Глава 2 Подарки

Близилась зима, потому утро наступало всё позднее. Оля неохотно просыпалась, первым делом осознавая, как приятно ночевать в чистой постели, а не заворачиваться калачиком в спальном мешке, да ещё и в угрюмом танке. Кровать притягивала к себе, вставать совершенно не хотелось. Одна проблема — рука казалась чужой под тяжестью лежавшей на ней Тони. Не беда, милому спящему личику можно было простить многое. Небрежно протерев глаза, Оля принялась будить подругу. Никакие слова не помогали и в ход пошла тяжёлая артиллерия — щекотка. Тоня залилась звонким смехом: — Перестань! — А тебя по-иному не поднимешь, вон, отлежала мне. Оля присела на кровати, рука бессильно болталась. Тоня вновь закрыла глаза, улёгшись на подушке. — Так, а ну, вставай давай, у нас сегодня полно дел! — Ай-ай, ну встаю я, встаю. Чего за нос-то сразу хватать? — Тоня приподнялась и пробежалась взглядом по комнате, — Интересно, а где дядя Миша? — Не сторожить же ему нас. Уверена, ему есть чем заняться, — Оля встала с кровати, принялась надевать на себя штаны, потуже затягивая ремень. — Может, он всё ещё в штабе? Сходим, проверим его? — Оденься первым делом, там и решим. Тишина, голый асфальт и развалины вокруг. Солнце к этому моменту возвышалось над кронами деревьев, слепило глаза. Ярко и тепло. Прошлым вечером штаб было не рассмотреть. Сейчас перед девчонками возвышалось большое четырёхэтажное здание с облупившейся краской, выбитыми окнами, кучей проводов и большими антеннами на крыше. Сложно было представить, что там всё ещё функционирует что-то. Спустя пару минут девочки оказались на третьем этаже. За знакомой дверью пусто — на напористый стук никто не откликнулся. Обдумав ситуацию, Оля и Тоня решили побродить по зданию. Проходясь по правому крылу на первом этаже, они услышали отчётливый храп. В комнате их встретил смердящий перегаром Михаил, который спал, повернувшись лицом к спинке дивана. Тоня не сразу вспомнила этот запах, но по наитию зажала нос. — А чего тут так плохо пахнет? Фу! — Миша, — сказала Оля с ноткой тоски в голосе. — А, кто? Ик! А-а это вы, доброе у-утро, ик! Пить хочу… — Миша медленно перевалился на правый бок, чуть не упав с дивана. Рядом лежала вчерашняя бутылка водки, — Простите, не думал, что вы так рано проснётесь. Ик! Как-то само получилось. Боже, как же пить хочу, у вас ничего нет? — Нет, нету у нас ничего. Откуда нам было знать, что ты тут будешь. Пьяным. — Дурак я. Голова ноет. Там же совсем немного, а меня как выпускника… Ещё же на склад идти, — Михаил замолчал и уставился на дверной косяк, — И, встали! Он уже приподнялся с дивана, как начал падать. Оля метнулась к Михаилу, еле успев поймать. Еле и с трудом. Уж слишком он крупный и тяжёлый для неё, тем более, что Оля ничего не ела с самого утра. Кое-как устояв на ногах, она повалила его обратно на диван. — Прости. Так стыдно, — он держался за голову, то и дело похлопывая себя по лицу. — Дядя Миша, ты в порядке? Зачем так напиваться? Он неуклюже встал и, тяжко перенося вес с ноги на ногу, открыл окно: — Отец мне сказал как-то раз, что иногда лучше совершить маленькую глупость, чтобы не совершить большой ошибки. А я так, голова немного болит. И! У меня есть для вас кое-что. Для начала, вот, чистите зубы, умывайтесь, — Михаил достал зубные щётки и залежалую пасту из ящика в столе. Тоня схватила подарки: — Ага, помним. Утром и вечером! — Правильно, держите. У меня не убавится. Чистые зубы, ободряющая прохлада. Казалось, именно так и должно начинаться любое утро. Закончив водные процедуры, девочки вышли на улицу, где метрах в двухстах от них уже раздавался звон железок и треск падающих деревяшек. Там же кричал раздражённый Михаил. — Да где же, чёрт подери! Вдруг они заслышали радостный восклик. — Нашёл! Показался старый велосипед со спущенными шинами и кривым рулём. Михаил вытаскивал его из кучи хлама в одном из складских