Часть 17

— Профессор, — Маркус приблизился настолько, что Северус смог различить в его глазах тень страха. — Что случилось с Джаксоном и Уилкисом? Он никогда не пытался смягчить удар. На других факультетах это значило проявить заботу, на Слизерине же — предать членов Дома. — Аврорат забрал их. — Это из-за Поттера? — спросил кто-то из старшекурсников. — Нападение на ученика никогда не было приемлемым поступком. В особенности такое глупое. Маркус задумчиво кивнул. В гостиной собрались только те, кому предстояло выпускаться, или кто был близок к этому. Они — самый сильный голос войны. И самый жестокий. Северус помнил время, когда перед ними стоял Слизнорт, слишком мягкий, слишком пугливый для декана человек. Ему были известны случаи вербовки на факультете, но, глядя в наивные юношеские лица, Гораций не нашел в себе сил, чтобы отговорить их. Он спрятался, а Северус, как и многие после, совершили ошибку. — Профессор, разве мы не должны… мстить? Ведь это Поттеры виновны… Флинт потерял семью. Блэк возглавлял операцию, когда Алисандр притянул жену, совершая самоубийство. Ему, чистокровному, было слишком стыдно признать, что они проиграли. Северус не знал, что старшие родственники сказали Маркусу, но хорошо представлял, каково смотреть на гибель близких людей. Сейчас осиротевшие, жестокие дети хотели получить ответ собственному страху. Глаза Розалии Джаксон потемнели от гнева, будучи младшей в семье, она жаждала немедленно кинуться в Аврорат, чтобы вытащить непутевого Тома. Он — единственное, что осталось в память об отце. — Вы должны выбрать путь, по которому пойдете. Темного лорда нет, — Северус выпрямился, — соратники верят: однажды вернется былое величие над грязнокровками. Но забыть о Блэке, равно как и о миссис Поттер — значит, потерять всякую бдительность. Силы противников велики, для них не существовало передышки. Если вы хотите посвятить жизнь борьбе — сделайте это. Если вы согласны однажды оставить своих детей, как родители оставили вас — сделайте это. Когда грянет война, вы должны отдать жизнь во имя Темного лорда. Ни единой мыслью или желанием не показывать, что кто-то, кроме него, любим вами. Флинт заплакал. Роза прижалась к нему, позволив рукам безвольно повиснуть. Лица других старшекурсников помрачнели. В их возрасте никто не сказал Северусу, что однажды он отречется от чувств к Лили, иссушит себя, превратившись в дряхлый колодец. Семнадцатилетнему юноше кажется, будто война — не более, чем увлекательное соревнование за право быть услышанным. — Что сделают с Джаксоном и Уилкисом? — Неизвестно, дело подконтрольно Блэку. Северус говорил искренне, сожалея о судьбах двух не слишком сообразительных парней. Он еще помнил, какими они были на первом курсе: слишком раненые, слишком отчаявшиеся без тепла. Мог ли тогда их декан сделать что-то? — Максимум — заключение под стражу на несколько месяцев. Роза кивнула, с отчаянной мольбой устремившись к нему. — Помогите, профессор. Том — не убийца, я поговорю с ним… Умная девочка. Она услышала все, что он хотел передать. Северус провел еще некоторое время со своими змейками, отвечая на невысказанную тревогу. Следовать пути мертвого хозяина — не лучшая перспектива для тех, чью руку еще не жгло клеймо Пожирателя смерти. Много лет спустя Северус Снейп получил двадцать три письма, каждое из которых начиналось со слов: «Спасибо, Декан».

***

Том Джаксон и Пол Уилкис отправились домой через неделю пребывания в казематах Аврората. Сириус Блэк внимательно следил за выражением их лиц ровно до того момента, пока в Атриуме не появилась Роза Джаксон, прошипев едва слышное: «Лучше убей себя прежде, чем решишь совершить очередную глупость». Она напомнила ему девочку с копной рыжих волос, отчитывающую Джеймса Поттера за шалость. Что ж, у этих парней действительно появился шанс на будущее. Слизеринский ублюдок Снейп оказался прав.

