Часть 16

Северус редко смотрел на нее открыто, но он всегда был рядом. Лили хотела бы не замечать осторожных движений за столом, рук с длинными, музыкальными пальцами, нежно обхватывающими молочник, чтобы разбавить кофе в ее чашке. Он делал это каждое утро, выучив, что перед занятиями она хотела взбодриться и одновременно ненавидела горечь. Стоило ей лишь чуть-чуть сдвинуть кисти в сторону тоста, как выпечка тут же оказывалась в тарелке, щедро сдобренная джемом — абрикосовым, конечно. И никто не видел, как Северус проделывал такое, никому даже в голову не приходило, что нелюдимый профессор может проявить внимание к коллеге. А он, между прочим, делал это каждое утро. Лили помнила страшные слова Сириуса, видела, какими глазами смотрел Северус в Рождественский вечер, но она отказывалась понимать. Что-то не давало ей ни остановить друга, ни согласиться с ним. Так проходило рабочее время. Северус со всей тактичностью не позволял себе даже намека на притязание. Он не дарил ей цветы (а если бы решил оборвать любимый Помоной розарий, немедленно пожалел бы об этом), не приглашал на прогулки и не стучал в двери комнат. Лили просто замечала его поблизости, слышала спокойные шаги, чувствовала дыхание и терпкий, отдающий пряностями, аромат. По нему можно было догадаться, чем занимался Северус вечером: варил зелье или сидел у камина после ванны. Запахи ненамного отличались, но, в случае с работой, к ним примешивался тонкий-тонкий след от трав. Время шло, и Лили успокоилась. В конце концов, это было безумно: предполагать, что Северус влюблен. Он остался ей другом, пусть не таким близким, как в юношестве, но другом, которому безо всяких сомнений она доверила бы целую жизнь. И расценивать трогательную заботу как желание Лили не собиралась. Они редко виделись. За столом, в коридорах, на совещании. И так же редко он смотрел ей в глаза, предпочитая закапываться в свитки, резать бифштекс или отчитывать студентов. Северус продолжал оставаться загадкой, тщательно контролирующей пространство вокруг себя. Лили не замечала, что бы он с кем-нибудь общался дольше необходимого: Минерва, как и Филиус, казалось, полностью смирились — это с их дружелюбным характером! Северус был совершенно одинок. Даже в дни учебы Лили подспудно знала, какой человек перед ней — заключенный в плотную ткань страхов, сомнений и печали, таким он был всегда. Глаза могли смотреть враждебно, могли сверкать от сдерживаемого гнева, но в глубине почти не возникало желания отогреться. Он, словно Голиаф, обладал силой, пусть не физической, но внутренней — протащить через годы броню, не позволить коснуться сердца… Лили понимала. После смерти Джеймса она стала такой же. Без Гарри, Петуньи или Вернона, она превращалась в воительницу, бессчетное количество раз встречающая судьбу на пороге. Волдеморт, Пожиратели, Дамблдор — кто угодно, хоть целый мир, она даст отпор. Вот только… Ей было куда вернуться. Всегда. Северус не угасал, Северус жил, но жил аскетично, полностью лишая себя радости. В Рождество в нем на секунду промелькнула пропасть, перемахнуть которую не осталось сил. Лили видела в черных, уставших глазах себя, но ту себя, которую не спасли. Точно дементор кружил рядом и ждал, пока душа станет такой слабой, что ее удастся выпить. Северус ждал того же. Прозвучал колокол. Студенты подскочили с мест, быстро скручивая свитки. Лили только тоскливо провожала их взглядами: вместе с весной приближались экзамены, и теперь не останется места их маленьким упражнениям, смеху, возне. Седьмые курсы бледнели, пятые — срывались в истерику, остальные слегка нервно гуляли по библиотеке. Даже ее Гарри прекратил бегать у Озера, чаще собираясь с друзьями в Выручай-комнате (сын не делал из этого никакого секрета, но что-то все равно беспокоило Лили). Класс опустел. Проверочные работы лежали неровной стопкой на столе, заглянув в одну, профессор Поттер чуть-чуть улыбнулась: магглорожденная Луиза напоминала ее саму в том же возрасте, жадно используя знания свыше школьной программы. Вывод и вовсе звучал немного поэтично: «Единороги чисты и невинны, но пугливы, потому что лучше остальных знают, какую боль может принести