчины. Невесомо коснувшись желанной кожи, его подушечки пальцев плавно прошлись от шейных позвонков по линии открытого плеча. Наткнувшись на тонкую бретель платья, Вадим слегка поддел её, будто проверяя на прочность, и отпустил. Ольга трепетала от его прикосновений, разбегающихся толпами непослушных мурашек, и немного наклонила голову к плечу, прикрывая глаза. Мужчина коснулся губами только что открывшегося манящего изгиба шеи, щекоча и покалывая бородой кожу с лёгким ароматом лаванды. Поцелуй был уверенным – таким не спрашивают разрешение, таким объявляют о неотступном желании. И в этом они сошлись. Ольга хотела наконец почувствовать себя живой. Не через боль, которая всё чаще напоминала о себе, а через любовь – единственную силу, которая могла пробраться в те уголки её существа, которых ещё не коснулась болезнь, и наполнить их светом, теплом и надеждой. Только любимый человек мог подарить ей эти ощущения. Медленно развернувшись на стуле, женщина наконец встретилась глазами с Вадимом. Он коснулся её подбородка и поманил подняться. Они молча стояли друг напротив друга, сплетаясь взглядами. – Так какой у тебя был вопрос? – не разрывая зрительный контакт, поинтересовался мужчина. – Сказать о любви. Без слов, – её голос приобрёл более глубокий бархатистый оттенок. – У тебя прекрасно получилось, драгоценная. Жаль только, мне эта карточка не попалась. – И что бы ты сделал? Ты же не умеешь играть на пианино. – Ну, у меня есть другие таланты, – подмигнул он и не соврал. Ольга успела только вдохнуть перед тем, как Вадим обхватил её лицо руками и прильнул к губам. Наконец, причиной головокружения стала не болезнь, а нехватка воздуха из-за поцелуя. – Ну как? – мужчина слегка отстранился, переводя дыхание. – Уверена, ты способен на большее, – женщина прикусила губу, поправляя бусы, словно готовилась к следующему шагу. Он подступил, она попятилась назад, пока не ощутила, что подошла вплотную к пианино. Вадим наклонился над ней и опёрся одной рукой о верхнюю крышку инструмента, а другой провёл по чётко проступающей скуле. Одним рывком крепкие мужские руки усадили Ольгу прямо на чёрно-белые клавиши. Её вскрик смешался с хаотичным набором фортепианных звуков. – С ума сошёл?! Хочешь мне новое пианино купить? Только учти, что… – договорить ей помешал очередной поцелуй, и она опустила веки, теряя желание пререкаться. В один момент стало безразлично всё, что находилось за рамками их двоих. Вадим скользнул руками от поясницы к лопаткам, заставляя женщину прогнуться. Осыпая поцелуями контур её декольте, он продолжал вести диалог. – Рояль тебе куплю, – короткий выдох коснулся нежной кожи, опаляя. – Какой хочешь? – Как много текста… – тонкие женские пальцы нашли верхнюю пуговицу его рубашки и ловко расстегнули. Понимая, что она пытается завладеть ситуацией, он перехватил её запястья и перешёл к своей любимой тактике. Каждый следующий поцелуй ложился в новое место, и к каждому он подбирал особые слова. «Моя самая прекрасная» – для линии ключицы. «Самая талантливая» – для тонких пальцев. «Неземная» – для едва виднеющейся морщинки между бровями. Вадим продолжал шептать сладостно-нежные слова, рассыпая по желанной коже поцелуи, а бретели платья уже стекали по плечам. Ей не оставалось ничего, кроме как сдаться – закрыть глаза и позволить ему вести. Мужчина скользнул ладонями ниже, подхватил её и наконец оторвал от клавиш. Она обвила его ногами и крепко прижалась всем телом. Даже сквозь ткань платья он чувствовал её тепло и каждый изгиб. Когда Вадим шагнул в сторону спальни, Ольга сжала его