Часть 20

— Безотцовщина! — кричал Дэвис. — Чего ты стоишь, Поттер? Где твой папашка? В городке, навроде Литтл-Уингинга, никто не будет достаточно добр, чтобы ты мог допустить ошибку: от соседей до мальчишек, бакалейщиков и учителей — каждый считает своим долгом напомнить об этом. Гарри не прощали ничего. С первого дня он оказался заперт в комнате с тенью Джеймса Поттера — того, кто был его отцом. Они мало знали друг о друге, мужчина умер прежде, чем Гарри успел связать пару слов. — Чертов Дэвис, — много раз шипел Дадли, разминая кулаки. Хорошо, что из недостатков кузен имел только вес — с крупным, точно молочный поросенок, мальчишкой редко кто связывался по-настоящему. Но он не всегда был рядом, по крайней мере, однажды Гарри услышал страшные слова. Так и взрослеют дети, в первую очередь благодаря шпане: без нее он вряд ли успел бы подумать о том, чего лишился на второй год своей маленькой жизни. В конце концов, запустилась цепная реакция. Сейчас, когда ему исполнилось двенадцать, Гарри отчетливо понял, почему мама не могла говорить — слишком много любви ей требовалось преодолеть, чтобы хотя бы раз вспомнить о живом Джеймсе Поттере. Но тогда… Тогда он вставал по ночам, чтобы подсветить крохотным фонариком ничего не значащую фотографию. Кто был на ней? Незнакомец. Густые, взлохмаченные волосы лишь немного походили на его собственные, жесткие, торчащие из стороны в сторону, обнажающие высокий лоб. Тонкие губы кривились в улыбке, в глазах таяло осеннее солнце, руки прижимали к груди молодую Лили Эванс, и вдвоем они были счастливы, но это, в общем-то, ни о чем не говорило Гарри. Он не знал, где его отец. В пять мама говорила «ушел», в семь — «умер», а после… затихала, отрешенно глядя в пустоту. Но Гарри не нужно было знать причину, в груди продолжало расти понимание, что отец исчез насовсем. Ни в одном месте мира, ни в каком другом мужчине его нет. А ведь так легко было звать грузного дядю «па-па». До тех пор, пока он не стал достаточно взрослым, чтобы понять, что право на это имел один Дадли. Тогда пришел капитан Немо — жесткий, местами жестокий, способный на подвиги человек. В бурях и завихрениях он вел Наутилус к далеким краям, и, вчитываясь в строки, Гарри чувствовал себя по-настоящему свободным. Там, где жизнь может в любой момент оборваться ты — это ты, и ни одно горе не изменит этого. Отца заменила мечта о морфлоте. В некотором роде Гарри считал, что Джеймс Поттер был капитаном безвременно почившего корабля. Так было легче. Прикладывая руку к груди и чувствуя в ней сердце, он искренне поверил, что в далекой глубине отыщется нечто, способное унять застарелую боль. Хогвартс разнес мечты в пыль. Поначалу все шло неплохо — подумаешь, схватки с троллями, драконы, вредные мальчишки, Поттер мог преодолеть все, пока не столкнулся нос к носу с вещественным доказательством жизни отца. Значок в зале наград. Рассматривая ровные буквы, он слышал дыхание Снейпа, твердящее никому не нужную истину — остались люди, помнящие Джеймса Поттера. Все перевернулось. Точно пес, вперившийся в землю, он жадно искал крупицы чужой памяти. Не смея подойти к маме, Гарри многое сделал, чтобы в итоге оказаться рядом с Люпином. Единственным, готовым безвозмездно предоставить информацию. Мародеры: Сириус, Ремус, Джеймс. Лили Эванс. Снейп. Они были настоящими, их голоса звучали в голосе Люпина, когда, разливая чай, он весело рассказывал о шалостях. И, в итоге, это привело к катастрофе. Гарри больше не мог вернуться «на землю». В осеннем ветре, совершив свой первый