II

      — Нет, ты меня не убедил. Давай еще раз, — нетерпеливо сказала черноволосая девушка, порывисто отбросив от себя папку с бумагами. Та прокатилась по поверхности рабочего стола и чуть было не упала на пол, когда Аллан ее остановил, прижав к столу и строго оглядев Камилу — сотрудницу аналитического отдела Корпорации, которую ему не повезло получить в качестве своего куратора. — Я не отстану, Аллан. Серьезно. Давай еще раз, — повторила она, не придав значения испортившемуся настроению эмиссара.       — Ты издеваешься. Я всю неделю только и делаю, что пересказываю тебе одно и то же. Просто оформи мне уже пропуск. В чем смысл быть такой упрямой?       — Это не упрямство, а мои методы работы. Если тебя что-то не устраивает, пиши заявление и ищи себе нового куратора.       — Не сомневайся, я это сделаю. Как только появится возможность. До первого задания выбирать куратора нельзя, и ты это знаешь, — ответил Аллан, раскрыв и вновь предложив Камиле папку с бумагами. — А сейчас подписывай. Я устал за тобой бегать. — Он кивнул на верхний лист — документ, требующий заверения куратора. Несколько секунд длился напряженный обмен взглядами, прежде чем девушка, уступив, придвинула к себе папку.       — Я подпишу, — согласилась Камила, но только Аллан с облегчением вздохнул, как девушка взялась за старое. — Назови номер аудитории.       — Триста четвертый. — Ответ отскочил от зубов, прежде чем эмиссар о нем подумал.       — Как зовут кота Рэйчел?       — Эрик. И это не кот, а пес.       — Порода?       На мгновение Аллан замолчал, отведя взгляд в сторону и пытаясь вспомнить слово. Если бы Камила показала фотографию, он бы сразу же узнал питомца, но название породы… В Метрополе никто не заводил собак, в отличие от людей из той эпохи. Камила расплылась в ухмылке, увидев, что Аллан плавал в материале.       — Ретривер, — наконец вспомнил он, но, когда девушка недовольно покачала головой, добавил: — Ну скажи, кто на улице станет спрашивать у меня породу собаки, тем более той, которую я выгуливаю уже третий год.       — Именно потому что ты ее выгуливаешь третий год, было бы странно, если бы ты не знал породу.       — Кто у меня ее спросит? — упрямо возразил парень.       — Прохожий? Другой студент? Не знаю! Кто угодно, Аллан. Лучше бы не жаловался, а учил внимательнее.       — Я учил.       — Учил-учил. Почему выгуливаешь Эрика ты, а не Рэйчел? — бескомпромиссно продолжила допрос Камила.       — Потому что на первом курсе, когда мы еще не были друзьями, но уже начали общаться, мы вместе нашли щенка на улице. Из-за того, что я живу в общежитии, а она снимает жилье, животное забрала она, но я его периодически выгуливаю, — пересказал Аллан, чувствуя себя глупо и нелепо.       — Не называй домашнего питомца животным. Если это кто-нибудь услышит, на тебя посмотрят косо. У Эрика есть кличка, используй ее. Да и в целом я не особо понимаю, почему ты так неловко себя чувствуешь. Ты же прекрасно знаешь материал, тебе не хватает только живости. Эмоций! Эмиссарство — это ведь как актерская игра. Вживись в свою роль. Ты проведешь в Уильямсберге всего один день. Это не так много, чтобы он успел наскучить.       Аллан покачал головой.       — Я все это слышал сотни раз, в том числе и в академии. Не надо объяснять мне основы, Камила.       — Причем тут основы, если проблема заключается в другом? Тебе не надо объяснять, потому что ты итак все знаешь. Я согласна. Все знаешь и при этом ничего не хочешь. Ты не сможешь выполнить задание так, как это следует сделать, если не вживешься в роль. В общем, ладно. Спорить бессмысленно. Я понимаю. — Опустив глаза на лист бумаги и размашисто поставив подпись, девушка схватила печать и с громким щелчком заверила документ — необходимый эмиссару пропуск. Закрыв папку, протянула ее Аллану, прежде чем закончить разговор. — Если ты облажаешься, а меня из-за этого уволят, я тебя из-под земли достану, понял?       Закатив глаза вместо ответа, Аллан забрал папку и стремительно покинул кабинет. Он не злился на Камилу, нет, она ему просто надоела. Как и всем, кому хоть раз доводилось с девушкой работать. Аллан не знал, из-за чего она вела себя подобным образом, зачем настраивала людей против себя. Сегодня был третий случай за неделю, когда она предложила ему уйти, найдя себе нового куратора. С одной стороны, Аллан, правда, этого желал: Камила была дотошной, заносчивой и часто лезла не в свое дело, постоянно задавая лишние вопросы, выходящие за рамки классических рабочих отношений между эмиссаром и его куратором, но с другой стороны, Аллан был знаком с девушкой и раньше. То, какой она казалась в академии, просто не вязалось с тем, кем она стала, выпустившись из нее.       