плечо, останавливая. – Туда нельзя. Там Триша спит, – пользуясь секундами, свободными от поцелуев, произнесла она. Ей удалось соскользнуть, касаясь босыми ногами пола. Она отходила медленно в сторону дивана, маня Вадима взглядом. И он следовал за ней, наблюдая, как сапфировое платье с каждым её шагом мягко спадает ниже – сначала с груди, затем с живота и, наконец, с бёдер – открывая перед ним всё то, что он желал всецело осязать. Немедля сократив расстояние, мужчина, не притронувшись к ней, сразу потянулся руками к жемчужным бусам, пытаясь аккуратно их снять. Пальцы предательски дрожали – он из последних сил соблюдал самообладание. Застёжка как назло не расстёгивалась. Терпение Ольги тоже доходило до предела. Поддавшись импульсу, она просто сорвала с себя бусы – тонкая ювелирная леска легко поддалась. Жемчуг покатился по ламинату, и только несколько бусин затерялись в светлом ковре. Мужскую рубашку постигла та же участь. Они вдвоём сначала честно пытались её расстегнуть, но уже через несколько секунд женщина произнесла: – Прости, дорогой, купим тебе новую, – и белые пуговицы разлетелись где-то между жемчугом. Рубашка упала возле платья, за ней последовала остальная одежда. На них не осталось ничего, кроме парфюмов – таких разных, но так идеально гармонирующих. На короткий миг взгляды встретились, и в паре глаз одновременно вспыхнул огонь. Вадим подхватил Ольгу за талию, и они с выдохом опустились на диван, соприкасаясь телами. Мужчина подложил ей под голову подушку и убрал с лица выбившуюся прядь. Скользнув ладонью к его затылку, женщина притянула его к себе. Поцелуй был долгим – они растягивали мгновение, наслаждаясь каждым движениям горящих губ. Чувствуя, как руки Ольги всё хаотичнее двигаются по его спине, Вадим медленно провёл губами по линии шеи и почти невесомо коснулся мочки уха. От этого едва ощутимого прикосновения по коже пробежала дрожь. Она крепче прижала его голову к себе и на выдохе прошептала: – Здесь, пожалуйста. Она не требовала – она открыто желала. Мужчина улыбнулся и принялся целовать за ухом. Он знал всё её тело наизусть и не мог пройти мимо одного из самых чувствительных мест. Ольга слегка выгнулась, когда приятная волна излюбленного ощущения накрыла с головой, заставляя задержать дыхание. Перед глазами Вадима, как в замедленной съёмке, всплыл момент, как она лишилась платья – тонко и обезумляюще. Он нежно очертил ладонями упругие формы и плавные линии, опускаясь от груди всё ниже, словно повторяя путь сатиновой ткани. Задержавшись на бёдрах, мужчина поднял голову. Ольга глубоко дышала, предвкушая момент долгожданного сближения, и закусила нижнюю губу, когда Вадим посмотрел на неё взглядом, полным желания. Он слегка развёл её ноги и придвинулся максимально близко. В момент плавного слияния они не разорвали зрительный контакт – наблюдать реакцию друг друга было особым уровнем удовольствия. И только когда они ощутили всецелую связь, Ольга прикрыла глаза, а губы разомкнулись в попытке захватить как можно больше воздуха. В его руках хотелось дышать – полной грудью, до боли в распирающих рёбрах. Вадим сжал её талию, направляя, и постепенно позволял себе более уверенные движения. Женщина отвечала ему, двигалась навстречу. Безумно хотелось чувствовать его и впитывать в себя каждой клеточкой. Но в какой-то момент очередное движение неожиданно отозвалось болью в пояснице. Ольга вздрогнула, тихо вскрикнув, и инстинктивно сжалась, впиваясь кончиками ногтей в его плечи. Мужчина сразу остановился. Его окутала тревога. Наклонившись к её лицу, он тихо спросил: – Я