IV

      Аллан не заметил, как быстро пролетело время. Вот только он разговаривал с Камилой в доме Рэйчел, как уже наступил обед. Выйдя на улицу вместе с Эриком за полчаса до окончания теста, парень неторопливо дошел до кампуса и, найдя здание факультета компьютерной инженерии, принялся ждать Рэйчел. Сперва надеясь избежать нежелательного контакта с жителями Омута, вскоре Аллан привык к нему. Не мог иначе. Эрик привлекал внимание людей. Одни просто проходили мимо, лишь взглядом выдавая интерес к питомцу. Другие, более открытые к общению, наоборот, подходили ближе, чтобы завязать короткий разговор с хозяином. О собаке, которая была, по их мнению, красивой. Об учебе, если это был знакомый.       Как Аллан понял, на факультете Рэйчел он знал многих студентов, хотя в отчете не было написано ни об одном. Камила не рассчитывала, что он пересечется с ними, потому и не была довольна тем, как эмиссар предложил Рэйчел встретиться и пообедать. Однако на деле это было даже к лучшему. Не зная ни людей, ни их имен, Аллан благодаря советам Камилы за короткий срок научился поддерживать беседу, подбирать слова и придумывать ответы так, чтобы никто не усомнился в его образе. Стратегия была проста. Ему всего лишь нужно было отражать поведение людей на них самих. Отвечать улыбкой на улыбку, не задавать вопросы первым, не проявлять инициативу. Быть кем угодно, только не собой. Когда же Рэйчел наконец вышла из здания, освободившись после пары, полученная практика доказала свою эффективность снова. Больше он в себе не сомневался. Это и правда было похоже на игру.       Увидев парня, Рэйчел направилась к нему с улыбкой на лице. Аллан улыбнулся в ответ.       — Я сдала! — воскликнула девушка, спустившись по лестнице. Эрик подбежал к хозяйке, громко гавкнув, чем в который раз привлек внимание прохожих. Аллан проигнорировал чужие взгляды. Продолжил держать поводок, молча наблюдая за Рэйчел и Эриком. Когда же девушка взглянула на него, Аллан сдержанно кивнул.       — Поздравляю, — только и сказал он. Рэйчел встала и, подойдя, сняла с плеча рюкзак, после предложила парню. Тот молча взял его. Если Рэйчел вела себя уверенно, значит, между ними это было нормой. Когда же девушка протянула руку, чтобы забрать поводок, он отдал его.       Неловкая тишина продлилась не более мгновения. Смотря на девушку, Аллан ничего не говорил, только ждал, как Камила и советовала. Рэйчел сама нашла тему для беседы. Начала делиться впечатлениями о тесте: о том, какие были вопросы, какие она решила легко, а в каких сомневалась, как была рада, когда объявили результаты. Она ошиблась всего в двух заданиях, и хотя поначалу расстроилась, ведь лучше нее тест написало целых четыре человека, вскоре, наоборот, обрадовалась. На протяжении всего рассказа девушки Аллан старался отвечать, как того требовала роль. Где надо кивал, где надо задавал уточняющие вопросы. И так, пока они не дошли до уютного кафе, к которому Рэйчел его сама же привела. Ему даже не пришлось заботиться о месте.       Заняв свободный столик на улице, девушка осталась сидеть с Эриком, в то время как Аллан зашел внутрь, чтобы купить обед. Дождавшись своей очереди, парень повторил улыбку продавца, просто отразил его доброжелательность, после сделал заказ. Назвал выбор Рэйчел — двойной чизбургер, картофель фри и газировка — и озвучил собственный, оплатил еду, а затем стал ждать. Когда ему наконец выдали заказ, вернулся к девушке.       — Ты быстро, — отметила Рэйчел, забрав свою часть и только потом увидев выбор Аллана. — Ты что, взял острое? Оно же тебе не нравится.       Уже сев за стол и начав разбирать еду, Аллан замер, когда до него дошел смысл слов девушки. Притих буквально на мгновение, но, придумав ответ, снова посмотрел на Рэйчел. Их взгляды встретились.       — Решил дать шанс.       — Еще раз?       — Почему нет?       В Метрополе он обожал острую еду. Мама иногда готовила ее по просьбе отца, хотя сама и не любила. Аллан с ностальгией вспоминал о прошлом. Собираясь за одним столом, их семья словно бы делилась на два лагеря. Киллиан объединялся с мамой, в то время как сам Аллан поддерживал отца. Братья спорили друг с другом, старший дразнил младшего, когда тот, обиженный, искал поддержку у родителей — у мамы. Мысли о тех днях появились в голове некстати. Тоска, которая пришла за ними, удручала.       А тем временем Рэйчел расплылась в ухмылке, наблюдая за попробовавшим бургер парнем и ожидая от него реакции, в которой она не сомневалась. Аллан же, напротив, не спешил делиться впечатлениями. Эта еда не была похожа на ту, что он любил в Метрополе, но ему понравилось. Он сделал именно такой заказ, потому что думал: если блюдо из другой эпохи покажется ему слишком странным, острый вкус исправит это, позволит просто насладиться пищей. В конце концов, приняв решение, парень поднял взгляд на Рэйчел. Та смотрела на него влюбленными глазами.       — Ну как тебе?       — Оно того не стоило, — с улыбкой на лице соврал Аллан, но, когда Рэйчел в ответ мило рассмеялась, забрал ее газировку и залпом выпил половину. Смех девушки тут же перешел в возмущения, на которые он не реагировал, и лишь когда Рэйчел позвала Эрика, раззадорив пса игривым настроением, Аллан сдался. Обещал Рэйчел угостить ее мороженым в качестве компенсации за газировку. На деле просто избавился от норовившей забраться на него собаки. Эрик вернулся к хозяйке и сел возле нее, успокоенный ласковым прикосновением.       Наблюдая за тем, какой довольной выглядела Рэйчел, как легко она завела с ним новый разговор, теперь уже о нем, Аллан старался не обманывать себя. В данный момент ему было некомфортно. Впоследствии это чувство лишь усилилось, когда девушка начала спрашивать его о предстоящем занятии с профессором Коулманом.       Это занятие было первым из трех, на которых Аллану следовало появиться. Согласно плану, придуманному ранее Камилой, он подойдет к преподавателю после лекции, сделает все тихо и осторожно, без свидетелей. Предполагалось, что сопротивляться бывший эмиссар не станет. По крайней мере, на это рассчитывала Корпорация при разработке традиционного первого задания. Хотя академия и обеспечивала эмиссаров боевой подготовкой, тем не менее первое убийство Корпорация старалась сделать самым простым и примитивным. Требовалось всего лишь подойти и отключить дефективного от Омута, возможно, перед этим выслушав его и дав тем самым уникальную возможность выговориться обо всем: об Омуте, о службе, но что важнее — о себе, о своем опыте и о своем пути как эмиссара.       Аллан надеялся, что Максвелл Коулман окажется человеком сдержанным и скромным, не станет делиться с ним последними словами, хотя в конце концов он также понимал: если бывший эмиссар попросит, он не сможет отказать, будет стоять и слушать, против желания запоминать, чтобы в будущем возвращаться к этой встречи снова. Перед сном или на задании, когда следующая жертва, в отличие от Максвелла, будет сопротивляться, лить слезы, умоляя пощадить. Какой совет мог бы дать Коулман для таких ситуаций? Не обращать внимания? Не принимать работу близко к сердцу? Думать о том, что было действительно важно, — о своих близких, о реальном мире, о Метрополе?       