полет, уже тогда он точно знал: многое изменится. Было непросто. В конце концов, когда ты растешь без отца, когда посвящаешь первые годы жизни на узнавание родных черт в посторонних лицах, это превращает тебя в глубокого калеку. Разве не поэтому Снейп, так странно похожий на капитана Немо, подсознательно воспринимался частью потерянного мира? Только убив доверие, Гарри понял, почему кружил вокруг своего декана, почему искал информацию о нем. Снейп напоминал не существующего Джеймса Поттера — не гриффиндорского студента, не фотографию на полке, а того, к кому Гарри обращался несколько лет. Отдавая честь, бегая по утрам, заучивая гимн, он силился приблизиться к «капитану». И сгорел. Только Ремус мог понять эту боль. Однажды, когда листья совсем опали, им удалось сблизиться: тогда теплые руки поддерживали Гарри в запертом кабинете, дарили тепло и уверенность. — Все пройдет, — шептал Люпин, — обязательно. В глазах желтого цвета не было ни намека на осуждение. Гарри просто знал: стоит споткнуться, и Ремус, где бы ни оказался, поддержит. Мужчина, знакомый с отцом, способный не заменить его, но сказать то, что сказал бы сам Джеймс. Гриффиндорец Ремус Люпин стал частью нового мира, где не оказалось места прошлым связям. В конце концов, Драко был крестником Снейпа. Касаться его — значило принять, и Гарри не мог позволить себе эту слабость. Как не мог объяснить, почему им не следовало общаться. «Дилетанты» тоже ассоциировались с «делом С.С.», Гермиона не оставила бы все как есть до тех пор, пока не докопалась бы до истины. Гарри больше не хотел знать. Чувствовать. Он был спокоен только с Ремусом. Это произошло не сразу, но как-то незаметно, случайно, к концу октября, когда мама впервые показала могилу Джеймса Поттера. Верно, нашла силы. Стоя напротив плиты, Гарри чувствовал себя обязанным услышать еще раз голос отца в Люпине. Однажды это стало зависимостью. Они начали ходить в Хижину. Ремус показал тайный лаз под ветвями ивы, место, куда часто попадал в юности. Внутри помещение казалось маленьким, тесным от грудящейся мебели и пыли на ней, но Гарри было все равно. Здесь ступали ноги отца, а здесь он сидел и, запрокидывая голову, смеялся. — Все пройдет, — точно в тон мыслям говорил Ремус. — Ты не одинок. Верь мне. Гарри верил: что еще ему оставалось?

***

В декабре выпало много снега, столько, что идя в след с Ремусом, Гарри чувствовал слабость. Ноги увязали в сугробах, ива шевелила ветвями, а щеки покалывал мороз. Они выбрались из замка под вечер, но только сегодня сон овладевал сознанием, точно мир вокруг был навеян бредом. Ремус перестал говорить. Что-то упорно вело его вперед, и это что-то, будь Гарри не вымотан прошедшими месяцами, непременно вызвало бы опасения. Но тогда он просто шел за ним, иногда пряча нос за теплым шарфом. Хижина омертвела. По окнам скользил иней, воздух казался недвижимым, один пар вырывался изо рта, шевелясь в пустоте. Гарри повел плечами: сколько раз они зажигали свечи, камин, отогреваясь у пламени? Сколько раз Ремус хлопал по дивану, приглашая сесть рядом с собой? Но отчего-то сейчас, в полумраке, ему перестало казаться это правильным. Морок спадал. Повернувшись к двери, Гарри увидел фигуру мужчины. Ремус стоял, низко опустив голову, и не шевелился, словно шарнирная кукла, брошенная чужой рукой. Волосы заслоняли лицо. Он не сказал ни слова. Неожиданно послышались шаги, перемежающиеся с тяжелым дыханием. Кто-то был здесь, кроме них, кто-то невысокого роста. Сощурив глаза, Гарри почувствовал ужас, колющий