волшебник». Боль — часть магического мира, его основа. Лили помнила это слишком хорошо. Дети, переступившие порог Хогвартса, к сожалению, тоже. Они были частью ушедшей войны, ее отголоском. Печальным, тревожным стоном. В дверях неожиданно мелькнула копна кудрявых волос, и Лили сбилась с мысли. Гермиона Грейнджер редко заходила без приглашения, если быть честной — никогда. Эта девочка высоко ценила правила и более чем ловко обращалась с чистокровным Малфоем, не позволяя тому слишком часто упоминать свое происхождение. Глядя на маленькую гриффиндорку, Лили гордилась. Иногда мальчишкам нужно напоминать, что они не центр вселенной. — Профессор Поттер, — что-то тревожное мелькнуло в ее взгляде, — простите, когда вы последний раз видели Гарри? Лили постаралась припомнить. — Не считая завтрака, прошлым вечером. Лицо Гермионы побледнело. Она уже развернулась, чтобы кинуться прочь, как вдруг замерла и медленно, по слогам произнесла: — Будь же благоразумной… Профессор Поттер, вы должны знать! Дело в том, что с февраля Гарри подвергался насмешкам со стороны слизеринцев. В какой-то момент они попытались застать его в коридоре… Чувствуя, как во рту появляется противный металлический привкус, Лили сорвалась с места, едва дослушав девочку. Гарри, ее стойкий и самоуверенный сын (не иначе, Джеймс постарался) ни словом не обмолвился о происходящем. Травля на факультете — дело обыденное, но не когда ты сын тех, из-за кого страдали семьи чистокровных, не когда ярко демонстрируешь лояльность к магглам. И совершенно точно не когда тебе всего одиннадцать лет. — Что… что нам делать? — на Гермиону было жалко смотреть: слезы встали стеной в больших глазах и вот-вот должны были пролиться, но девочка упорно терла лицо руками. — Я не знаю, куда… Из-за поворота к ним неожиданно вылетел Драко, не дав выговорить следующие слова. Он мелко трясся, но изо всех сил старался не показывать этого. Подбородок знакомо взлетел, точь-в-точь повторив мимику Люциуса. — Профессор Поттер, вы не видели Гарри? Мы должны подготовить совместный проект по зельям, — ложь давалась ему так же легко, как дыхание. — Она в-все з-знает, — шепнула Гермиона. И Драко поник. Путано рассказав, где они разошлись с Гарри, он жалко обнял себя руками в попытке согреться. На дворе стоял удивительно теплый апрель, но Лили понимала, почему озноб сотрясает ребенка — такой же ледяной ужас не давал дышать ей самой. — Вы оба — немедленно по гостиным. Никаких возражений! Успев открыть рот, они тут же закрыли его с глухим щелчком, точно шарнирные куклы. Лили глубоко вздохнула, досчитала до десяти, дожидаясь, пока шаги не стихнут за поворотом, и только тогда решительно шагнула в сторону Астрономической башни. Тихое место пятничным днем, достаточно тихое, чтобы никто даже не подумал сунуться туда. Если Гарри не там… Нет, одернула она себя, он обязательно там. Слизеринцы падки до запугиваний, а чего ее сын боится больше всего? Только высоты. Даже смерть не пугает его так, как полет вниз головой с тридцати метров. Он действительно стоял, жалко вжавшись спиной в парапет, пока рослые парни (всего двое семикурсников) крепко удерживали его за ворот и иногда встряхивали. — Ты ответишь за все, сучонок! — прорычал смутно знакомый голос. — Нос мне сломал, тварь! — Только говорить и умеешь. Это просто смешно — двое на одного, неужели, боитесь какого-то первокурсника? Гарри храбрился. Нож у него отобрали еще в Хэллоуин — Лили интересовалась. Вывернуться и врезать коленом в пах он не мог, кажется, обездвижили. Ситуация патовая. Одно неловкое движение, звук, и маленькое тело полетит вниз. Поэтому осторожно подкравшись, Лили вынула палочку, приготовившись заклинанием ловить сына, и ласково, почти нежно спросила: — Что здесь происходит? Как по команде они обернулись, нерешительно разжав пальцы, но достаточно для того, что бы Гарри в самом деле сорвался. Перекувыркнувшись через парапет, он только коротко вскрикнул, как тут же оказался на ногах. — Я, кажется, задала вопрос, молодые люди. Джаксон и Уилкис (теперь она узнала их) выпрямились, секунду их лица выражали страх, но затем — только гордость. Лили вспомнила, как Сириус рассказывал