***

Они занимались весь май в дуэльном классе: иной раз Северус чувствовал, как мало осталось от прежней Лили. Она боролась остервенело, жадно, будто не могла надышаться отголосками войны. — Еще раз! — звонко отскакивало от стен. И Северус подчинялся. Ему были известны симптомы: поначалу ты врешь себе, твердишь «все в порядке», а затем не можешь поднять голову после кошмаров. Тогда единственным выходом оказывается вернуться на войну, наносить удары до тех пор, пока они не станут беспорядочными, и слезы не польются из глаз. Лили не плакала. Даже не кричала. Но билась беспощадно, выворачивая руки, царапаясь, если он попадал в захват. — Еще… раз, — проигрывая, Лили просила об одном: дать шанс повторить, пока ноги не подведут ее. — Достаточно. Любимая женщина едва поднялась с пола. Единственным уговором, действующим между ними, было «ни в коем случае не жалей меня, Северус». Она хотела пройти через исцеление почти так же сильно, как он. — Я могу… могу еще… — Нет, не можешь. Вставай, я подлечу ушибы. Его упрямая, гордая гриффиндорка с сомнением ощупывала скулу, на которой медленно расцветал синяк. Со всей осторожностью Северус коснулся его, стирая следы последнего боя. Затем, как правило, они обсуждали приемы, ошибки и будущие встречи, но не в этот раз. Лили расправила плечи, посмотрев на него странным взглядом: — Мы друзья? Когда она так говорила, желудок слипался в ком, болезненно сокращаясь, потому что Северус мысленно отвечал «моя жизнь принадлежит тебе» в то время, как с губ слетало короткое: — Да. — И мы можем говорить, как прежде? — Конечно. Он с трудом представлял себе это. Последний год их маленькой, но такой важной дружбы прошел в сомнениях и тревоге, в попытках остановить время перед неизбежным выбором. — Отлично. Меня волнует… волнуют наши встречи. Поначалу это было тренировкой перед занятиями, но теперь я едва чувствую, что контролирую себя. — Ты не безумна, — прервал ее Северус, мягко подводя к трансфигурированному дивану, — за прошедшие годы тебе не предоставлялось шанса на физическую защиту. После кошмаров важно знать, что есть на самом деле. — И что же? Глядя в потемневшие глаза, он ощутил, как важно сказать правду. — Ты спасла Гарри. Всех нас. Лили крепко зажмурилась. Сейчас, спустя столько времени, чувствовалась грань. Еще секунда, и они перейдут ее вместе. Слеза скользнула по щеке. — Я не хотела возвращаться. Волшебный мир кажется сказкой, но не тем, кто участвовал в войне. Сириус как-то сказал мне, что без должности аврора имел все шансы закончить в палате Мунго. Ему снятся кошмары до сих пор, и единственная возможность справиться с ними — поймать очередного мерзавца. Я боюсь, Северус… Он крепко сжал в объятиях ту, которая отвергала помощь — и в то же время отчаянно нуждалась в ней. Вдохнув слабый аромат шампуня, Северус зашептал куда-то в макушку: — Это пройдет. Однажды ты уже нашла в себе силы справиться с кошмаром ради Гарри, теперь это нужно сделать для себя. Лили судорожно вздохнула и наконец-то заплакала. Она вообще редко делала это, на его памяти — всего однажды, когда на третьем курсе случайный слизеринец сказал «то самое слово». Сильная девочка злилась, ходила из стороны в сторону, пока обида не смешалась с болью. Северус хорошо запомнил этот момент и не раз воскрешал его в памяти, когда позволил себе предать доверие близкого человека. Сейчас его руки гладили волосы, плечи, спину, стремясь забрать чувства себе. Окажись где-нибудь поблизости Темный лорд, и Северус без промедления кинул бы Аваду, почти не размыкая рук. Потому что женщина, прильнувшая к груди в поисках покоя, была сокровищем. Ты выдержала… — Все, достаточно, — дрогнула, — хватит жалеть себя. Она попыталась выбраться, не ожидая, что Северус изо всех сил вцепится в нее. Лишь взглянув в заплаканное лицо, он совершил один из самых сумасшедших поступков, когда спросил: — Мы друзья, Лили? — Конечно. — Тогда отпусти все: страх за Гарри, скорбь по Джеймсу, боль… Лихорадка захватила ее, но взгляда Лили не отвела. Вот так, всматриваясь друг в друга, они смогли прожить самые худшие дни своей жизни. Северус слушал о том, как Темный лорд поднимался по ступеням, выдыхая морозный пар, Лили — о пытках во внутреннем круге Пожирателей смерти. Они винили себя за недостаток силы и одинаково прощали грехи. — Ты не виноват, — разрывали сердце честные слова. — Ты ни в чем не виноват. О, Северус… Сколько же тебе пришлось испытать… Он ни за что не признался бы ей, как страшно поднимать палочку против безоружного. Но Лили всегда доставало смелости понять, о чем он думает. Она просто взяла его руку в свою и не отпускала. У кого-нибудь наверху извращенное чувство юмора, если при всех попытках избегать любви, Северус в конечном счете вернулся к ней, прекрасно зная, что не имеет никаких прав. — Еще раз? — сверкнули зеленые глаза. — Давай магическую дуэль. Последний шаг, разделяющий спокойную жизнь от ада, в который она превратилась. Сражаясь, Лили ожила. И Северус вместе с ней.

