Часть 18

Ни у кого еще Гарри не видел таких глаз — желтые, с темными краями, точно они совсем недавно посветлели, как светлеет кора дерева от брошенного солнечного лучика. Ремус Люпин и сам мог сойти за солнце, так дружелюбно он вел себя со студентами, волшебными зверями или коллегами. Только к Снейпу отношение было совсем иным — профессор замыкался, становился ниже, изо всех сил стараясь поскорее уйти. Гермиона сказала, он боится. Рон — что разумно опасается. А Гарри решил не задумываться, и в конечном счете это привело к большой ошибке. Однажды, когда осень только-только накрыла Хогвартс, выдался свободный день. Прогуливаясь по коридору-мосту, соединяющему одну башню с другой, Гарри остановился. Его по-прежнему пугала высота, но после апрельского нападения, он изо всех сил старался преодолеть глупый страх. Руки похолодели, вцепляясь в перилла. Коридор был открытым, ветер гулял по оврагу. — Любуешься? — мягко прозвучал знакомый голос. Чуть повернув голову, Гарри увидел прислонившегося профессора. Люпин не носил мантий, предпочитая им горчичного цвета пиджак с цепочкой старых, истертых часов. Иногда, в минуты волнения, он смотрел на них и о чем-то думал. — Перебарываю себя, сэр. — Ты боишься… высоты? Казалось, он искренне удивился. Заглянув через плечо прямо в пустоту под замком, Люпин прокашлялся: — Извини мою бестактность: как же это получилось, Гарри? Твой отец великолепно летал. — Я — не он, — сожаление скользнуло в последнем слове. Возможно, Джеймс Поттер был настоящим гриффиндорцем, как Рон: много шумел, действовал, не подумав, и отлично играл в квиддич. Возможно, он ни за что не принял бы такого странного сына-слизеринца, панически боящегося высоты. Но Гарри все равно скучал. — Прости меня, — профессор ласково коснулся плеча, — если хочешь, я мог бы тебе помочь. — Правда? Единственным вариантом, который видел Гарри, было попросту сигануть вниз, словно с тарзанки — Дадли в Монте Карло отменно визжал. Если Люпин собирался сделать именно это, следовало принять его предложение. Словно прочитав мысли, профессор рассмеялся: — Надеюсь, ты не ждешь, что я скину тебя в пропасть? — Нет, сэр… — Вижу, так и думал. Зови меня Ремус, хорошо? Пока рядом нет студентов. Это было странно. Но одновременно — очень правильно, Ремусу не шло обращение «профессор». Вместе они вышли из замка, направляясь к загонам, где держали магических существ. Остановившись у самого дальнего, Гарри задержал дыхание, не зная, что увидит. — Вот, тихонечко, — бормотал Ремус, ласково к кому-то обращаясь. В ответ послышалось сдавленное фырканье, не то лошадиное, не то… птичье, как будто канарейка поперхнулась воздухом. — Это — гиппогрифы, чрезвычайно гордые и верные существа… — Я знаю, Ремус. — Уже встречался с ними? — добродушно улыбнулся профессор по уходу. — Седлал? — Нет, сэр… Только видел. — Отлично, тогда сейчас я вас познакомлю. Гарри, это — Клювокрыл, поклонись ему, пожалуйста. Медленно сгибая корпус, Гарри всматривался в звериные черные глаза и видел в них себя — точно такого, как в зеркале, но немного искаженном. Испуганное лицо, сжатые губы, наносная уверенность, в которую мог поверить только кто-нибудь, вроде Драко. Спустя минуту Клювокрыл поклонился в ответ. — Погладь его. На ощупь перья оказались жестче, чем у гиппогрифов Малфой-менора. Клювокрыл определенно был рожден диким. Тем счастливее заслужить его дружбу. Гарри даже не заметил, как Ремус принес седло — старое, с поистершейся подпругой. Любой наездник немедленно отказался бы садиться на спину зверю, но только не Гарри. — Теперь возьмись за перья, осторожно, не вырви их. — Хорошо, а что… Договорил он уже в воздухе. Точнее, прокричал, удивляясь, как первый порыв ветра не опрокинул его прямо на землю. Прижавшись к шее Клювокрыла, Гарри чувствовал сильные мышцы под ворохом перьев и кожи, то напрягающиеся, а то расслабляющиеся. — Давай, дружище, донеси меня целым… Поначалу Гарри прятал лицо и, только ощутив, что ничего страшного не происходит, позволил себе оглядеться. Они влетели прямо в облако, молочно-белую дымку, рассеивающуюся в пальцах. Запрокинув голову, Гарри счастливо зажмурился, позволив волнению скрутить желудок. Хорошо! До чего хорошо! Клювокрыл резко кинулся вниз, они оба едва не разбились, замерев в сантиметрах от озерной глади. Зачерпнув целую ладошку воды, Гарри кинул ее в лицо, частью