о поиске Пожирателей внешнего круга, в деле, кажется, фигурировали те же фамилии. Теперь дети пришли мстить за отцов. — Нападете на меня? Она могла дать отпор двум мальчишкам, пусть десять лет жила без волшебной палочки — в конце концов, эти чистокровки такие заносчивые. Им и в голову не приходило, что женщина может вырубить противника сильным ударом по шее. Джаксон обмяк, Уилкис замер как мышка перед удавом. Покачиваясь в такт шагам, он несмело сказал: — Вас уволят за нападение на ученика! — Сомневаюсь, — мило улыбнулась Лили, дернувшись, чтобы точно так же уложить куль из костей и мяса на платформу. Гарри восхищенно вздохнул. Ему Вернон показал только несколько базовых приемов. — Возвращайся в комнаты и возьми с собой это, — она мягко передала обычное зеркальце. — На другом конце Сириус, как только почувствуешь, что снова влип — немедленно вызывай его. — Но… — Никаких «но»! Ты можешь сколько угодно храбриться, но до тех пор, пока не сможешь защитить себя, будешь пользоваться зеркалом. Чуть позже я приобрету еще одно, чтобы связь установилась непосредственно со мной. — Но… Лили тяжело вздохнула, привлекая к груди упрямого мальчишку — такого, каким Гарри не был уже очень давно. И он никогда прежде не вырывался из ее объятий, уязвленный заботой. Взрослеет? Так рано?.. — Пожалуйста, — только одно средство безотказно действовало на гордецов, — я не выдержу, если с тобой что-то случится. — Мама, я не могу вечно прятаться за твоей спиной, — Гарри старался говорить уверенно, но Лили чувствовала, как дрогнули руки, проникаясь лучшим из возможных — родительской любовью. — Ничего ведь не случилось… Конечно. Он совсем немного сорвался с высоты, не умея ни призывать метлу, ни левитировать. Лили крепко прижала к себе сыновью макушку, вдохнула запах шампуня и только затем отпустила. — Немедленно в комнату, Гарри Джеймс Поттер. Я не шучу. Стоило поставить в известность Северуса, вызвать Сириуса и идти на поклон к Минерве. Чрезвычайно трудно уживаться в Хогвартсе с толпой неуравновешенных подростков, тронутых горнилом войны. И Джаксон, и Уилкис могли бы стать блестящими специалистами в области Защиты, но оба сейчас лежали в расслабленных позах, не подозревая о грядущих проблемах. Лили искренне жалела их, несостоявшихся убийц, потому что знала: ничто так не толкает на скользкий путь как потеря близкого человека. Особенно отца. Они уже отравлены, уже безумны.

***

Северус расхаживал взад и вперед на протяжении пятнадцати минут, до сих пор не проронив ни слова. Лили следила за ним, подозревая, что уже завтра будет мучиться от боли в шее, но прекратить не могла: слишком свирепым ей показалось обычно спокойное лицо. Даже слизеринцев проняло. Они не дрожали ни при появлении Сириуса, ни рядом с Макгонаггал, только декан пробил броню. Одним взглядом. Северус ничего не сказал ни когда отчисляли мальчишек, ни когда их запястья заковали в кандалы, но смотрел не отрываясь. Джаксон, белый как мел, дрогнувшим голосом попытался объясниться: — Мы не хотели, чтобы Поттер умер, только напугать… — Да, — брякнул Уилкис, — безобидный розыгрыш… Сириус не выдержал первым. Дернулся вперед с желанием немедленно свернуть шеи парням — это было написано у него на лице — но остановился, рявкнув прямо в расширившиеся глаза: — Вы нанесли вред первокурснику и угрожали профессору, поэтому даже не надейтесь на снисхождение! Авроры молча вывели их, напоследок Сириус особенно кровожадно оскалился и тоже исчез. Макгонагал устало опустилась в кресло: — Никогда не смогу к этому привыкнуть, — прошептала она. — Когда те, кого ты учишь, выбирают страшную дорогу… Это уничтожает и тебя. Был ли у них выбор? Сначала отцы, теперь дети… Лили согласно кивнула, безотрывно глядя на Северуса, тот, казалось, ничего не слышал, вцепившись побелевшими пальцами в полку. И стоял бы так вечность, если бы она не решилась утянуть его за собой. А теперь он мерил шагами комнату. — Прости меня, — выдохнул, наконец, замерев ровно напротив камина, огонь кинул тень на и без того черную фигуру. Лили не могла увидеть лица, но точно знала, как оно исказилось. Тревога внезапно прошила позвоночник, укладывая произошедшее