Часть 19

Драко знал, что это случится: в конце концов, так и должно быть, верно? Магглолюбец Поттер и чистокровный Малфой — хорошая шутка, ровно на целый год. Страшно представить, во что он превратил его жизнь: играть в футбол, общаться с грязнокровкой, бегать на глазах у всего Хогвартса… Но это была лучшая жизнь изо всех возможных. Только поэтому Драко оскорблял кого угодно, кроме Поттера — в благодарность. Пусть существует в своем коконе, пусть бормочет гимн по утрам, читает ужасные книги. Живет, в конце концов. А он как-нибудь справится. Грейнджер упорствовала дольше остальных, пока не услышала старое, как мир, слово. Драко ни о чем не жалел, он хотел, что бы его бросили «спасать» или, как говорят у магглов, реа-ни-ми-ро-вать. Не к чему, Драко мертв. Теперь точно. — Приятно видеть тебя в правильной компании, — надменно поприветствовал его Нотт. — Перестал грезить своими полукровками? — Полукровки еще ладно, — коротко фыркнул Забини, — вот грязнокровка Грейнджер… Меня тошнит от одного ее вида. Драко в ответ ухмыльнулся. Было просто вернуться к образу чистокровного наследника, удивительно просто. Единственное, что продолжало делить жизнь пополам — чувство потери, грызущее изнутри. Он скучал по Гарри, Гермионе, даже Уизли. Стоило как можно скорее выбросить это из головы. Панси неподалеку тонко улыбнулась. Она как нельзя кстати подходила к новой компании — мерзкой пародии первой. С Гермионой ее роднил только пол: ни мозгов, ни умений, пустая оболочка. То что нужно для такого же пустого Драко. Он закрыл глаза, отказываясь смотреть в сторону гриффиндорского стола или направо — словом, в те точки зала, где сидели лучшие люди на свете. Больше — никогда.

***

Северус пытался спросить, что случилось. Упорствовал совсем как Гермиона, наверное, тысячу раз упоминая «Гарри», точно помешался на нем. Драко не хотел слышать, что там у Поттера: как он спит и как ест, а тот, между прочим, похудел, превратившись в тень самого себя. И бегал он, кстати, не то что бы меньше, совсем остервенело, меняя темп с шага на быстрый и обратно, стараясь свалиться в обморок. У него была мама под боком и не в меру докучливый декан — не дадут сдохнуть. Драко сцепил зубы, вежливо повторяя: «ничего не произошло, крестный, о чем ты?». Вскоре допрос прекращался, а пустота продолжала расти. Еще непомерно раздражал новый профессор, Люпин, кажется. Улыбчивая сволочь, спевшаяся с Поттером так, словно они были близнецами. Гладил его по голове, хвалил, предлагал первым подойти к очередной зверушке. Драко злился, с удовольствием рассыпая едкие фразы вокруг себя как миллиарды конфет. Панси мерзко хихикала. — Прекрати, — тихо сказала Грейнджер, пока все отошли к загонам. — Ты ведешь себя глупо, Ремус не заслужил ревности. — О чем ты, грязнокровка? Кого мне ревновать: полукровку или нищего Люпина? Не делись ни с кем своими больными фантазиями. — Как скажешь, Драко. Как скажешь… Он снова чувствовал себя мерзавцем. Таким, каким был до дружбы с Гарри… Рыкнув, Драко дернул дверь загона.

***

Три месяца, семь дней и черт его знает сколько часов они жили в заданном темпе: Поттер где-то шлялся до отбоя, заходил в комнату, переодевался и задергивал полог в то время, как Драко беспокойно возился в кровати, терзая ни в чем не повинное одеяло — слезы оно заглушало просто великолепно. Даже Хэллоуин не вернул былое общение, Гарри едва выслушал соболезнования, скользнул в коридор и был таков. До следующего дня ни его, ни профессора Поттер не было в замке, верно, ходили на кладбище. Драко старался не вспоминать, как год назад они феерично спасли Грейнджер, навсегда (казалось) сближаясь с ней. Гриффиндорка перестала искать встречи. Все чаще ее можно было заметить в библиотеке, пыхтящую над талмудами, что давало почву для шуток на всех факультетах. Раньше они бы защитили Гермиону, но теперь даже Уизли редко подходил к ней. Впрочем, Драко это не волновало. Декабрь. Всего за пару ночей снега выпало столько, что Хагрид едва успевал сгрести его лопатой: тоскливые воспоминания о снежках приходилось заливать горячим чаем. Даже возвращение Дамблдора не занимало мысли Драко, подумаешь, на год покидал пост директора — повод для пятиминутных обсуждений, не более. Жизнь шла своим чередом. Осталось перетерпеть Рождество, как-нибудь объяснить родителям, почему он ничего не хочет слышать ни о магглах, ни о пресловутом Поттере. Отец поймет, в конце концов, это его воспитание сделало Драко… таким. Разве не поэтому Гарри отвернулся? Его слова в меноре, его объятия ничего не значили, потому что Драко — слизеринец, борец за чистую кровь, чудовище без права на искреннюю и чистую дружбу. Все так и было. День за днем он продолжал доказывать это, оскорбляя Гермиону Грейнджер. А она, казалось, вовсе не слышала, закрывая лицо очередной книгой. Драко чувствовал, что уже ненавидит их.