помещений, выходящих дверьми прямо на улицу. — Вы уже тут? Это хорошо, сейчас пойдём за самым главным. Вон в том большом ангаре всё нужное, а этот красавец на потом, — Михаил похлопал по старой дырявой сидушке велосипеда, приставив его к стене. Захватив большую тачку, все направились к ангару, где взяли пять тридцатилитровых бочек с топливом. Не каждый сможет с похмелья вообще встать, а Михаил удивительным образом привёл в движение такой груз. — Стоять. Так вы же и не завтракали? — Да, не в первый раз уже, — Оля равнодушно пожала плечами. — Так, непорядок, завтрак — это самый важный приём пищи. За мной! Воды главное не забыть, будем кашу варить. И вкусно, и полезно. Рецепт каши прост и понятен любому: огонь, вода, крупа. На импровизированной кухне, созданной из развалин бывшей огромной столовой, Миша включил газ — газ этот хранился в больших баллонах — на огонь поставил крупную кастрюлю, а на стол около неё двухкилограммовый пакет гречки, вновь ушёл. Девочки уселись ждать. — Не люблю я кашу, скучная она. И пресная, — Тоня с толикой обиды взглянула на закипающую воду. — Ты её каждый день ела, а сейчас решила нос воротить? — Оля сама повисла взглядом на кастрюле. — Вот почему снова она? — Не возмущайся, каша полезная. В этот момент вернулся запыхавшийся Миша: — Вы чего ждёте? Гречку кидайте, вода выкипит! Оля резким движением руки вскрыла пакет и высыпала содержимое в кастрюлю. Бульканье ненадолго прекратилось, оставалось ждать. — Тонь, Оль, вы вообще откуда? — Какой-то научно-исследовательский центр около Челябинска, — Оля всё продолжала смотреть на гречу в кастрюле, — Помешивать надо. — Да, надо бы. Некоторое время они сидели в тишине, пока Оля наконец не продолжила. — Первые месяца два были в тумане. Помню, как проснулась, как встретились с Тоней, как гуляла по институту, по лесу. Лето было. Это лето. Ничего конкретного, если подумать. Как мы нетронутую самоходку нашли. Почти нетронутую. Света внутри лежала. Там в институте и еда была, и вода, правда трупов много и воняло сильно. У бывшего работника документы нашли, в которых Москва упоминалась, вот и уехали. Вроде и глупо, но и среди мёртвых жить не хочется. Оля смотрела на горящую конфорку, отдалённые догадки мельтешили в голове: — Может, уже сварилась? — Да. Держите тарелки. Тоня продолжала сокрушаться: — А разве она не должна настояться? — Тоже правда. Ладно, сами положите. Пойду сделаю кое-что, — он направился к выходу. Опять. — Дядя Миша, а ты есть не будешь? — Я не голодный, наедайтесь. — Миша, подожди, — Оля встрепенулась, — Я ещё вчера забыла спросить! — Что? — А ты не знаешь, почему война началась? — Откуда простому солдату знать? Видимо, кто-то что-то не поделил, — крикнул он в дверях и удалился. — И чего он столько носится, — Оля проводила его взглядом, бурча под нос, — Неугомонный. Надежды найти в шкафчиках различные интересности разбились, словно керамический сервиз. Единственная находка — кружки. Теперь есть куда кипяток разлить. Там же стояла всеми забытая полупустая солонка, но девочки кашу солить не любили. Во время варки можно, но не после. Смирившись с поражением и за неимением альтернатив, Оля положила две тарелки источающей пар гречки и уселась есть. — Чего ж ты так привередничаешь. Одной свежей тушёнки хватило, чтобы тебя разбаловать? — она пододвинула к Тоне тарелку. — Эх, что поделать. Приятного аппетита. — Приятного. Дуй, а то обожжёшься. И минуты не прошло в тишине. — А почему греча? — прожевав, спросила Тоня. — Опять ты о ней. Что ты имеешь в виду? — Греча-греча-греча. Повтори с десяток раз, звучит странно. — А что такого? Греча есть греча. Что не так? — Ну, вот, почему греча — это греча? Кто так решил? — Кто знает? Миру столько лет, вот кто-то придумал — все так и говорят. — Получается, что можно назвать всё что угодно и как угодно? — Ещё чего! Слова имеют контекст. Можно, конечно, играться с ними ради шутки, но