позвоночник. Зажглась свеча, выхватывая в пустоте очертания крысиного тела, быстро вытягивающегося в человека. Из теней выступило одутловатое лицо, покрытое красными пятнами. Если глаза были зеркалом души, то у него, у этого незнакомца, она оказалась насквозь черной. Пухлые руки вытянулись вперед, одновременно пришел в движение Ремус, но теперь обычно легкие шаги звучали дробно, предсказывая будущую казнь. Обхватив Гарри, он резко посадил его на стул, прижав ладонью. Изо всех сил выворачиваясь, Гарри хотел только посмотреть в чужое лицо… — Здравствуй, маленький Поттер, — хрипло выдохнула крыса, ставшая человеком. — Ты удивлен? — Нет. Пропасть, растущая внутри, граничила с ужасом. — Смелый… Совсем как Джеймс, верно, Ремус? Люпин коротко кивнул, дернув шеей. Гарри показалось, он слышал хруст позвонков. Человек, между делом, шагнул ближе к свечи. — Позволь представиться: Питер Петтигрю — старинный друг твоего отца. Четвертый мародер. Их было трое. Их всегда было трое, разве нет? Джеймс, Сириус и Ремус, ни о каком Петтигрю и речи не шло. Гарри дернулся, но рука, бывшая прежде теплой, держала крепко. — Ремус не мог рассказать обо мне, иначе наш маленький план никогда не исполнился бы. Видишь ли, Поттер, они договорились забыть меня… Эванс, Блэк… Сразу после заключения в Азкабан Питер исчез со страниц истории. Но я помнил всегда, да-а… Он был безумен. Лицо искажалось не только пламенем, но и злобой, вспыхивающей в черных глазах. — Лили не говорила тебе, почему Темный лорд пришел к вам ночью? Как он отыскал дом в Годриковой впадине? Гарри сцепил зубы. До сих пор ему приходилось расти на краткой истории о падении Волдеморта — существа, растерзавшего некогда счастливую семью. — Заклятье Фиделиус — высшая степень доверия. И Джеймс оказался достаточно глуп, чтобы применить его ко мне. Темный лорд не прощает ошибок. Одиннадцать долгих лет я хотел узнать, как годовалый сопляк смог сокрушить Его… Неожиданно Питер оказался слишком близко: обгрызенные ногти впились в подбородок, приближая к отвратительному лицу. — Только это позволило мне сбежать. Весь мир уверен, что грязнокровка одержала победу, но не я. Что же в тебе такого, маленький Поттер? Скажи, Ремус, он будет покорным? Люпин молчал. Окаменев, он продолжал удерживать Гарри, и от ощущения чужой руки тошнотворная волна подступала к горлу. — Это было так просто, — хмыкнул Питер, — пара сладких историй о Джеймсе, и ты мой. Ни Эванс, ни Дамблдор ничего не заметили или… им просто хотелось избавиться от тебя? Где же Блэк? Липкий пот скатился по виску, коснувшись пальцев Петигрю. — А ведь Ремус как нельзя лучше подошел мне. Знаешь, он всегда вызывал доверие. Одно маленькое слово, и ты уже следуешь за ним. Всего одно слово… Знаешь, какое? Гарри не хотел знать. Он судорожно осматривался, пытаясь отыскать пути к бегству. Но все было напрасно — с силой Ремуса и хитростью Питера ему не совладать. — Империо. Наш Люпин слишком дорожил старыми связями, чтобы пойти на это. К сожалению, он так и не научился защищать свою спину. Я провел рядом с ним семь лет и запомнил до мельчайших подробностей, на что способен этот тюфяк. Его сила в доверии. Скажи, как часто ты плакался в жилетку, не подозревая, что однажды окажешься здесь? Загадочное «империо», что бы ни значило, влияло на Ремуса. По крайней мере, до сих пор он не предпринял никаких действий, кроме тех, которых требовал Питер. Единственное, что Гарри хотел бы услышать — это причину страшного предательства. — Я мог бы приказать убить тебя, свернуть шею голыми