что-то не так сделал? – голос выдавал беспокойство. В этом не было его вины. Он всё ещё не знал, что скрывает любимая женщина. Сейчас она медленно и глубоко дышала, чувствуя, как боль отступает. Впервые болезнь посмела вмешаться в их близость. В груди жгла обида – на себя, на обстоятельства, на собственное тело, которое подводило в моменты, когда хотелось хотя бы на несколько минут забыть о вынесенном приговоре и почувствовать, пусть обманчивую, но свободу. Свободу любить и не отмеряя переливать свои чувства в сердце любимого. Она не знала, какой день будет последним, и боялась не успеть подарить достаточно тепла и нежности объятий, поцелуев, прикосновений… Ольга поднялась и встала на колени. Глаза забегали по лицу Вадима, а пальцы легли на щетинистую щёку. Она поцеловала его дрожащими губами, очень мягко и аккуратно, словно извиняясь. – Прости, родной… – виноватый взгляд блестел отражениями пламени свечей. – Давай спокойнее, – приподняв уголки губ, она ждала ответа. Совсем не хотелось терять этот момент близости, эту натянутую ниточку связи между ними. Ему тоже. – Как пожелаешь, драгоценная. Он осторожно обнял её, возвращая обволакивающее тепло. Мужская ладонь прошлась по спине, убеждаясь, что с Ольгой всё в порядке. Теперь Вадим ещё внимательнее отслеживал отклики женского тела, боясь причинить даже малейший дискомфорт. Когда они вновь соединились, его движения стали плавнее, но от этого не менее наполненными. Он прислушивался к её дыханию, к едва уловимому напряжению мышц и был с ней до невозможности бережным. В этой деликатности и трепетности томилась особая страсть – не сжигающая, а постепенно раскаляющая медленным огнём. Ольга таяла в руках Вадима, как снег, брошенный на горячее. Это был чувственный танец жизни, перетекающей из одного сердца в другое. В момент его кульминации по ним прокатилась волна необузданной энергии, словно токовый разряд по оголённым проводам. Время исчезло, а пространство стало бесконечным. Ложась на бок, Вадим сразу заключил Ольгу в объятия. Она закуталась в его тепло, как в одеяло, и не хотела открывать глаза. Боялась, что магия момента исчезнет, как только поднимет ресницы. Они оба дышали глубоко, слушая унисон сердец. Вадим коснулся губами вспотевшей впадинки её виска – мягко, успокаивающе. Ольга не шевелилась, прижимаясь лбом к его груди. Недавно элегантно уложенный низкий хвост растрепался, и выбившиеся карамельные пряди щекотали мужчине лицо. Он провёл пальцами по её волосам, пытаясь хоть немного вернуть прежнюю аккуратность. – Как ты, драгоценная? – заботливо поинтересовался Вадим. Она чувствовала, как дыхание становилось спокойным, а пульс возвращался в привычный ритм. – С тобой всегда хорошо, – тихо ответила она и, приподнявшись, подпёрла рукой голову. Теперь её лицо оказалось на одном уровне с любимыми глазами. – Спасибо за эту нежную любовь. Сегодня она так сильно была мне необходима. Губы сами потянулись навстречу друг другу. И этот поцелуй был наполнен искренней благодарностью – за внимательность, за заботу, за понимание. Ни один мужчина не обращался с ней так бережно. Ни одному она не доверяла настолько, чтобы полностью открыть свою хрупкость. А ему хотелось. Казалось, только он может её сберечь – лучше, чем она сама могла бы. И в этот момент Ольга отчётливо осознала, что их связь настолько сильна, будто совсем неразрушима. Она была так неизбежна и неподвластна никаким обстоятельствам, как сама вечность. Всё рухнет, а она останется. Вот только с жизнью вечность никогда не сходилась... Вторая всегда побеждала. Это аксиома.