ni

      Рихану исполняется тринадцать, и теперь он волен решать самостоятельно, куда идти и что делать. Свобода выбора, данная главой клана, отлично показывает, что из себя представляет наследник. Он уже давно очаровал своим ёкайским трепетом большую часть клана, особенных столичных. Так что в самом главном городе империи для Рихана нет угла, представляющего опасность. В столице вроде весело, а вроде скучно уже. Меньше любить город Рихан не станет. Но отправлять на задания или брать с собой сына Нурарихён не спешит. Так что наследнику остаётся служить своей демонической сути: гулять по домам, бедным и богатым, и жевать понемногу того-сего.       Надоедает и это, однако. Потому в один день, а лучше сказать, в одну прекрасную лунную ночь, взор молодого ёкая устремляется на императорский дворец.       Лёгкий бег по крышам, по деревьям. Луна на воде, цветок в зеркале. Внимание и наблюдательность людей такие слабые! Легко пробраться. Но что делать теперь? Да, так далеко Рихан не думал. Но будет интересно поглядеть императорские покои. К наследнику можно заглянуть. Императрицу и прочих наложниц тревожить не станет – он хорошо, даже чересчур (для ёкая!), воспитан.       Однако в покоях старого благородного императора ничего интересного. Даже вещиц, которые характеризовали бы личность правителя, а не его статус, не нашлось. Юноша пожимает плечами с досадой.       И идёт дальше.       Вот их мелкий даже в первые месяцы рождения наводил шуму, как и сейчас.       Нурарихан мысленно хвалит себя, когда успешно пробирается в покои наследника и остаётся незамеченным. Шаловливая натура просит разбудить мальчика, чтобы вдоволь насмеяться с нянек, которым придётся успокаивать и убаюкивать принца. Умелому ёкаю, как Рихану, нетрудно скрываться в иллюзиях и растворяться в пространстве. До самого рассвета может баловаться. А как станет сильнее, и днём будет проворачивать подобное!              Но не успевает ёкай стать над едва ли качающейся люлькой, как замирает, проглатывая все пугающие звуки, которые собирался издавать.              И усмехается.              – Эка диво. Ты чего не спишь, карапуз? – кто ещё может себе позволить подобную вольность по отношению к крови ириса? Но младенец его не замечает, только рассматривает терпеливо всё вокруг.              Но не слышит?              – Хм, – ёкай наклоняет голову. Хаттори ведь особенные. Или не настолько? Рихан бормочет: – Как там тебя? Кин? – и мальчик устремляет взор на гостя, будто тот развеял своё колдовство.              Рихан милостиво так становится видимым, но постепенно, чтобы не напугать, если что. И когда ёкая уже можно чётко рассмотреть, Кин смеётся. Но негромко. Не то чтобы он мог что-то понимать. Ребёнок на редкость по-настоящему удивительный, необычный. Рихану, может, и тринадцать. Но младенцев уже разных повидал.              – Интересно с тобой будет, – улыбается, ткнув единственного сына императора в щёку, – Кин, – пожалуй, Рихан может остаться и до утра. Хотя самого карапуза уложить надо.

。。。

      Рихан не особо скучал по столице, ведь, сколько ни путешествуй по делам, вернётся он именно туда. А пока только остаётся следовать за отцом то в один край Нойрё, то в другой. Налегке. И всё же невероятно, насколько сильно доверяет отец своим подчинённым. А ведь кто-то из них может и не признавать Рихана… нет, для власти он ещё слишком мал, юн. Пусть отец, великий Нурарихён, живёт и возглавляет клан ещё очень долго.       Любоваться островами, подворовывать чай и еду, биться с морскими ёкаями, пусть пока и под присмотром, чтобы затем вернуться на юг империи, греясь в лучах солнца, чтобы дрожать от лютого холода в северных горах, где даже нога смертного не ступит – жизнь есть большое приключение. И пока он набивает руку в реальных сражениях, омывая клинок тёмной, почти чёрной кровью, чувствует, что взрослеет. Ни тошноты, ни отвращения. Либо ты взбираешься выше, либо подчиняешься, либо умираешь. Таков мир ёкаев. Грубо говоря.       – Какой ты невнимательный, – Нурарихён вздыхает, когда понимает, что сын уже в середине поучений думает о чём-то своём. Глупыш. Нельзя же быть настолько бесстрашным и беспечным в бою. – Удача не всегда будет на твоей стороне, – ухмылка, снисходительная, родительская.       – Ты не соскучился по матушке? – Рихан нахмурился. И так понятно, что он точно тоскует по матери. Сколько раз времена года сменили друг друга?       Нурарихён почесал затылок, прикрыв глаза. Он вспомнил лицо своей супруги, её красивую улыбку и тихий ласковый смех. Сердце спокойно. Его госпожа не простой ёкай цветов. Золотая роза с характером! Хотя объятий не хватает…       Да и три года прошло. Загулялись. Если ещё тянуть с возвращением, какой-нибудь дурак захочет посягнуть на место владыки.       – Ты ведь тоже хочешь домой, – Рихан дуется, вовсе не веря в великую тяжесть дум, охватившую его отца и господина.       – Убедил, – мужчина усмехается и треплет волосы сына. Подрос, но всё ещё ниже отца. Довольный смех Нурарихёна и возмущённое цоканье Рихана.       Он уже не маленький!

。。。

      – Поздоровайся, Кин. Это наши особенные друзья, – старый император важно, но по-дружески хлопает Нурарихёна по плечу, тот в ответ только усмехается. Рановато для объяснений. Мальчик крепкий, красивый и здоровый. Но его Рихан лучше! Свободнее и счастливее. Рин не чувствует из-за подобного зависти к Нурарихёну, поскольку рос на глазах великого ёкая. Но Рихан для него ребёнок, им и останется. Выйдет ли добрая дружба у детей? Отцам остаётся наблюдать.       Рихану не привыкать играть с человеческими детьми. К тому же благородных детей воспитывают иначе: этот точно не станет тягать его за волосы.       – Большая голова, – обычный ребёнок воскликнул бы, вскинув руки. Но Кин… аж досадно. Ну да, если не скрывать от взглядов смертных, то у их вида довольно большая и вытянутая голова. И что?       – Скучный, – бурчит себе под нос Рихан.       А владыка хякки яко и властитель империи весело посмеиваются позади.