***

Последний учебный день. Гарри Поттер сдал экзамен по зельеварению на высший балл, о чем Северус деликатно сообщил Лили и, переглянувшись, они договорились держать это в секрете от юного дарования. Он в самом деле был особенным мальчишкой. Отрицая магию, показывал высокие результаты на дисциплинах (прочие профессора уже рассказали миссис Поттер об этом, Минерва светилась от гордости), сумел соединить детей с враждующих факультетов и, Северус боялся признаться даже себе, заслужил любовь декана. Гарри не хитрил, не строил планов, а искренне, со всей возможной честностью заражал настроем людей вокруг себя. Слизеринцы невольно оглядывались: Теодор вместе с Блейзом тайком принялись захаживать в пустующий класс, чтобы потягать мебель. Нужно ли говорить, что кубок Школы выиграл факультет Северуса? Флитвик озорно подмигнул. На прощальном пире Лили завела разговор о книгах, которыми они обменялись — совсем как на первом курсе. — У тебя интересные взгляды на маггловскую поэзию. «Лови мгновение», Северус? — смеялись зеленые глаза. — Звучит до ужаса трагично. — Что говорить, я потратил годы на создание образа. — Байронического героя? В ответ приходилось сдавленно ругаться, чтобы скрыть веселье. До сих пор никто в школе не догадывался, что черные одежды, глухо запирающие тело, походка, речь — все тщательно подготавливало к облику злодея. С тонкой ранимой душой (в чем Северус предпочитал не признаваться). — По крайней мере, эти остолопы ведут себя прилично. — Кроме Невилла Лонгботтома. — Кроме него, — послушно соглашался Северус, припоминая, когда в последний раз кто-нибудь так же часто портил зелья. — Но это исключение, а оно… — Только подтверждает правило! — расхохоталась Лили. — Выпьем за победу Слизерина! — За победу Слизерина! — волной поддержал весь Хогвартский зал. Крестник по соседству с Гарри Поттером довольно улыбнулся. Впереди было лето, за которое Северус получит несколько писем с подробным описанием путешествия, ворохом открыток и, самое ценное, подписью: «с любовью, Лили». Они, не сговариваясь, окунутся в водоворот новой дружбы.

***

— Лили, дорогая, — Петунья насмешливо следила за сестрой, — расскажи, куда по ночам летает Боцман? Помнится, прежде ты ненавидела волшебный мир. — Ах, — задорно улыбнулась Лили, — ты не представляешь, как много я оставила в нем. Такой ответ звучал и прежде, но в нем слышались отголоски неувядающей боли. Погодя, Вернон заметил, что «наша маленькая миссис Поттер, наконец, ожила». И Петунья не могла не согласиться. Лайнер уверенно плыл навстречу новой стране. Мальчики с гиканьем прыгали в воду, окатывая друг друга брызгами, пока взрослые гуляли по многочисленным магазинам. Вернон послушно нес пакеты, Лили искала «нечто особенное», а Петунья наслаждалась нарядами. Они заслужили отдых. Кэти Сарк посетили ближе к сентябрю, когда в бархатной зеленой коробочке лежали парные ножи, выполненные из нержавеющей стали. Едва увидев их в Риме, Лили сразу поняла, какой сувенир привезет в Хогвартс. С серебряной ручкой, легкие и смертоносные ножи чудесно подходили Северусу.