***

В середине декабря он случайно посмотрел на гриффиндорский стол, настолько случайно, что почти тут же заметил ее отсутствие. Быстрее, чем это сделала Макгонаггал — в конце концов, по выходным им разрешалось пропускать ужин. Но на Гермиону это было не похоже, она же поборница правильного образа жизни, такая же, как (он сглотнул комок в горле) Гарри. И почему Уизли озирается? Откуда это боязливое выражение лица? Поначалу он хотел не вмешиваться, огрызнулся на реплику Нотта, фыркнул в сторону Забини, кажется, проигнорировал Панси, чем довел девчонку до слез. Затем гораздо пристальнее посмотрел на Уизли: вот пьет из кубка, чуть-чуть, как будто с трудом, ест пюре. Стоп. Уизли и не ест? Чушь. Значит, случилось что-то из ряда вон выходящее, и это что-то связано с Грейнджер. Драко похолодел. Последний раз, когда она исчезала, тролль чуть не убил их всех — и снова по вине Уизли. Если он оскорбил ее… — Стой, Уизел, — прошипел на ухо обалдевшему гриффиндорцу, выловив того сразу после ужина в коридоре и крепко припечатав к стенке. — Что тебе нужно, хорек белобрысый?! — Сколько усилий и все впустую, я восхищен! — надменно протянул Драко, дожидаясь, пока стайка слизеринцев пройдет мимо. — А теперь ты расскажешь мне, где Грейнджер. — С чего бы? — набычился Рон. — С того, что я знаю пыточные, отец научил. Ну?! Совершенно идиотская угроза возымела эффект: побледнев, гриффиндорец коротко передал срочный сбор в Выручай-комнате. И Драко от удивления разжал пальцы. Вот уже несколько месяцев ему не приходилось вспоминать о времени, проведенном там и о чувствах, а теперь… Что ж, сам виноват. По крайней мере, Уизли не причастен к исчезновению Грейнджер. Поднимаясь на восьмой этаж, он думал, почему решился на это, ведь не соскучился же?.. И совсем не испугался. За дверью уже сидела мрачная Гермиона, кивком головы приветствуя его: — Стой, Драко. Есть разговор, касающийся Гарри. — Меня это не волнует. — Разве? — поднявшись из-за стола, она слишком быстро оказалась рядом, бесцеремонно схватив за плечо. — А если я скажу, что он в смертельной опасности? Все, хоть сколько-нибудь весомые доводы, испарились, уступив место почти животному страху. Ноги подкосились, и только руки Гермионы не позволили упасть. — В к-каком смысле? Я видел его за ужином… — Не ври, Гарри не было на ужине. Вот уже несколько выходных подряд он не выходит к столу. — Что? — он пропустил это. Вздохнув, девчонка вернулась на свое место: — Когда Гарри покинул нас, я решила узнать, что происходит. Ты, наверное, помнишь, последний разговор? — дождавшись слабого кивка, она продолжила: — Так вот, меня смутила резкая перемена в его настроении, как и то, что он совершенно забыл про профессора Снейпа, сблизившись с Люпином. На стол легло несколько внушительных папок, все, как одна помеченные красным цветом. Драко боялся предположить, что в них написано ровным, убористым почерком. — Здесь — информация о том, что Ремус Люпин был одним из друзей Джеймса Поттера. Деталей не знаю, такой интерес мог вызвать подозрения. Я заметила, что наш профессор часто отсутствует, попыталась найти закономерность и, — тяжело вздохнула, — нашла. — Какую? — Ремус Люпин — оборотень. Он «болеет» каждое полнолуние. Все. Дальше Драко не слышал, смутно осознав, что вот уже пять минут прорывается к двери, изо всех сил отталкивая Уизли. Он должен найти Гарри, должен выдернуть его из рук чудовища, пока не стало слишком поздно! — Сядь, — строго сказала Гермиона, — сядь и выслушай до конца. — Какого? Ты хочешь сказать мне, что Гарри уже мертв? Истерический смех подобрался к горлу, сжав в тиски. Драко (все так же обхваченный Уизли) жалко стоял у двери, ни в силах сдвинуться с места. А Гермиона продолжала говорить: — Как только я поняла, что происходит — немедленно отправилась к миссис Поттер. Она же и сказала о давней дружбе с Люпином, каждые выходные, кроме полнолуния, Гарри проводит вместе с ним. «Волноваться не о чем, Ремус принимает антиликантропное зелье и уходит в безопасное место», — она явно цитировала кого-то. — Но… но как же… Драко не находил слов. Гермиона тяжело вздохнула, роняя голову на сложенные руки: — Гарри в опасности, но не только из-за того, что Люпин — оборотень. — И почему же еще? Что может быть страшнее? — Его влияние, — глухо выдохнул Уизли, вызвав мурашки. — В к-каком смысле? — Драко, посмотри: стоило Люпину появиться в Хогвартсе, как Гарри резко обрывает все связи и мучает себя на тренировках. Миссис Поттер тоже встревожена, но она утверждает, будто он пытается привыкнуть к распорядку морфлота. Они договорились следить за состоянием до Рождества — если не потянет, вернется к этому в будущем. Гарри бывает слишком упрям, но не кажется тебе, что это — всего лишь глупые оправдания? Драко казалось. Драко вообще считал, что они зря разговаривают и надо немедленно вызывать подкрепление в виде декана, Сириуса Блэка и миссис Поттер, чтобы втроем выдернуть Гарри из лап монстра. В идеале — обратиться к отцу. Но Гермиона, кажется, не разделяла эту точку зрения. — Взрослые слишком ценят старые связи, без доказательств они и слушать не будут. — Тогда что нам делать? — А ты хочешь что-то делать, Малфой? — зло спросил Уизли. — Ты бросил нас, три чертовых месяца делал вид, что не знаком, оскорблял при каждом удобном случае… — Знаю! — крикнул Драко, чувствуя, что еще секунда — и непременно расплачется. — Я знаю! Но если с кем-то из вас… Если с Гарри что-то случится, я никогда себе не прощу! Он говорил правду. Одно исчезновение Грейнджер — и он, совсем как идиот, мчится в сторону Выручай-комнаты, а оборотень и вовсе вызывает жажду крови. Рон какое-то время смотрел на него, затем, прежде, чем Гермиона успела что-нибудь предпринять, вдруг крепко прижал к себе. — Никогда больше так не делай, придурок. Никогда. Содрогнувшись, Драко понял, что после всего он уже не сможет выдержать еще три месяца без гриффиндорцев. Оказалось, все время, пока он жалел себя, Гермиона искала информацию и разрабатывала план. Сейчас Гарри не послушает их, единственный выход — вывести Люпина на чистую воду, то есть, установить слежку. — Они ходят в Визжащую хижину и остаются там до отбоя. Пробираются через лаз под ивой. У нас есть примерно полчаса, чтобы успеть подслушать разговор… — Ты забываешь, что у оборотней даже в человеческом обличье развито обоняние. — Драко, — она вдруг посмотрела на него странным взглядом, — мне так тебя не хватало! Он поперхнулся, силясь вдохнуть. Свыкаясь с одиночеством, Драко забыл, каково это — испытывать чувство благодарности. Теперь же оно затопило его целиком. Рон только хмыкнул.