если свинью собакой назвать, то собакой она не станет. — Так это же глупо, зачем так делать? — Делают же. Люди друг друга постоянно обманывают. Ты тоже говоришь, что винтовку чистишь. Может, оно и так, только ты так развлекаешься, а чистка уже дело десятое. — Ну чего ты сразу, — Тоня нахмурилась. — А ничего, говорю не трогай, маленькая ещё. — Сама-то. — Дать бы тебе ложкой по лбу, только марать тебя гречей не хочу. Ешь спокойно, а то ещё вопросы странные задаёшь. — Не странные! Стало интересно — вот и спросила. — Займи себе голову знаешь чем? Название поездке придумай. Будем дневник вести и заметки какие. Следующие минут пять девочки сидели в тишине и почти доели, когда Тоня снова оживилась. — Это сложно. — Чего сложно? А, поняла. Смотри, у разных проектов есть кодовые названия, а у солдат позывные, от этого и отталкивайся. — На корпусе у танка цифры есть! — Двадцать один которые? — Да, они! Интересно, что это значит? — Наверное, номер дивизии, но это уже не важно. Что предлагаешь? — У нас есть примерный маршрут, как и куда ехать? — Конечно, есть. — Тогда пусть называется… — Тоня выпрямилась, а следующее сказала самым басистым басом из подвластных ей, — Маршрут — Двадцать Один! — Да... В воображении тебе не занимать. Не забудь потом. Давай посуду, сейчас помою и пойдём. Мыть приходилось скребком и почти закончившимся куском мыла. Вода была холодная, и, в попытках отмыть злосчастные тарелки с ложками, Оля начинала сама проклинать бедную гречу. Девочки забрали из комнаты все свои вещи, направившись искать Мишу, благо то было не сложно — шум со стороны главной улицы явно намекал, куда стоит идти. Михаил разгребал мусор, перетаскивая в укромный угол какие-то металлические конструкции и покрышки. — Поели? — Миша выглядывал из-за металлической бочки, которую держал в руках. Девочки кивнули. — А посуда? — Помыла. Знаю, что греча в бетон превращается. — Это да, это хорошо. Тоня обошла Мишу сбоку, рассматривая цистерну: — А ты чем занят? — Увидите. Когда с танком разберёмся, вернёмся, тогда всё и узнаете. Отложив дела, Миша взялся за ржавую тележку с канистрами, и компания отправилась в путь. Та же дорога, те же машины, те же деревья. Когда едешь исключительно вперёд, не оглядываясь назад, не обращаешь внимание на то, что позади тебя всё остаётся прежним. Ты увидел и ушёл, а вещи, находящиеся там, будто застывшие во времени, уже и не существуют вовсе. Будто всё поставили на паузу, команда «Мотор» уже не прозвучит, и даже одинокий дятел в лесу не будет услышан. Что уж говорить, когда и сам дятел давно пропал и неясно, вернётся ли он вообще. Назойливый ветер разбивался об лесные массивы по обе стороны дороги. Вдруг ветви сомкнулись над головами, образуя длинный туннель, что с неохотой пропускал солнечный свет. Будто что-то именно сейчас захотело напугать, остановить, но не может. Человеческая воля гораздо сильнее какого-то страха. Так учили в школе. Михаил вёл монолог, перепрыгивая с темы на тему. Его повествование напоминало горную речку, ударяющуюся о камни. Миша продолжал рассказывать истории из детства, школы, техникума, с армейских времён, но на просьбы рассказать о последних проведённых годах отвечал сухо: — Ничего интересного. Сам он становился на этой фразе отрешённей, на лбу проступали морщины, взор опускался на горизонт. Видно, помнил он всё очень хорошо и ворошить воспоминания совершенно не хотел. Мало кто способен сохранить рассудок в таких условиях. Только единичные отшельники или монахи, хотя и им обычно есть с кем поговорить. Даже распорядок дня и увлечения, ещё давно всеобще признанные как те, что приводят мысли в порядок, не могли вернуть былое состояние ума. Компания прошла место встречи — КПП. Миша переменился в лице: уголки рта чуть приподнялись. Оля же помрачнела. Тоня по бескультурью перебивала Мишу, но тот только рад был отвечать на вопросы. «А как мотор работает? А каким