руками, — облизнул толстые губы Петтигрю. — Но это не совсем то, что нужно. Темный лорд жив, маленький Поттер, и я сделаю все, чтобы он обрел прежнее величие. А для этого… поклянись, что добровольно последуешь за мной. Дай Нерушимый обет. Гарри почувствовал, как смех, пополам с жаром, окутывает сознание. И выплюнул, вглядываясь в красное лицо: — Никогда! Питер отпрянул. На секунду ярость сотрясла его, но вскоре довольная ухмылка исказила рот: — Ремус, место. Люпин ожил. Отняв руку, он быстро прошел к стене, сорвав покрывало. За ним стояло нечто, прежде напоминающее шкаф, надежно защищенный от пыли. Теперь же Гарри ясно увидел огромную клетку с серебряным замком. Отперев ее, грязные пальцы Питера указали в темноту, и Ремус подчинился. Лицо, сокрытое волосами, дернулось только после того, как лязгнул затвор. Только тогда Гарри получил возможность познакомиться с настоящим Люпином. — Петтигрю! — животный рык сорвался с губ миролюбивого профессора. — Я убью тебя голыми руками! — Как скажешь, — холодно сказал Питер, зачем-то посмотрев в окно. По черному небу медленно плыли облака, освещенные молочно-белым светом. — Если мне не изменяет память, сегодня полнолуние, Ремус. Не хочешь же ты доставить неудобства Поттеру? Люпин дрогнул, с каким-то отчаянием обернувшись к Гарри. — Беги, — коротко всхлипнул он. — Беги как можно дальше… — Вряд ли у него это получится, — кончик волшебной палочки уперся в кадык. Ни одна веревка не держала Гарри, ничьи руки не прикасались к нему, но волшебное оружие, вынутое Питером, стало следующей причиной для того, что бы замереть на месте. — Сволочь! — грохнул кулак по прутьям клетки, вызвав короткий, громкий лязг. — Даже не вздумай… Ремус вдруг замолчал, неестественно обратившись к ползущему по полу свету. Луна вышла из-за облаков. Точно следующий ее воле, он медленно откинул голову назад, прикрыв глаза. Гарри видел за вечер, как из крысы появляется человек, но он оказался совершенно не готов к пронзительному крику, быстро переросшему в вой. Тело Ремуса изогнулось, руки вытянулись, обрастая шерстью. Лицо превратилось в огромную пасть. Веки раскрылись, обнажая желтые глаза, в которых не было ни намека на узнавание. Зверь вжался в прутья, продолжая выть. — Вот так, Поттер, — шепнул Петтигрю. — У тебя не осталось выбора. Или ты дашь обет следовать за мной, или оборотень вспорет твое брюхо. Учти, что за нарушение обета следует смерть. Тик-так, тик-так. Гарри закрыл глаза. Как он оказался здесь?.. — Я жду. Он в любом случае умрет, верно? От когтей Ремуса или рук Питера — только во втором случае будет замешан еще и Волдеморт, оборвавший множество невинных жизней. На краю бездны отчаянно хотелось спастись, но Гарри не мог позволить себе быть слабым. В конце концов, давным-давно, зачитываясь Жюль Верном, он мечтал, что когда-нибудь будет таким же сильным, как капитан Немо. Маму жалко. — Лучше оборотень, чем ты, — рыкнул Гарри, бросаясь вперед. Только чудом он не пропорол себе горло чужой палочкой. Не ожидавший такого ответа Питер отпрянул. — Тогда… Он снова превращался в крысу. Уменьшаясь в размерах, собирался юркнуть в лаз между мебелью в то время, как замок медленно открывался…