***

В темноте они крались к Гремучей иве, то и дело спотыкаясь на снегу: Уизли пыхтел как паровоз, сам Драко до болезненных вспышек перед глазами сжимал палочку и только Гермиона, казалось, была совершенно спокойна. — Все, тихо. Ближе нельзя. Глаза понемногу привыкали, вот толстое, черное тело живой и очень вредной ивы всплыло в нескольких метрах от них. Отсюда скоро должен выйти Гарри, здесь же они решили подслушать часть разговора с профессором. Гермиона вынула обычные часы, строго отслеживая время. Двадцать минут до отбоя. Пятнадцать. Пять… А их все не было. Что-то шло не так. — Может… вызовем кого-нибудь из взрослых? — неуверенно спросил Рон, в сотый раз разглядывая лаз в огромных корнях. Он оказался совершенно не готов к жуткому вою, сотрясшему все живое в округе. — Ты же г-говорила, что они не встречаются в п-полнолуние… — А ты — смешно пародируешь Квиррелла! Все ошибаются! Драко замер, чувствуя, как от следующего воя волосы встают дыбом. Гермиона резко развернулась, приказав Рону немедленно позвать кого-нибудь из учителей и, дернув за руку слизеринца, рванула прямо сквозь разбушевавшиеся ветви вниз, в узкий ход, ведущий к хижине. Отряхиваясь от земли и вынув палочки, они медленно двинулись по направлению к звукам, среди которых, слава Мерлину, был голос Гарри…