капель угодив на перья гиппогрифа. Зверь фыркнул. Потряс головой и снова взлетел. Это не было похоже на американские горки, да ни на что, в общем-то. Гарри смутно подозревал, что и тарзанка, с которой спрыгнул Дадли, мало напоминала настоящий полет. Если метла могла выполнять такие же виражи, то его отец знал, чем занимается. Свобода — настоящая, захватила Гарри. Он уже не думал о высоте, только о том, как бы еще раз коснуться чего-то, такого же недосягаемого, как облака. Когда Клювокрыл вернулся, сильные руки Ремуса помогли Гарри слезть. На секунду потеряв равновесие, он прижался к теплому боку мужчины, и тот в ответ крепко обнял его: — Ты молодец, просто молодец! Джеймс бы гордился… — Вы знали его? — Лучше, чем ты можешь себе представить, Гарри. Ремус позволил посетить класс вне занятий. Там они до самого вечера пили чай, разговаривая о славных временах Мародеров, когда отец был совсем мальчишкой, а мама не замечала его. — Это была любовь с первого взгляда. Что только ни делал Джеймс! Однажды, совсем отчаявшись, он послал Сириуса с объяснениями, а твоя мама в этот момент гуляла с Северусом. Столкнувшись, они разругались вдрызг, и Лили еще долго припоминала, «с какими идиотами приходится учиться!». Ремус очень похоже изобразил интонацию, но вместо смеха Гарри неожиданно похолодел. Гуляла с… Северусом. Они что, были друзьями?! Последнее он, по-видимому, сказал вслух, потому что немедленно получил ответ: — Конечно, насколько мне известно, они росли вместе. Это был удар ниже пояса, как любил говорить дядя. Сколько бы Дадли ни пытался выяснить прошлое мамы, тетя Петунья отмалчивалась. И вот теперь он получил живое доказательство — природа отношений Северуса Снейпа с Лили Поттер оказалась куда глубже и страшнее. Как же это случилось? Ведь Снейп — Пожиратель смерти… Ремус помрачнел, а Гарри поклялся следить, о чем думает в его присутствии, потому что продолжал говорить вслух. — Видишь ли… Дамблдор уверен, что Снейп был на нашей стороне, твоя мама считает точно так же. Но Джеймс всегда знал, что этот человек не заслуживает доверия. — Почему? — Потому что они враждовали с первого курса. Вот так. «Мы не были друзьями» — значит, я ненавидел твоего отца, Гарри. — Из-за того, что были на разных факультетах? Одновременно он хотел услышать ответ и чувствовал, что не выдержит. Всего было слишком много. Воспоминания об отце, первый полет, отношения мамы со Снейпом… — Нет, Гарри, они оба боролись за внимание твоей мамы. Выстрел. Глухота. Гарри покачнулся, чудом удержавшись на месте. До этого момента он пытался убедить себя, что во всем виновата детская ревность, как сказала Гермиона — ведь прежде ему еще не приходилось с кем-то делить свою маму. Но теперь… Отец ненавидел Снейпа, Снейп — любил его маму, а мама выбрала отца. Треугольник замкнулся, особенно острой гранью распоров грудь. Задохнувшись, Гарри с благодарностью принял горячую чашку из рук Ремуса. Джеймс Поттер мертв, между Снейпом и мамой не осталось никаких преград. Но может быть… может быть, он — порядочный человек? На первом году обучения декан был первым взрослым, кому Гарри мог внутренне довериться. Это его руки удерживали в разрушенной комнате, на одной из стен которой чернел обугленный плакат, это он показал значок в зале наград, и это его глаза безустанно следили за безопасностью первокурсника. Вдруг оказалось, что причиной внимания Северуса Снейпа была его мама. Гарри не знал, отчего внутри росла пустота, словно… словно от предательства. Слишком странно, ведь не мог же он причислить декана к «своим»? Так быстро… Даже поиски информации объяснялись желанием оправдать чужие поступки. Ремус же не оставил ни шанса. Он бесхитростно рассказал, каким подлым был Снейп в юности. Гарри не знал, как сумел выйти из класса. Добравшись до гостиной, он, словно сомнамбула, столкнулся с чьей-то широкой грудью и едва не упал. Только разглядев складки мантии, в которые так беззастенчиво вцепился, Гарри дернулся в попытке сбежать. Позорно, впервые в жизни. — Вы в порядке? — спросил его в притворном беспокойстве Снейп, наверняка заметив застывшие слезы в глазах. — Мистер Поттер… Интересно, как часто он видел в нем Джеймса? Испытывал ли изощренное удовольствие, осознавая, что сын врага нуждался в нем больше, чем в отце? Гарри вывернулся, поднимаясь в спальню. Хотелось задернуть полог и исчезнуть.