образом свинец от радиации спасает? А капсюль почему взрывается?» — И ещё многие другие. Оля не часто слышала такое от подруги, хотя знала ответы на многие, а потому даже немного расстраивалась, но продолжала молча идти, вглядываясь в пересечение неба и щебёнки в поисках 57-го. Уже был полдень, когда троица пришла к нему. Тоня радостно воскликнула: — Вон он, вон! Миша был прав, можно было не волноваться. Танк стоял нетронутым. Удивительно. Разработанный ещё в пятидесятых, на ходу, после войны, да ещё и переоборудованный. К нему припаяно много дополнительных карабинов, стальной ящик, а боевое отделение увеличено почти на треть, что в ширь, что в длину. Такой большой кормой и несуразным видом он немного напоминал шмеля. Тоже нелепый на вид, с большой попой и очень полезный. — Орудие рабочее? — Да, дядь Миш, мы пару раз стреляли! — Фугасными. Нужно было пробить кое-что, — уточнила Оля. — И чьих это рук дело? — Миша открыл машинное отделение. Оля уселась на трак: — Без понятия. Говорила же, уже нашли таким. — Даже двигатель пересобранный. Я же на механика учился, вроде, что-то да помню… Когда встал? — Прошлым днём. Перегрелся. Ему, наверное, и масло, и бензин нужны. Миша протёр щуп для проверки масла о лист лопуха. Опустил в разъём сухим и достал таким же. Оля смущённо почесала макушку: — Я проверить забыла. — Бывает. Повезло, что клина не словил. — А что там? Мало? — Оно в принципе закончилось. Бедный. Пару дней так, и он у вас на ходу помрёт. Михаил схватил первую канистру и направился заправлять баки: — У вас лебёдка есть? — Нет её у нас, откуда ей взяться? — Плохо. Старым путём не доедем. Легковушки мы, может, раздвинем на этой махине, но грузовики. Хотя, — он похлопал 57-го по орудию, — Как же я давно не видел рабочей техники, аж душа радуется! Тоня оживилась: — А что, поломана вся? — Да чего уж там, не вся, конечно. Но та, что на ходу, фонит неимоверно. Пытались после активных боёв расчистить завалы, а там снова налёт, и снова. Поздно поняли, что дело это глупое, и много техники побросали. — А что случилось? — Как же? Ядерный удар. Как началось всё, Москву почти месяц не было слышно. Мужчины с пригородов и окрестностей в военкоматы направились. Девушки и старики в волонтёры подались. Однако человечность от радиации не спасает, к сожалению. Да, учили, рассказывали, но людям что? Бомба, как бомба. Вот разрушения, вот погибшие. Спасать надо. А то что радиация есть, все забыли. Держитесь от техники подальше. — А как же наш танк? — Всё хорошо, — Миша достал самодельный счётчик Гейгера, работающий от какого-то аккумулятора, размером с два спичечных коробка, — Если бы трещал, я бы вовсе не подходил. Да и вы давно с ним, значит всё в порядке. — Интересный, — Тоня подошла к Мише, разглядывая прибор, — А у тебя ещё есть? — Если найду, то обязательно дам. Либо свой отдам. Миша догрузил канистры в танк: — Я закончил. Ну, что, мехвод, заводи машину! Оля обернулась через плечо: — А тачка? — Потом заберу, их с десяток на складе. Поехали уже! Оля пожала плечами. Пришлось постараться, чтобы двигатель завёлся. Он запыхтел, зарычал, повалили густые клубы дыма. В иной ситуации хотелось бы заткнуть уши, но рёв мотора и бренчание железок сейчас успокаивали. Трёхтонный агрегат двинулся неохотно. Гусеничные траки давили грунтовую дорогу, раскидывая щебёнку во все стороны. По всему лесу раздавалось гулкое эхо от работающего мотора, предназначенного в своё время для легковушки, а сейчас служащего боевой машине. Даже будучи девушкой, Оле не составляло большого труда возиться со старыми, скрипучими рычагами. А вот визор на месте водителя был мал, оттого не самая высокая Оля, хотя выше Тони, всегда подкладывала что-то на сиденье. Шоссе. Как и предполагалось, 57-й расталкивал легковушки, как задира младшеклассников. Но вот на КПП, за невозможностью сдвинуть многотонные грузовики, пришлось смести сетчатый забор