***

Гермиона изо всех сил сжала руку в пальцах, удерживая на месте. Они видели достаточно, чтобы понять: игры кончились. Бледный, решительный Гарри обернулся к клетке, готовясь встретить оборотня лицом к лицу. Что бы ни случилось, этот чертов гриффиндорец, по недоразумению напяливший зеленый галстук, собирался рискнуть своей жизнью. Никогда еще Драко не было так страшно. — Давай же, Ремус. Закончим все! Вопреки сказанному, Гарри увернулся от первого удара, опрокинув диван. Нет, это не могло быть правдой! Драко отчаянно зажмурился, проглатывая липкий ком. — Вингардиум Левиоса! — крикнула Гермиона, отправив в морду зверя первый попавшийся стул. Оборотень резко обернулся, принюхиваясь: он чувствовал, что здесь находятся еще два тела с пульсирующей в венах кровью. — Уходите! Ухо… Гарри пришлось снова уворачиваться. В маленьком помещении размеры зверя играли ему на руку. Но надолго ли? — Черт побери! Вингардиум Левиоса! — Драко подхватил шкаф, переворачивая на Люпина. Тот только в последний момент дернулся, прищемив заднюю лапу. Визг быстро превратился в остервенелый рев. — Гарри, давай сюда! — Нет! — Поттер прикрылся столом. — В лазе Ремус быстро нагонит нас! Их не учили драться с оборотнями, в конце концов, они только недавно отрабатывали с миссис Поттер бесполезные щитовые чары. Драко закусил губу, не чувствуя, как струя теплой крови скользнула по подбородку. Волк дернулся, повернувшись к ходу, где они скрывались. И Гарри пришлось кинуть в затылок подсвечник. Никогда еще Драко не был так благодарен его реакции. Неожиданно чья-то крепкая рука отшвырнула их с Гермионой назад, больно приложив о доски. — Бегом отсюда! — не своим голосом рявкнул… Северус Снейп. Уизли успел привести подмогу. Убегая, Драко заметил мелькнувшего Сириуса Блэка.

***

Гарри уставал. Присесть, скрыться за мебелью… Острые когти пропороли диван, остановившись в миллиметрах от уха. Было страшно, настолько, что он согласился бы пятнадцать раз сигануть с Астрономической башни, нежели уворачиваться от ударов обезумевшего оборотня. Но выбора не было. Похоже, Петтигрю не шутил, когда говорил, что готов убить его. Еще Драко с Гермионой… Какого черта они забыли здесь?! — Бегом отсюда! — грянул смутно знакомый голос в тот момент, когда прямо перед лицом появилась ощеренная пасть. Гарри много раз смотрел в желтые глаза Ремусу Люпину, но никогда еще они не казались ему настолько ужасающими… — Эверте Статум! — тонкий, почти невидимый луч ударил в звериное тело, отбрасывая его на несколько шагов назад. Перед Гарри возник Северус Снейп, плечом к плечу с крестным. Обернувшись, Сириус глухо сказал: — Сейчас мы постараемся загнать его в клетку. Как только освободится дорога — немедленно убегай. Ты понял? Голова сама по себе судорожно кивнула. Ремус метался по комнате, норовя подойти как можно ближе к самому незащищенному — к Гарри, но мужчины не оставили ему ни шанса на это. Кружась, точно в танце, они применяли одно и то же заклятье, отбрасывая оборотня. Наконец, дорогу в самом деле ничего не закрывало. Проскочить мимо когтей, сделать всего пять больших шагов, и он сможет выбраться… Гарри кинулся к проходу, изо всех сил отталкиваясь от пола. В последний момент ему почудился чей-то крик и только затем, ощутив липкую кровь, просачивающуюся сквозь мантию, Гарри понял, что кричал он сам. Темнота становилась ближе. Нелепо качнувшись, Гарри завалился набок, уставившись в потолок недвижимым взглядом. — Снейп! — взревел Сириус, остервенело ударяя по оборотню заклинаниями. В пустоте, которая, казалось, никогда не покидала Гарри, возникло белое как снег лицо Северуса Снейпа. — Эпискей, — шептали бескровные губы. — Эпискей… Рана, которую он почти не чувствовал, медленно закрывалась, но темнота, вопреки всему, не исчезла. — Держись, Гарри… Теплые руки подхватили его, вынося навстречу морозному воздуху. Далеко позади лязгнул затвор.