III

      Первое, что Аллан сделал, придя в себя и осознав, где находился, — вспомнил курс практических занятий, посвященных эпохе, которой принадлежал Уильямсберг — начало XXI века. Возможно, он и не выделялся среди других студентов академии, когда речь заходила о теории: парень терпеть не мог учить историю, еще меньше уделяя времени изучению технических аспектов Омута — зато он всегда преуспевал на практике. Интересуясь бытом людей из прошлого, питая слабость к вечному сравнению, он и сейчас сообразил мгновенно, с чего ему следовало начать знакомство с Уильямсбергом.       Оглядев комнату и увидев вторую одноместную кровать у противоположной стены, Аллан отметил: он и правда находился в общежитии. Несмотря на маленькую площадь помещения, жил не один — с соседом. Тот еще спал, лежа на животе и подмяв под себя одеяло, хотя комнату и освещали лучи взошедшего над городом утреннего солнца. Сервер обновили на рассвете. Отведя взгляд от соседа и запрокинув голову, парень обнаружил позади себя письменный стол, над которым висело несколько деревянных полок. Все они были заставлены печатными книгами, но привлекли его внимание не они. Телефон. Аллан был знаком с этим устройством. Схватив его, лег назад и нетерпеливо включил. Экран вспыхнул, сразу же узнав владельца. Ни одно практическое занятие не могло сравниться с тем, как все ощущалось в Омуте. Те телефоны, которыми их учили пользоваться в академии, были учебными пустышками. Здесь же Аллан обнаружил целый кладезь личной информации.       Достаточно было взглянуть на изображение рабочего экрана. В качестве обоев была выбрана фотография — его собственная, которую он никогда не делал. На ней Аллан сидел на корточках и был одет так, как сам бы вряд ли захотел одеться. Темно-синие прямые штаны, заправленная в них белоснежная футболка, поверх нее такая же темно-синяя рубашка с рукавами три четверти, на ногах — кеды, а рядом — высунувшая язык крупная собака — золотистый ретривер, в котором трудно было не заподозрить Эрика. Аллан обнимал питомца за шею, в то время как пес норовил облизать ему лицо. Улыбнувшись и решив найти другие фотографии на телефоне, парень зашел в галерею, однако ее содержимое значительно отличалось от обоев. Среди множества фотографий его собственные встречались редко, в основном это были снимки кампуса университета. Кроме общих видов, нередко попадались кадры с разными людьми — незнакомыми ему студентами. В отчете Аллан читал, что это было его хобби — фотография.       Продолжив листать галерею, в конце концов парень остановился на одном фото. Неизвестно по какой причине, но оно заинтересовало его больше остальных. Это была фотография лекционной аудитории. Длинные ряды казались неестественно пустыми. Вероятно, он сделал это фото в перерыве между занятиями. Внимание же привлекал вызывающе бордовый рюкзак — цветная клякса в самом конце аудитории. Кто-то оставил его, заняв место для себя перед занятием. Недолго думая, Аллан зашел в настройки и поставил снимок на рабочий экран. Так было лучше, чем весь день натыкаться на поддельную фотографию себя.       Внезапно телефон завибрировал. Вверху всплыло уведомление о сообщении. «Доброе утро», — прочитал Аллан, зайдя в переписку, чтобы увидеть прикрепленное изображение. На фотографии был запечатлен Эрик. Пес сидел на задних лапах, при этом голову положил на кровать. Карие глаза питомца смотрели куда-то за объектив камеры, вероятно, на хозяйку, делавшую в это время снимок. Не представляя, что ему следовало ответить на такое сообщение, Аллан промотал диалог наверх. Не вникая в содержание переписки, нашел сообщения, которые отправлял пару дней назад таким же утром.       Вскоре сообразив, как он должен был общаться с Рэйчел, что отвечать и каким образом себя вести, парень успешно адаптировался. Диалог продолжился и впоследствии почти не прекращался, хотя и говорила в основном девушка — не он. За это время сосед Аллана по комнате успел проснуться, перекинуться с ним парой слов, собраться на занятия и уйти. Сам Аллан, напротив, никуда не торопился. Сегодня у него было только три пары и те после обеда, ближе к вечеру. Однако параллельно разговору с Рэйчел он все равно не тратил время зря. Умылся, привел себя в порядок и оделся. Недолго думая над образом, выбрал тот, который запомнил с фотографии.       