с колючей проволокой. Когда трио подъезжало к окраинам, Михаил оживился и стал руководить процессом. Только он знал, какими дорогами можно попасть в часть. Если до этого девчонки смотрели на десятки заросших дворов, то теперь им приходилось пробираться сквозь повалившееся фонарные столбы, деревья и даже объезжать подбитый БТР. Ржавели жёлтый трамвай, что сошёл с рельс, и голубой перевёрнутый троллейбус. Груды металлолома с длиннющими усищами. Фары разбиты, стёкла выбиты, а колёса спущены. Тоне вспомнился жёлтый Запорожец. Папа тогда выстоял двухгодовую очередь и отдал весомую сумму за личное авто. Мама с самого начала была против, но не могла возразить мужу, очень уж он желал сам возить семью и по магазинам, и даже по лесным чащам в поисках приключений. Только обернулась эта затея постоянным перебиранием мотора и не менее постоянной бранью, а не увлекательными путешествиями. Конечно, отец семейства возил своих любимых и по магазинам, и в гости, но очень редко. Автобусы были сподручнее. Но почему-то папе даже браниться на бедный двигатель очень нравилось, запираясь в выходные на пару или больше часов в гараже. Такое вот дорогостоящее увлечение. Мама шутила, что папа так отдыхает от двух женщин в доме, чего Тоня признавать не хотела. Отец очень её любил, а думать про него сейчас что-то такое было в её понимании непозволительно. Несколько столовых и магазинов, бывших ларьков: одни с мороженым, другие со свежей, на тот момент, конечно, газетой. Разбитая аптека бежевого цвета, которая, однако, не была разграблена. Это было помещение на углу жилого дома дореволюционных времён. В этом районе они остались, как достояние истории. Десяток штук. А теперь целых так всего тройка, другие превратились в руины. На прилавках стояла сотня склянок различного содержимого, благо на большинстве из них остались нетронутые этикетки. — Нам бы взять чего, — Оля приоткрыла дверь, Тоня протиснулась вперёд. — У вас совершенно ничего с собой нет? — Ничего. Совершенно ни-че-го, — Оля принялась рассматривать первую попавшуюся на глаза склянку. — Лучше положи на место. Сейчас я вам всё нужное соберу, — Михаил пошёл за прилавок, где принялся разгребать мусор. — А это что такое? — Тоня подбежала к нему, показав упаковку таблеток. — Да тут и названия нет, по виду что-то для живота. Дай-ка посмотрю… Да, жёлтые с полоской, жаль названия не помню. Берите, лишними не будут. Он отдал блистер Тоне, продолжил копошиться в вещах. Она в свою очередь с важным видом пошла к Оле и вручила ей ещё две упаковки. — Куда нам столько? Ты ими питаться собралась? — Пойду ещё что-нибудь поищу! — Тоня побежала в подсобку. — Только не пробуй там ничего. — Сейчас все таблетки съем, моргнуть не успеешь! — Вот что мне с ней делать? — Оля наблюдала за тем, как Миша открывал шкафчик за шкафчиком, рассматривая остатки содержимого. — Ничего. Она хоть и ребёнок, но очень умная, — он встал, кряхтя, держась левой рукой за спину, а в другой держа пакет, — Так, смотри. Тут бинтов побольше, широких. Зелёнка, йод, пирамидон, мазь Вишневского, те таблетки ты взяла. Вот жаропонижающее, ещё аспирин, нашатырь, спирт медицинский, антисептик, ножницы, активированный уголь. Антибиотиков я давать не буду, только хуже себе сделаете. Прививки у вас все нужные имеются, если отравитесь, то обильно воду пейте и постельный режим. Вроде всё, держи, пойдём за нашим фармацевтом. Тоня сидела в окружении раскиданных тут и там коробочек, рассматривая одну за другой: — Тут такая куча всего! Правда я не помню ни одно из названий. — Что ты тут устроила? Собирай всё и пойдём. И так задержались. — Подожди чуть-чуть! Сейчас пойду. Миша стоял в проходе, облокотившись на дверной косяк: — Так, не ссорьтесь по мелочам. Плюньте, сам потом всё соберу. — Нельзя так, ты чересчур добрый. Тоня схватила охапку коробок и скинула их всех в один ящик. Миша выдохнул: — Ну всё, всё, пойдёмте.