***

Гермиона снова сидела во главе стола, единственным отличием от прошлых встреч было то, что она не объявила о сборе детективного клуба. Вместо этого гриффиндорка с затаенной печалью смотрела на белого как снег Драко. Его сюда притащили Винсент с Грегори, коротко рассказав, что случилось. Гарри отказался от дружбы. — Можно подумать, я нуждаюсь в каком-то полукровке, — презрительно шипел Малфой. В одно мгновение исчезло все, что делало его человеком. Теперь это снова был сын Люциуса, тот, кого искренне ненавидела Гермиона. Но она еще помнила сверкающие серые глаза, румянец на бледных щеках и пытливый ум, позволивший раскрыть тайну Хагрида. Помнила и только поэтому изо всех сил хотела вернуть обратно. Драко сыпал оскорблениями, рвался уйти, кричал, наконец, как ненавидит их всех. Рона, ее, «тупоголовых» Крэбба и Гойла. Но больше всего — Гарри-чертового-Поттера. Потому, что рядом с ним… рядом можно было жить по-настоящему. Наконец он обнял себя, съежившись на диване. Гермиона видела, как плачут мальчишки — многочисленные кузены не раз рыдали после ссадин и шишек. Но Драко плакал по-особенному страшно: не кривил лицо, замер, точно статуя, истекая слезами. Гарри покинул их. Не появившись ни спустя неделю, ни через месяц, он игнорировал все попытки наладить общение, утыкаясь в очередную книгу по судостроению. Гермиона даже представить не могла, насколько больно Драко возвращаться в их общую комнату и вместо дружеской подначки натыкаться на задернутый полог. Он ничего не объяснил, просто одним сентябрьским днем сухо сказал: — Я не хочу дружить с тобой, Драко Малфой. Не подозревая, как это убьет его. Всех, если честно, потому что без Гарри компания развалилась. В очередной раз услышав оскорбление от Драко, Рон не выдержал. Буркнув, что не виноват в его плохом настроении, он попросту сбежал в общество более понятных и простых гриффиндорцев. Винсент с Грегори оказались терпеливее, но и они скоро перестали говорить, вернувшись к образу молчаливых «шкафов» за спиной слизеринца. Гермиона держалась на одной силе воли. Ей было страшно представить свою жизнь без мальчишек — только сейчас она вдруг поняла, как много значили их встречи. Спокойный, сильный Гарри, дерзкий, умный Драко, веселый Рон и готовые выслушать Крэбб с Гойлом — это были близкие люди, друзья. А разве друзья бросают в беде? — Ты просто гриффиндорка, Грейнджер, — устало говорил Драко, — и не понимаешь, что на Слизерине именно так и поступают: обрывают все связи, когда они перестают приносить выгоду. — По-твоему, это похоже на Гарри? Хоть раз он делал что-то ради выгоды? Обычно Малфою было нечего ответить. Гарри Поттер с первого дня в Хогвартсе доказывал, что носит слизеринскую мантию по ошибке: взять вину на себя, сражаться с троллем, переправить дракона… на такое больше никто не был способен. А еще Гарри успокаивал его в комнате менора, твердил, что всегда будет рядом. Получается, врал. Болезненно содрогнувшись, Драко заметил, что, кажется, не в силах пережить предательство. Слишком быстро и сильно вцепился в Поттера, слишком доверился. — Это же совсем как с Хагридом! — упорствовала Грейнджер. — Ну же, очнись: мы должны понять, в чем дело. Гарри ведет себя нетипично, значит, есть какая-то тайна и… — Не никакой тайны, брось свой идиотский кружок! — рассвирепел Драко. — Оставь меня в покое, грязнокровка! Гермиона держалась на одной силе воли. Она помнила, каким может быть Драко, но сейчас, столкнувшись с немыслимым по силе оскорблением, сдалась. Окаменев, просто позволила ему уйти, зная, что в Выручай-комнату теперь уже точно никто не вернется. Компания развалилась.