Было уже девять тридцать, когда Аллан заправил кровать, собрал рюкзак и, закинув его на покрывало, сел рядом, в очередной раз взяв телефон и открыв диалог с Рэйчел. Закончив делиться сплетнями о знакомых с курса, девушка снова вернулась к теме предстоящего ей теста по профильному предмету. Как Аллан понял, тот должен был состояться через час.       «Давай поступим следующим образом, — предложил он, сразу же продолжив мысль: — Я сейчас приеду, заберу Эрика, ты за оставшееся время повторишь то, что тебе нужно, а после теста я с Эриком тебя встречу, и мы пообедаем вместе на большой перемене. Согласна?» — закончив печатать, Аллан задумался. А ведь это было его самым длинным сообщением за утро.       Молчание затянулось на несколько минут. Парень смотрел в телефон, на всякий случай перечитав написанное. Что-то было явно не так. Рэйчел редко требовалось больше пары секунд, чтобы придумать ответ. Показалось, решил Аллан, когда ему наконец пришло сообщение от девушки: «Договорились».       Одного слова было достаточно. Парень встал с кровати и, погасив экран, убрал телефон в рюкзак, после чего закинул тот на плечи и вышел из комнаты, направившись на улицу. Нахождение в общежитии смущало. Аллан это даже не пытался скрыть. В академии Метрополя было не принято селить студентов вместе. Культура Верхнего Города такое порицала, требовала от людей жить семьями. Все другие виды совместного проживания были запрещены, считались изжившей себя традицией из прошлого. Понимая, что Омут позволял многое узнать о человечестве, испытать на себе аспекты жизни, которые были недопустимы в Метрополе, Аллан, однако, не считал, что проживание в одной комнате с незнакомым парнем и в одном здании — с десятками таких же, как и он, студентов, было тем самым опытом, что он искренне хотел бы получить. Зато он точно рассчитывал попробовать несколько других вещей, которые невозможно было испытать вне Омута.       Выйдя наружу и найдя уличную стойку для хранения велосипедов, Аллан подошел к одному — к тому, о котором он читал в отчете. Достав из рюкзака ключ, чтобы отстегнуть свой велосипед от стойки, парень осторожно вывел черный двухколесный транспорт на дорожку, затем огляделся. Люди во дворе не обращали на него внимания, вот только он ощущал себя так, словно за ним следила целая толпа.       На практических занятиях Аллан уже пробовал делать вещи, которые не умел в реальной жизни. При внедрении в Омут технология обеспечивала эмиссаров всеми необходимыми физическими навыками. Совершенствовать самостоятельно требовалось только то, что напрямую зависело от их сознания: культуру речи, знание истории, понимание работы с предметами, которые уже давно нельзя было встретить в Метрополе, вроде того же телефона. Конечно, в академии у них были занятия, на которых будущих эмиссаров знакомили с различными технологиями симуляции. Аллан знал, каково это — делать в Омуте то, чего он не умел, но делать это вот так, находясь в окружении людей, а не своего наставника и курса, было непривычно. Тогда все смотрели на него, сейчас же он был никому не интересен.       В конце концов, сев на велосипед, парень решился и поехал. Легко, свободно, будто делал это каждый день. По сути так и было. Студент, чье место он занял, именно так и проводил свои будни в Уильямсберге. Жил в общежитии, переписывался с Рэйчел, ездил на велосипеде и учился, а, кроме прочего, для души занимался фотографией. Выехав на улицу, Аллан поймал себя на странной мысли. Возможно, если бы он сам жил в таком месте, он бы делал то же самое — фотографировал.       