***

Миша ушёл искать моторное масло, девчонки же остались наедине с плацом, что, казалось, простирался во все стороны до бесконечности. На фоне такой звенящей пустоты накатывало ощущение собственной крохотности и незначимости, словно ты размером не больше дикого яблочка — ранетки. В голову начинали пробираться самые разные черви. В попытках как-то отвлечься, Оля принялась лениво смотреть по сторонам, но взгляду было не за что зацепиться. Тоня продолжительное время наблюдала за подругой, которая полушёпотом, склонив голову на бок и облокотившись о борт, что-то рассказывала. Любопытство взяло верх, и она похлопала её по плечу: — Оля, ты как? — Я? Просто задумалась. Пойдём к Мише, а то вдруг чего случилось. Склад. Десятки сотен стеллажей душили обилием пыли, скопившейся на хранимом барахле. Как и утром, Михаил яростно ругался на происходящее, на вещи, то и дело валившиеся у него и на него. То швабра какая с грохотом упадёт или ящик, а может, всё сразу. Оля закрыла Тоне уши. — Где же эта дрянь?! Никогда нихера найти не могу!.. Ах ты ж, ебучее ведро! — он почесал голову и, обернувшись, заметил девочек. — А, вы тут? Не могу масло найти. Точно помню, тут где-то было. На месте, с которого на него упало ведро, чуть дальше, красовалась пятилитровая бутыль желтоватого оттенка. Он потянулся за ней, приговаривая что-то шёпотом. Тоня услышала его: — Что найдёшь? — Тебе бы в шпионы с таким слухом. — Знаю, — Тоня горделиво улыбнулась, — Но, дядя Миша, ты не ответил. — Я ещё давно одну вещь посеял, даже не знаю где. — Странные вы. Нервные вы, а рассказывать ничего не хотите. Миша посмеялся, а Оля крепко схватила подругу за руку. Тоня вздохнула. Старшие почесали головы, компания побрела обратно. Залили масло. Миша ушёл за мелочёвкой, а вернулся с кучей вещей и рюкзаком. Одной рукой он вёл тот самый старый велосипед с новыми шинами, боковыми колёсиками и рулём, а другой держал тряпичную сумку, в которой лежали какие-то железки. Девочки молчали. — Чего стоим? Тоня, иди сюда, тебе же подарок! Вот, держи. Кататься умеешь? — Пару раз только садилась, — Тоня попыталась сесть на двухколёсного товарища, но безуспешно. К счастью, страховочные колёсики спасли её. — Ничего, быстро вспомнишь. Крути и вперёд! Михаил держал её за плечи, немного подталкивал. Тоня закрутила педалями и уже через пару минут вошла во вкус. — Ты с велосипедами управляться умеешь? — обращался он уже к Оле. — С танком же как-то справляюсь. Лучше покажи, чего в сумке принёс? — Помнишь, вчера про камеру говорил? Так у меня их, оказывается, две есть! Первая вот, та самая Искра. Не урони. Одна проблема, плёночный, а плёнку проявлять надо, неудобно в общем. Но! Есть один специально для вас, — он достал другой фотоаппарат довольно неказистой формы, будто сделанный в спешке, и картонную коробочку, — Думаю, это что-то вроде рабочего прототипа. Представь, фотографируешь и он сразу фото выдаёт, вот тут из щели выползает. Не знаю, как он смог к нам попасть, но вещь интересная. — И что, оба рабочие? — Оля взяла второй, он был полностью из железа, довольно увесистый. При нажатии на квадратные кнопки объектив ходил взад-вперёд с характерным резиновым звуком. Вспышки не было. — Конечно, я проверял. Где там Тоня? Давайте сфотографируемся на память. — Тоня-я! Езжай сюда! Ты где? — Как тормозить?! — по правую сторону послышался крик. Михаил встал в позу вратаря, широко расставив ноги и руки, готовясь к удару. — Я же так врежусь! Тоня закрыла глаза, а именно сейчас перед велосипедом нарисовался злополучный камень. Картина маслом: Михаил с грохотом падает на спину, Тоня каской чуть ли не выбивает ему зубы, после чего вдвоём они распластываются по асфальту. Над головами кувырком пролетает велосипед, преодолевая четыре метра и с треском падая на землю. — Я… я… — у Тони спёрло дыхание. — Вы в порядке? Как так можно вообще? — Оля подняла с Михаила