Камила была одной из лучших на своем курсе, обладала всеми качествами, которые были необходимы эмиссару. Она была раскованной и непосредственной, легко располагала к себе людей. Девушка без труда подстраивалась под других, успешно адаптировалась под условия. При этом она никогда не мучила себя моральными вопросами. Если бы Камила стала эмиссаром, она бы смогла достичь таких высот, которые не были доступны каждому. Она бы играла роли, исследуя просторы Омута, и ее жизнь не усложняли бы те трудности, которые донимали Аллана и о которых сама Камила никогда не думала всерьез.       Эмиссарство — это ведь как актерская игра. Слова девушки въелись в его мысли. Для него это не было похоже на актерскую игру. Само сравнение казалось неуместным. И все же это была объективная реальность. Взять в пример его собственное первое задание. Аллану необходимо было попасть в Уильямсберг. Так как он был живым человеком, он не мог находиться в Омуте, сохраняя собственную личность полноценно. Для внедрения эмиссаров Корпорация использовала другие методы. Аналитический отдел — чаще всего куратор эмиссара — выбирал для этой цели искусственное создание Омута, привязанного к так называемому посреднику — реальному человеку.       Посредником Аллана была девушка по имени Рэйчел. Когда-то она жила в Метрополе, а после умерла, и ее сознание переместили в Омут. Начав вторую жизнь в Уильямсберге — своем идеальном мире, Рэйчел завела новые знакомства, обрела друзей, хотя и в основном искусственных. Одним из них и был он. Аллану не сказали имя студента, место которого он должен был занять: это имя ничего не значило — но его подробно снабдили фактами из предыстории. Как и Рэйчел, он учился на третьем курсе университета Уильямсберга, познакомился с девушкой почти три года назад в первую неделю сентября. Хотя они и учились на разных факультетах: он — на лингвистике, она — на компьютерной инженерии, все равно у них было много общего. Искусственных созданий Омута специально делали такими, чтобы они могли удовлетворять потребности людей.       Рэйчел была общительным человеком, знала студентов со своего курса и с других, являлась связующим звеном общества университета. Он же занимал в жизни девушки место совершенно уникальное, считался ее лучшим другом, в которого Рэйчел была втайне влюблена. Аллан не знал, как сложилась жизнь девушки в Метрополе, но ее идеальный мир отражал то, о чем она мечтала, когда составляла завещание. В Уильямсберге Рэйчел жила беззаботной жизнью, была для своих знакомых другом, способным поддержать в любой момент. Ей нравилось решать чужие проблемы, раздавать советы и делать мир вокруг себя понятнее и лучше. Девушка любила драму, решаемую просто, неизменно приводящую к хорошему концу. Такой была и ее любовь к своему лучшему другу.       Они были знакомы с самого начала учебы в Уильямсберге, виделись каждый день, и все же не решались сделать первый шаг. Он — потому что был искусственным, не обладал никакими собственными желаниями или мнением. Она — потому что ее не интересовали отношения, потому что, составив завещание при жизни, Рэйчел попросила у Омута взаимную, но в то же время тайную влюбленность — вечную проблему, имеющую простейшее решение, но не находящую его. При взгляде на предмет своей любви Рэйчел видела обещание счастливого конца, который мелькал на горизонте, и тем не менее к ней не приходил, потому что был не нужен. Идеальный мир Рэйчел был создан из чувств, трепетных и невыразимых, превращавших каждую встречу, каждый разговор и каждый взгляд в событие. Аллан не понимал, как он это должен был сыграть.       Камила выбрала ему роль, опираясь на сухие факты. Друг Рэйчел учился у Максвелла Коулмана, благодаря чему Аллан мог без труда подобраться к цели при выполнении задания. Все остальное — мелочи, недостойные отдельного внимания, — аспекты роли, не более того. И Аллан был бы согласен с этим утверждением, был бы согласен с тем, что эмиссарство — это как актерская игра, если бы не одно но — способ внедрения эмиссаров в Омут.       Аллану не называли имя друга Рэйчел, потому что с его появлением в городе этот человек переставал существовать. Старая личность заменялась новой. Неизменной оставалась только роль. Это было обусловлено принципом работы алгоритма. Создания Омута не обладали личностью, представляя из себя лишь оболочки. Они были связаны с реальными людьми исключительно своими функциями. Рэйчел даже не заметит, когда в один прекрасный день ее лучший друг исчезнет, а его место займет кто-то другой — эмиссар, выполняющий задание в Уильямсберге. Пока эмиссар продолжит находиться в городе, Рэйчел будет верить, что на протяжении трех лет она виделась с этим человеком, общалась с Алланом Хьюбелом, студентом лингвистического факультета, и любила его за выразительные черные глаза, даже если раньше они были голубыми. Когда же он исчезнет из Уильямсберга, личность изменится. Омут обновится, но прежний друг Рэйчел не вернется, его заменит новый, внешне другой, но по характеру и функциям похожий.       