Уильямсберг не был похож на Метрополь. Тем более на Верхний Город. Когда Метрополь создавал условия для жизни, поддерживал существование людей, это место было другим, казалось упорядоченным хаосом — свободой. Аллану снова вспомнилась та фотография аудитории. Фон в нейтральных тонах — белых, бежевых и серых. Яркое пятно в углу — след существования человека. Наверное, в этом заключалась суть Уильямсберга — смысл эпохи, которую он олицетворял. Окружающий мир был фоном — пространством без ограничений, в котором люди могли быть кем угодно. Это время поощряло уникальность, давало шанс на самовыражение.       Свернув на проспект, ведущий к главному зданию университета, Аллан проехал мимо, повернув голову и оглядев впечатляющий фасад. Это было монументальное строение в классическом стиле. Перед ним — ухоженный газон. На дорожках, в тени высаженных по всему кампусу деревьев, мелькали силуэты. Студенты направлялись на учебу, у каждого — своя история, свои увлечения, свои мотивы быть частью этого хаотичного изображения — пустого полотна, требующего, чтобы на него плеснули красок.       Аллан преодолел расстояние до дома Рэйчел, расположенного в частном секторе, но все еще находящегося в пешей доступности до университета, за пятнадцать минут. Остановился и, не удосужившись найти место для велосипеда, бросил его на лужайке перед домом. Затем поднялся по лестнице на крыльцо, подошел к двери и постучал. Из дома раздался лай, чуть погодя — приглушенный женский голос. Наконец, Рэйчел открыла дверь. Аллану даже не пришлось натягивать улыбку. Та появилась на его лице естественно.       — Отлично выглядишь, — предложил он вместо приветствия. Дружеский комплимент показался в такой момент необходимым.       Рэйчел была довольно милой девушкой, одевалась просто, но со вкусом: сверху — вязаный пепельно-розовый джемпер, надетый поверх белой рубашки, снизу — широкие джинсы. Ее прямые светло-русые волосы были распущены, на щеках — легкий румянец, а в глазах нежно-голубого цвета — блеск, несмотря на то что меньше, чем через час, ей предстояло писать тест, которого она боялась.       — Спасибо, я… — Рэйчел замялась, продолжая бегать взглядом по его лицу. Аллан был терпелив, не торопил девушку и ждал, когда она договорит. — Я… Я опаздываю. Извини, пожалуйста, увидимся на большой перемене, я… Напишу тебе, хорошо? А пока Эрик весь в твоем распоряжении.       Удивившись такому резкому контрасту между разговорчивой Рэйчел, которую он узнал из переписки, и той, которая теперь стояла на пороге своего дома, не в состоянии связать два слова, Аллан нахмурился. Но не успел он толком ничего спросить, как Рэйчел проскользнула мимо, поудобнее перехватив рюкзак и оставив парня стоять в недоумении, продлившимся, однако, не более мгновения из-за Эрика.       Пес и правда оказался очень умным, как о нем и было написано в отчете. Слушаясь хозяйку, Эрик сидел в коридоре, пока Рэйчел стояла у двери, но, как только девушка ушла с прохода, вскочил и, подбежав к Аллану, начал крутиться под ногами, требуя внимания и ласки. Сперва испугавшись, так как до Эрика он никогда не видел собак, тем более не стоял к одной так близко, в конце концов парень сделал над собой усилие, скрыв страх. Опустившись на корточки, погладил пса, напоследок почесав за ухом. Когда обернулся, чтобы проверить Рэйчел, понял: девушка уже ушла, если не сказать — сбежала. И снова ему это показалось странным.       Аллан нахмурился и, зайдя в дом, не забыл впустить Эрика, прежде чем захлопнуть дверь. Стараясь лишний раз не думать о том, как на него отреагирует Камила, приложил два пальца к правому уху. Хотя со стороны могло показаться, будто терминала не было на месте, прикосновение доказало наличие устройства.       — Очень надеюсь, что ты проявишь снисходительность и мы обойдемся без очередных нотаций. Просто объясни, что я делаю не так. Проведем работу над ошибками, — спокойно сказал Аллан, ожидая, что Камила будет злиться, но вместо этого девушка звонко рассмеялась.       — А я все думала, насколько тебя хватит. — Голос куратора звучал прямо в его мыслях, передаваемый через терминал. — Понятия не имею, в чем проблема: в том, что ты невнимательно готовился к заданию, или в том, что это твое видение роли лучшего друга — ну знаешь, того самого, с которым Рэйчел не может зайти дальше ежедневной переписки и неловких встреч, в любом случае… Ты серьезно? Хочешь, чтобы я объяснила, что ты делаешь не так? Да все примерно! Ты не должен был звать Рэйчел обедать. К чему вообще был этот жест?       — Мы же друзья. Она волнуется из-за учебы. Я решил ее подбодрить. Что в этом такого? — возразил Аллан, пройдя в гостиную и сев на диван. Эрик последовал за ним и, расположившись рядом, положил голову парню на колени. Поначалу смутившись и инстинктивно отпрянув, немного погодя Аллан опустил руку псу на шею и почесал загривок. Эрик довольно гавкнул и закрыл глаза.       — И правда, — снова начала Камила. — Что такого? Наверное, то, что Рэйчел может увидеть в этом не дружеское приглашение, а нечто большее? Еще бы. «Отлично выглядишь». Боюсь предположить, какой план действий ты придумал на большую перемену. Как вариант, можешь заявиться к ней с цветами. Тебе посоветовать, какие взять? Герой-любовник! Когда я попросила вжиться в роль, я не думала, что ты поймешь это буквально — начнешь проецировать себя на образ. Не забывай, зачем ты здесь. Это частая ошибка новобранцев. Уильямсберг может казаться реалистичным и красивым, иметь свои положительные стороны, но это Омут. Ты здесь не на экскурсии, а на задании. И хватит уже гладить собаку, когда я с тобой разговариваю. Ты один! От тебя этого никто не требует.       — Я… — попытался оправдаться Аллан, но замолчал на полуслове. — Ты права. Да. Не знаю, что на меня нашло, — признался он, замешкавшись буквально на мгновение, после чего отнял правую руку от собаки. Снова прикоснувшись к терминалу, левой рукой коснулся морды Эрика. Пес замер, обездвиженный программой. Как и все искусственные создания Омута, питомец тоже был ненастоящим, ничего собой не представлял.       Аллан нахмурился, задумавшись над этой мыслью. Вероятно, с утра он все-таки допустил ошибку. Оказавшись в Омуте, расслабился. Шесть лет учебы в академии готовили его к тому моменту, когда он наконец получит свое первое задание. Еще неделя потребовалась для убеждения Камилы допустить его. Слишком многое было поставлено на кон, чтобы он перечеркнул это ошибкой, забывшись и позволив Омуту проникнуть в его мысли — окружить отравляющей сознание ложью. Рэйчел было легко существовать в иллюзии. Она наслаждалась ей, потому что таково было ее последнее желание — посмертное. Аллану же еще предстояло жить, получать задания от Корпорации и выполнять их, а затем иметь дело с неизбежными последствиями. Воспринимать происходящее в Омуте всерьез было нельзя в первую очередь для его же собственного блага.       — Что я могу сделать, чтобы исправиться? Ты мой куратор, Камила, посоветуй. — Просьба Аллана стала новой неожиданностью для обоих. Он был не тем человеком, который часто просил о помощи других, но с Камилой это показалось правильным. Неизвестно, правда, почему: потому что девушка была старше его и опытнее или потому что она единственная в Омуте была реальной. Не жила в обмане, как Рэйчел, и не была искусственной, как этот пес.       Аллан опустил взгляд на Эрика. Ему хватило одного прикосновения, чтобы отключить питомца, столько же потребуется, чтобы стереть из Омута Максвелла Коулмана, чтобы стереть из Омута любого человека. Работа эмиссара не требовала применять насилие, уж точно не физическое. Хотя Аллан предпочел бы насилие оставить. Жизнь человека должна была иметь видимую цену даже в Омуте, даже в его руках — в руках выполняющего свое задание эмиссара.       — Я помогу тебе, — наконец ответила Камила, поняв его без лишних слов. — Для этого я здесь и нахожусь. Как-никак, хотя бы на сегодня мы — команда.       Аллан хмыкнул. Вряд ли она сказала это искренне. Командой они не были. Камила это понимала, как и он. Так было принято между эмиссарами и их кураторами: создавать видимость сплоченного дуэта, чтобы, покинув Омут, разойтись и больше не пересекаться. Кураторы работали на Корпорацию, когда эмиссары подчинялись правительству и государству. Из общего у них было только знание о симуляции, о Метрополе — возможность держаться друг за друга, сопротивляясь Омуту — образам, которые он рисовал перед глазами, и вине — чувству, неотделимому от долга эмиссарской службы.