подругу, отряхнула её, вытерла слёзы, осмотрела, — Не зря каску носишь, дурёха! — Не кричи на неё, это я забыл на велосипед тормоза прикрутить. — Да у тебя же кровь идёт! Вон, на ноге. — Да? Пустяки, само заживёт. Не просто же так от столбняка прививали, — Михаил встал, его лицо исказилось в гримасе боли. — Так, стой тут, я сейчас всё нужное принесу, — минута и у Оли в руках была вода и новый бинт, — Садись, штанину задери. — Зачем? — Упрямый! Садись, кому говорю? Штанина не спасла от педали велосипеда. Рана была широкая, кривая. Хорошо, что не глубокая. Кость не повреждена. Перебарывая собственное отвращение, а Оля не прогуливала уроки НВП в школе — забинтовать ей было не сложно, она вылила на рану воды. Кузнецов поморщился. — Подумать только. Тридцать лет, а мне ногу девушка перебинтовывает, — Михаил почёсывал щетину, смотря на Олю. — Дядя Миша, прости. — А ну, молчать всем! Не отвлекайте, — Оля сделала последний оборот и закрепила бинт, — Глупость какая-то. — Давайте лучше сфотографируемся, — Миша принёс жестяную бочку, облокотил велосипед о танк. — Идите сюда. Оля по обыкновению вздохнула и, приобняв Тоню, встала около 57-го. Миша расположил камеру и поторопился в кадр. Прозвучал глухой «чик». — А теперь тот, — Миша настроил чудаковатый фотоаппарат и вернулся к девочкам. Тоня глядела прямо в объектив, Оля смотрела куда-то за камеру. Прозвучал громкий «тык» и из нижнего отделения у камеры выехало фото. Яркое и чёткое. — Как классно! А нам такой можно? — Для вас его и принёс. Миша похлопал Тоню по каске, вручив коробочку с бумагой. Обрадовавшись, Тоня поспешила в рубку. Старшие проводили её взглядом. Миша обратился к Оле полушёпотом: — Защити её, хорошо? Не хочу, чтобы она пережила всё то, что пережили мы. Я понимаю, ты и сама ещё ребёнок, но постарайся. — Почему нам не остаться тут? У тебя? — Опасно здесь. Вроде спокойно, но на деле, как на пороховой бочке. И я бы пошёл с вами, но есть ответственность, а я уже достаточно оплошал на службе, — Миша повернулся к Оле, — Не ругайтесь лишний раз. Берегите друг друга. Вы в Москву едете? Правильно? — Угу. — Это хорошо, цель — это всегда хорошо. Я не многим могу помочь, разве что вот. В рюкзаке лежали консервы, пара бронежилетов не под размер, счётчик Гейгера и прочее по мелочи. Оля приняла подарок. Большой и увесистый. — Не хотелось бы, чтобы они нам понадобились. Из-за танка уже успела выбежать Тоня. — Дядя Миша, держи! Немного, но чтобы ты не забывал нас. Потёртая железная голубая кружка. Миша оживился, взяв её. Ничего лишнего, только ручка немного кривая. — Спасибо, спасибо большое. Ни за что не забуду. — Тебе спасибо! — Тоня обняла Михаила, упёршись ему лбом в грудь. Оля стояла в стороне, не мешала им, обдумывала сказанное Мишей. В голову лезли мысли о маме, но Оля не могла вспомнить ни лица, ни тёплых объятий. И это не пустота, всё просто ощущается неправильно, будто перевернулось с ног на голову и слишком неожиданно, буквально в один миг. — Полдень уже, давайте-ка прощаться, как раз успеете до ближайшего села доехать. Тоня отстранилась: — И когда мы снова увидимся? — Не волнуйся, я же всё время тут буду! У вас карта с собой есть? Оля вытащила её из кармана: — Да, вот. — Отлично, сейчас всё покажу. Девочки уселись в 57-й. Двигатель заводился гораздо охотнее в этот раз, пыхтел пуще прежнего. Повалил лёгкий пепельный дымок. Возможно, это были последние минуты вместе, потому никто не торопился расставаться. После сказанного Мишей, Оля хотела отвлечься дорогой, Тоня же сидела сзади и махала на прощание. Миша махал в ответ. Кажется, они бы прощались так вечность, но совсем скоро поворот, а там лесополоса. — Пока-пока, дядь Миша! Мы вернёмся! Обещаю! — Увидимся! Девчонки скрылись за поворотом. «Поник он, голова на грудь — Любой несчастен в заточенье. Но мы отыщем верный путь, Вернёмся, принесём спасенье. Устроим праздничный салют!»