Так был устроен регламент Корпорации, составленный под давлением государства. За счет него правительство стремилось оправдать необходимость существования эмиссарской службы. Периодически обновляя внешность искусственных созданий Омута и используя в качестве прототипов реальных людей с других серверов, Корпорация была вынуждена избавляться от нежелательных элементов вроде Максвелла Коулмана.       Когда человек узнавал, что мир перед ним был просто симуляцией, что каждый месяц половина населения города исчезала и никто вокруг этого не замечал, их жизнь превращалась в настоящий ад. В то время как все вокруг мгновенно привыкали к обновлению, к новым лицам, дефективные жители становились изгоями: переставали узнавать знакомых, иногда членов собственной семьи, начинали путать имена. Это ломало психику, из-за чего люди, отчаявшись, бросались в крайность, совершая безрассудные поступки. Еще во время учебы в академии Аллан слышал о случаях, когда из-за одного дефекта из строя выходили сервера. Получая требование от правительства, Корпорация принимала решение о ликвидации. Целые эпохи в Омуте уничтожались, после чего их не восстанавливали. Люди исчезали, стертые программным кодом, в то время как сами сервера переходили в собственность государства. Некоторые использовали, проводя там практические занятия для студентов. Другие превращали в полигоны для исследования симуляции.       В совокупности это и были те причины, из-за которых Аллан ненавидел Омут. Обещая человеку дивную новую реальность, технология обманывала, помещая сознание в симуляцию, терпимую, только пока ты в нее верил. Люди обращались к Омуту, составляли завещания, прося Корпорацию отправить их в идеальный мир, потому что это был выход, сложный, но все-таки способный обеспечить будущим. Аллан же был с этим в корне не согласен, и не потому что, став эмиссаром, он сам лишил себя второго шанса в Омуте. В отличие от других людей, эмиссары после смерти могли рассчитывать всего на десять лет, прежде чем знакомство с симуляцией ломало их, превращая в дефективных. В действительности Аллан презирал саму идею жизни в Омуте гораздо раньше, еще до того, как он лишился матери. Его пугала идея существования в иллюзии, где весь твой мир менялся под влиянием других людей — по щелчку, — когда ты этого даже не осознавал. Его пугала идея знакомства с искусственными созданиями Омута. Оказавшись в симуляции, он останется собой, его сознание продолжит жить, он будет так же испытывать эмоции, питать привязанности. Но к кому? К функциям — оболочкам таких же, как и он, людей, живущих на других серверах, в других реальностях, а в его мире появляющихся, только чтобы исполнить искусственную роль специально, как эмиссары, или непреднамеренно, после очередного обновления, — не важно. В любом случае это будет не по-настоящему, в любом случае это будет насмешкой над его посмертным желанием и над его второй жизнью в Омуте. Аллан себе такого будущего не хотел.       С этой мыслью он и явился на следующий день в Корпорацию. Не опоздал и не пришел заранее. Сделал все вовремя, как надо, но, по мнению Камилы, не совсем.       — Не понимаю, и чем я заслужила такое отношение? — недовольно возмутилась девушка, когда Аллан промолчал вместо ответа. Прошел мимо, словно она ничего не говорила, и закрыл дверь в проявочную — небольшую комнату с тремя черными стенами, черным полом и прозрачным стеклом, за которым было видно силуэт Камилы и ее рабочий кабинет. В свою очередь, в самой проявочной не было ничего, кроме скромного квадратного стола и стула. Эмиссар сел и, взяв предназначенное для него устройство — терминал, надел на правое ухо. Активировав, ничего не почувствовал, только заметил, как стекло, разделявшее его с Камилой и на деле представлявшее собой экран, помутнело с одной стороны. Больше он девушку не видел, зато Камила прекрасно видела его. В кабинете куратора экран сохранял прозрачность, даже когда система подключалась к Омуту. Как только это произошло, голос девушки раздался из динамика:       — Если ты готов, я тоже. Все пройдет гладко. Не сомневайся в этом. — Заверение Камилы стало неожиданностью. Напутственная речь — последнее, что Аллан ожидал услышать. — Удачи, — добавила она после того, как парень подтвердил готовность и сложил руки перед собой, ожидая процедуры перехода.       Сперва висок пронзила боль, похожая на неосторожный, а оттого чувствительный укол. Закрыв глаза, эмиссар сосредоточился на ощущениях. Боль обжигала, пока в один момент не стихла. Человеческие чувства притупились. Переход всегда ощущался странно — непривычно. Вот только что он сидел на стуле, локтями упирался в стол, как вдруг, нырнув в пустоту и вынырнув, обнаружил себя лежащим на чужой кровати в чужой комнате, чужом городе и с одним ориентиром в голове прожить день чужого человека в мире, вся суть которого заключалась в слове симуляция.