в голове: Гарри мог погибнуть, Гарри летел с высоты и, если бы не ее помощь, наверняка разбился бы. Рвано выдохнув, Лили обняла себя точь-в-точь как Драко несколькими часами раньше. Было в самом деле холодно. — Прости, что не защитил его. Сколько еще он будет говорить об этом? Как часто? Глаза кололи слезы — сейчас они казались миллиардом осколков. — Никого из тех, кто тебе дорог, — голос снизился до шепота, а разговор повернул в опасное русло, сбив дыхание. Сегодня мог умереть еще и Гарри… — Это не твоя вина, — слова проталкивались сквозь горло, сердце и душу, разрывая все на своем пути, Северус содрогнулся. — Ты не несешь ответственность за каждого мерзавца в мире. — Разве? Наконец он развернулся к ней, в блеске огня, в тусклом пламени свеч особенно выразительно проступал гнев, граничащий с отчаянием. — Кто, если не я? Я принял метку, я навел Темного лорда на ваш дом, я убил его… Джеймс мелькнул в окне каким был последний раз — лежащим на ступенях белого дома, увитого плющом. Его глаза из карих обратились в черные, и Лили навсегда запомнила это. Особенно — как опустилась рядом, не в силах сдержать крик, вместо которого вдруг вырывались одни хрипы. — Северус… — Не заметил, — он, казалось, не слышал ее, продолжая самобичевание. — Упустил… С февраля… — Прекрати немедленно! — рявкнула Лили, почувствовав, что еще секунда — и сама увязнет в пучине страха, горечи и сожалений. — Хватит считать, что все вокруг происходит из-за тебя одного! Стекла в окнах опасно задрожали. А вот Северус неожиданно очнулся. Выпрямившись, он внимательно посмотрел на нее, кивнул и, призвав флакон успокоительного, по капле влил в рот. Лили не сопротивлялась: всплеск отнял все силы, теперь она могла только жалко приникнуть к чужим рукам, ласково придерживающим голову. — Прости меня, — спокойно сказал Северус, жестом отогнав новый спор. — Мне следовало лучше присматривать за Гарри. — Это нелегко. Он вырос слишком гордым. — Верно. И жалость, равно как и опеку, не примет. Готов поспорить, случаи повторятся: не сегодня, так завтра, через год и больше. — Какой же выход ты видишь? Лили слабо улыбнулась, наблюдая за ним. Настоящий Северус не впадал в панику, действовал уверенно и спокойно, таким он нравился ей гораздо больше. Сожалеть о мертвых — пустое, помнить нужно, обязательно, но убивать себя вслед за ними — никогда. — Почему бы не организовать факультативные занятия? Студенты жалуются на опустевший дуэльный класс. — Но первокурсников туда не допускают… — Верно, — угольно-черные глаза наполнились довольным блеском, — что нам мешает вернуть упражнения на ловкость, выносливость и рукопашный бой? Лили рассмеялась. Идея была слишком заманчивой, чтобы ее отвергать, а Северус… неожиданно выразил желание стать спарринг-партнером. — Ты умеешь?.. — Я — один из лучших бойцов канувшего в небытие Ордена. Смотреть, как горделиво расправились плечи, было особенно приятно. Отвлекшись на секунду от разговора, Северус призвал плед, бережно кутая ее ноги. Затем он как бы между прочим поинтересовался, нет ли здесь подобия кухни. И, деланно удивившись, прошел за крохотную дверь, звякнул чашками, умудрившись сделать так, что уже через пару мгновений в комнату проник запах чего-то умопомрачающе пряного. Лили чуть-чуть сдвинулась, по-прежнему чувствуя слабость, и с любопытством оглянулась. Северус вышел с подносом, удерживая белый чайник, чашки и плошку меда. — Выпей, пожалуйста. Сейчас немного настоится, и можно добавить мяту. Он был трогательно заботлив, словно не прошло десятка лет с момента последней дружеской встречи. Лили глубоко вдохнула аромат, идущий от чашки: хорошо, до чего хорошо! Смотреть ему в глаза, наслаждаться глубоким, ни капли не сожалеющим голосом. Северус жив и она тоже. А еще они снова могли друг с другом говорить. Разве не чудо? Веки отяжелели. Заметив это, Северус оборвал фразу, тщательно прибрав кофейный столик, за которым они так уютно устроились. Лили уже не видела, как трепетно он очертил поверхность двери, зажмурившись, точно изо всех сил пытался запомнить минувший вечер. — Спокойных снов, — понизив голос, прошептал Северус, покидая самые теплые комнаты замка.