Дав волю подобным мыслям, Аллан окончательно забылся в них. Прокручивал в голове, когда ел вместе с Рэйчел и когда возвращался в кампус, когда девушка попрощалась с ним, оставив у лингвистического факультета, а сама направилась домой. До лекции оставалось еще пятнадцать минут, тем не менее Аллан зашел в здание, поднялся на третий этаж и нашел нужную аудиторию — триста четвертую. Хотя дверь и была прикрыта, на замок ее никто не запирал. Аллан зашел внутрь, повторяя про себя отчет Камилы. Обычно он сидел на втором ряду. Именно это место ему и следовало занять сейчас.       Хватило одного взгляда на аудиторию, чтобы Аллан забыл, о чем он думал только что, и замер. Белый потолок, бежевые стены, мебель, серое напольное покрытие… Яркое пятно в углу — прямо как на фотографии. Только теперь это был не рюкзак, а человек. Девушка в черной водолазке и бордовой вельветовой рубашке с вырезом. Волнистые каштановые волосы по длине чуть ниже плеч. Глаза насыщенного карего оттенка. Когда он зашел в аудиторию, она отвлеклась и посмотрела вниз. Выражение лица осталось беспристрастным, хотя взгляд — Аллан был уверен — всего на мгновение изменился. Наверное, она узнала его. Вот только он не узнавал ее.       Аллан читал отчет Камилы много раз, называл ей имена, фамилии, запоминал студентов группы, обращая особое внимание на лица. Корпорация никогда не могла дать гарантий, что бывший эмиссар примет свою судьбу легко, и хотя в большинстве случаев именно так и происходило, новобранцев все равно готовили к встрече с дефективным. Прорабатывали условия, требовали безупречного знания о том, кто может оказаться рядом из реальных людей или созданий Омута. Таким образом аналитический отдел собирал данные о том, кто потенциально мог попасть под влияние дефекта. Об этой же девушке ни слова не было написано в отчете.       — Привет, — Аллан обратился к ней и, пройдя нижние ряды, где сидел обычно, начал подниматься выше.       Уже придумав в голове предлог, чтобы задать вопрос, не ошиблась ли она аудиторией, и за счет этого выяснив, из какой она была группы, почему сидела там, где ее быть не могло, в конце концов эмиссар вовремя себя остановил. Если он видел фотографию с ее рюкзаком в телефоне, значит, она точно была его одногруппницей, не первый раз слушала лекцию в этой аудитории, у этого преподавателя, после большой перемены. Даже если студентки не было в отчете, это ни о чем не говорило. Камила могла просто пропустить ее, забыть добавить.       Невовремя обрадовавшись тому, что он смог остановить себя от совершения одной ошибки, Аллан забыл о рекомендациях куратора и допустил другую. Он улыбнулся первым. Девушка на эту улыбку не ответила.       — Можно? Тут не занято? — Поднявшись по лестнице и остановившись перед студенткой, Аллан кивнул на место возле нее, где лежал рюкзак — тот же, что и на фотографии.       — Не помню, чтобы ты хоть раз садился высоко, — произнесла она, оглядев парня и только после этого убрав рюкзак, — но ладно. Тут не занято.       Отсев чуть дальше и освободив пространство на краю, девушка достала телефон. Бросив беглый взгляд на экран, Аллан увидел: она листала новости, небрежно прокручивая большим пальцем ленту.       — Напомни, как тебя зовут? — он намеренно задал этот вопрос неряшливо, когда сел и начал разбирать рюкзак. Хотел выставить все так, будто ему было неинтересно, будто это была не причина, почему он подошел и занял место рядом.       Единственной реакцией на его слова было молчание. Однако краем глаза парень все-таки заметил: девушка больше не листала новости. Большой палец замер, хотя она его и не убрала с экрана. Не зная, стоило ли ему перестать разбирать рюкзак и обернуться или лучше было закончить то, что он делал, и только потом повторить вопрос, в конце концов Аллан прождал несколько секунд, прежде чем повернуть голову. Впервые лицо студентки изменилось, отразив в глазах очевидную эмоцию. Все это время она смотрела на него. Уголки губ подняты. В сравнении с простой и лучезарной улыбкой, к которой он привык благодаря Рэйчел, мимика этой девушки вызывала смешанные чувства, так как была другой — подчеркнуто неискренней и ироничной.       — Эвелайн.       — Это такое имя?       Ухмылка студентки стала шире.       — Фамилия. Эллиз Эвелайн, — представилась она и снова отвернулась, продолжив читать новости.       Аллан нахмурился. Если бы он был один, он бы снова воспользовался терминалом и посоветовался с Камилой. Делать это в присутствии жителя Омута было рискованно. Однако именно сейчас эмиссар нуждался в совете как никогда прежде. Возможно, он просто нервничал из-за приближающейся встречи с Коулманом или был напряжен, ведь с самого его появления в аудитории, где должно было все произойти, что-то пошло не так. Он встретил жителя Омута, который, очевидно, учился с ним и которого Камила не упомянула. В любом случае раздражало в этой ситуации не только это, но и то, как девушка на него смотрела, что говорила… Он сел не там, где сидел обычно. И она это заметила. Он спросил имя, не сумев отличить то от фамилии, хотя они учились вместе. Создавалось впечатление, будто девушка видела его насквозь и просто-напросто смеялась, цепляла за уязвимые моменты и проявляла их, своими действиями доказывая: он — самозванец, нагло укравший жизнь другого человека. Но это было невозможно. Два дефективных в одной комнате. Это было просто невозможно. А даже если так, Камила поняла бы это моментально. Она бы точно подала ему сигнал.       Решив больше не разговаривать с девушкой, Аллан взял книгу, обсуждению которой была посвящена следующая лекция, и начал листать. Готовясь к заданию, парень прочитал ее еще в Метрополе.       «Искупление» Иэна Макьюэна — гласила обложка печатной версии романа. В Уильямсберге эта книга входила в список современной классики. В Метрополе, напротив, большая часть литературы, особенно художественной, давно утратила значение, которое имела в прошлом. Не запрещалась, но и не поддерживалась. В Верхнем Городе процветала публицистика: журналистские очерки, расследования, различные интервью со знаменитостями — что-то, что было связано с реальными проблемами людей, а не с придуманными. Тем не менее в их доме была целая комната — библиотека, которую отец подарил матери в честь рождения второго сына — Киллиана.       Аллану было всего шесть лет, когда отец впервые доверил ему тайну. Почти месяц Офелии не было дома из-за Киллиана. Врачи не отпускали женщину с новорожденным ребенком домой, так как не были уверены в его здоровье. В конце концов это вдохновило отца сделать ремонт, превратив одну из комнат в библиотеку. Аллан помнил: мама очень любила читать. Иногда Офелия читала для него, когда он приходил в родительскую спальню за новой сказкой на ночь. Иногда она читала для себя. В такие моменты Аллан боялся отвлекать ее, сидел тихо или вовсе сбегал в другую комнату, хотя мама никогда и не ругалась, если он случайно или осознанно отрывал ее от новой книги.       Одним из любимых авторов Офелии был Шекспир. По крайней мере, так говорил отец. Шутил об этом, вечно ссылаясь на какое-то произведение. В детстве Аллана не интересовал смысл иронии отца. Понял шутку, только когда мама умерла. За пару дней прочитал все произведения Шекспира, пока не наткнулся на одно. Главной героиней «Гамлета» была Офелия — девушка, сошедшая с ума, а после утонувшая в реке. Из пьесы нельзя было понять, всему виной несчастный случай или же гибель Офелии стала следствием самоубийства. Для себя Аллан определился точно и с тех пор невзлюбил литературу. В ней было гораздо больше смысла, чем он думал. Реальное перекликалось с выдуманным, иногда и вовсе становясь пророческим.       — Ты читал? — Вопрос вернул Аллана назад в реальность. Не заметив, как часть аудитории уже заполнилась студентами, шумно переговаривающимися между собой, он, однако, ясно увидел изменение в Эллиз. Девушка смотрела на него внимательно. Из взгляда исчезла откровенная ирония.       — Читал. А ты?       — Давно еще. Многие детали уже смазались, но основную идею помню хорошо. Ее сложно забыть.       Парень кивнул.        — Согласен.       Когда Аллан впервые услышал от Камилы, что для задания потребуется прочесть книгу, он воспринял это в штыки. Казалось, это займет много времени, напомнит о том, о чем не хотелось вспоминать, вынудит зайти в домашнюю библиотеку, где он почти десять лет не появлялся днем, но куда, бывало, возвращался ночью, замученный очередной бессонницей. Он не читал. Ложился на диван, пренебрежительно закидывая ноги на то место, где всегда сидела мама. В библиотеке были высокие потолки, одна стена — сплошное панорамное окно, за ним — живописный вид на Верхний Город. Днем здесь было так уютно. Все пространство заливалось светом. Ночью же становилось невыносимо одиноко, словно душа библиотеки исчезала, попадая в ловушку искусственных огней и обещаний, прямо как ее хозяйка.       — Жаль, что для обсуждения романа профессор выделил всего одно занятие, — неожиданно для самого себя сказал Аллан, чем привлек внимание Эллиз. Девушка взглянула на него, ожидая объяснения словам. — Приведу пример. История задумывалась как психологический роман, но ведь из нее можно вынести гораздо больше. Я вот обнаружил в сюжете любопытную идею для антиутопии. Жизнь обходится с Робби и Сесилией ужасно. Брайони чувствует свою вину за это, а потому создает идеальный мир, в котором все получают счастливый конец.       — И чем тебе это напоминает антиутопию? Тем, что счастливый конец Робби и Сесилии — ложь?       — Тем, что Брайони его придумала не ради них, а чтобы искупить свою вину. Отсюда и название — «Искупление». — Повернув голову и заглянув девушке в глаза, Аллан поддался сиюминутному порыву. — Представь мир, в котором каждый получал бы свой счастливый конец вне зависимости от того, нашел ли он его в реальной жизни. Брайони подарила лучший финал истории Робби и Сесилии не ради них, а ради себя. Я считаю, это ужасно и несправедливо. Но подумай. Если бы такая технология была поставлена на поток, искупление — последнее чувство, из-за которого людей отправляли бы за вторыми шансами в их идеальный мир. Возможно, лучшее из всех оставшихся. Людей бы убеждали, что их реальная жизнь не имеет значения, ведь второй шанс исправит все, станет решением любых проблем.       — И что в этом плохого?       — А то, что в реальном мире у таких людей бы оставались близкие, — ответил Аллан, на мгновение замолчав.       Сначала решив, что поделиться с Эллиз аналогией будет забавно, теперь он уже так не думал. Девушка не смеялась над ним и не смотрела, как на сумасшедшего, напротив, искренне пытаясь вникнуть в смысл.       — Сама посуди. В таком мире отвечала бы за счастливый конец героев наверняка не младшая сестра Сесилии, а государство. Прекрасная идея из романа, нацеленная на то, чтобы впечатлить читателя, превратилась бы в рычаг давления на общество. Попробуешь возразить, тебя наказывать не станут — накажут твоих близких, которым дали второй шанс, чтобы потом отнять его. Вот почему антиутопия.       — У тебя богатое воображение.       — К сожалению, — согласился Аллан, улыбнувшись. — А у тебя есть мысли, которыми ты можешь поделиться? Или ты выбираешь сидеть на последнем ряду как раз поэтому? Читать читаешь, но ни к каким собственным идеям не приходишь.       — Ну ничего себе. — Эллиз удивилась. — Странную ты выбрал тактику, чтобы расположить к беседе.       — Может быть, странную. Но разве ошибочную?       — Жаль, мы этого так и не узнаем. Лекция начнется через одну минуту. Даже если бы я захотела высказаться о твоей идее, не успела бы.       — А ты попробуй.       Девушка задумалась, отведя взгляд в сторону. Аллан, напротив, смотрел открыто, фиксируя каждую эмоцию, которая мелькала в ее карих, запомнившихся едкой иронией глазах.       Возможно, Камила убьет его за то, что он сделал. Возможно, он это даже заслужил. Аллан не знал, что сподвигло его поделиться с жителем Омута идеей собственного мира. В какой-то момент ему просто захотелось сделать это, ответить на иронию в свой адрес, а после было уже поздно останавливаться. Утешало одно. Эллиз не выглядела ни удивленной, ни испуганной, ни озадаченной. Сперва решив, что студентка вела себя подозрительно, теперь Аллан знал наверняка. Ничего особенного в Эллиз не было. Если бы девушка оказалась дефективной, это бы отразилось на ее лице. Эмиссар, случайно подсевший к ней, пересказал концепцию Метрополя. Одно его желание — ее не станет. Это бы испугало любого дефективного, но не ее. Скорее всего, Эллиз была искусственным созданием Омута. Реагировала так, как того требовала роль, не обращая внимания на очевидное.       — Если позволишь, я отвечу на вопрос цитатой. Собственными мыслями, увы, поделиться не могу. Ты сам сказал, я ими не располагаю.       Слова Эллиз вырвали из размышлений резко и немилосердно. Улыбка исчезла с лица Аллана. Замечание звучало двусмысленно. Слишком двусмысленно, чтобы он это не заметил.       — В тюрьму, принц?       Да, конечно. Дания — тюрьма, — начала девушка, смотря ему в глаза не отрываясь. Меняла интонацию, разделяя за счет этого реплики героев, известные Аллану, когда-то почти выученные наизусть.       — Тогда весь мир — тюрьма.       И при том образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий, из которых Дания — наихудшее…       Мы не согласны, принц! — с иронией воскликнула она, увидев, как глаза парня потемнели, хотя они и без того были почти что черными.       — Значит, для вас она не тюрьма. Ведь, в сущности, нет ничего ни хорошего, ни дурного — все зависит от взгляда. Для меня она тюрьма, — проникновенно закончила Эллиз.       Губы девушки расплылись в ухмылке, словно она знала: в этот момент Аллана предательски пробрало мурашками. То ли потому что она выбрала из всех возможных книг именно «Гамлета» Шекспира. То ли потому что спустя десять лет он до сих пор помнил строчки, хотя и уверял себя, будто давно забыл. То ли потому что смысл, который она вложила, перекликался со всем, что он сам говорил и думал об Омуте и о Метрополе, о вторых шансах и об эмиссарской службе.       Эллиз отвернулась первая, оборвав зрительный контакт. Только тогда Аллан пришел в себя, заметив, что студенты в аудитории притихли, а за преподавательским столом стоял мужчина в возрасте. Не успев до конца разобрать портфель, остановился, увидев в конце аудитории его — единственного студента, который получил новую личность на рассвете. Профессор слабо улыбнулся новенькому, отчего Аллан выдохнул, расслабившись. Бывший эмиссар не планировал сопротивляться. Разобрал портфель, а после спокойно поприветствовал студентов. Начал лекцию, словно она не была последней.       «Все зависит от взгляда», — повторил про себя парень, украдкой посмотрев на Эллиз. С появлением профессора она остепенилась. Перестала обращать внимание на соседа, стала вести себя, словно они не были знакомы, будто Аллан случайно оказался рядом. Ошибся местом, не более того.       Эллиз Эвелайн. Эмиссар запомнил это имя. Не важно, кем она была: созданием Омута, реальным человеком, дефективной. На рассвете ее не будет в Уильямсберге, как и Коулмана — Аллан себе это обещал.