go

      – Поздравляю. Столько ночей с императором, наверняка скоро наследник появится, или милая принцесса, – Нурарихан улыбается Эммако, когда они вновь сталкиваются в саду. Женщина напряжена и несколько отрешена. И снова у этих врат.       – Он не прикасается ко мне, – звучит после долгого молчания. Наслаждение песней ночных существ прервано – и беспощадно.       «Кин что, не в силе?» – конечно, как друга это беспокоит молодого владыку ночи. Ведь и в гарем взяли не дурнушек. И Эммако весьма приятная… с другой стороны, видно, романтик во властителе Нойрё ещё жив. Неужели одних бесед достаточно, чтобы определить встречу с той единственной?       Нурарихан… а в кого он пошёл-то? В отца, конечно же?! Тот тоже долго гулял…       Он слишком долго молчал: Эммако опустила плечи, чуть ли не осунулась.       – Ты ведь женщина, – о да, этот ёкай совсем дурак. – Пусть и аристократка, но должны же у вас быть свои способы обольщения супруга, – император – муж и господин для всего своего гарема, но они всего лишь наложницы. Но, к его же благу, слова эти не прозвучали грубо, упрёком.       Эммако мнётся.       – Нет, я не хочу…       – Да, благородства тебе не занимать, – Рихан пытается улыбнуться поддерживая, подбадривая. Только вот от собеседницы веет ещё большим смущением и отчаянием.       – На самом деле, я рада, – что осталась не тронута? И сможет вернуться домой? Рада, что её не любят?! Или от того, что сам Кин ей неприятен как мужчина, или вовсе проти…       – Кхм, – в любом случае, неловко. Рихан любит восхищаться женщинами, ёкаями и смертными, любит общаться с ними, удивлять и радовать. Но вот утешать не его мастерство.       Во-первых, женщины его клана на его веку не знали горестей или печалей, или сами справлялись с подобными проблемами, или не желали быть замечены в дурном расположении духа. Во-вторых, уже сейчас аякаси столбенеет.       – Могу ли я доверить вам одну тайну? – зря, наверное, Кин позволяет ей общаться с ёкаем. Да и о неофициальных посещениях дворца Риханом «лишние» уши от этой госпожи так и не услышали.       – Если его нужно сохранить в тайне и от императора… – рука тянется к затылку. Тяжело, Рихан не решается только мгновения. – Пожалуй, – Эммако нужно выговориться.       – В моём сердце нет места для Его Величества, – наложница краснеет. На собеседника не смотрит! Зато от врат никак не отводит глаз. Как будто старый камень завораживал, притягивал к себе.       Есть над чем задуматься: Рихан не сталкивался с подобным, да и отец не упоминал ничего такого…       Какой бесчувственный ёкай!       – Простите, – для Эммако это шанс опомниться, остановиться. И убежать, уйти поспешно.       Стыдно должно быть, владыка ночи!       Рихан мог бы окликнуть её. Рука сама потянулась. Но мужчина не останавливает чужую женщину, женщину императора. Мог бы сказать доброе слово. Однако не стоит вмешиваться в дела гарема Хаттори.

。。。

      Всё же Кин испытывает сильную тоску по дням бытности принцем. Не без подачи отца он аще мог выбираться на волю. Тогда Рихан отвечал за будущего императора головой, но Кин об этом успешно забывал. А сейчас даже охота не помогает забыть про осторожных и верных воинов за спиной.       Его внимание привлекает лань. Красивая, изящная, прекрасная. Молитва богам на устах – тихий шёпот. Натягивание тетивы. Стрела не дрожит. Миг! Но смерть приходит от другой стрелы. Самураи напряжены, сосредоточены – звучат приказы командира.       Кин только устало вздыхает. Почему он не может просто отдохнуть?       – Кто ты такая?!       – Как посмела?!       – Не дёргайся…       Молодая девушка. Заставили стать на колени. Но непокорный взгляд не скрывает недовольства. И вызывает возмущение всех воинов императора. Да как смеет какая-то женщина вести себя так нагло!       Кин испытывает восхищение и уважение.       – Отпустите, – нет, приказ озвучено по его воле, неслучайно.       – Ваше Величество! – но император жестом велит не вмешиваться.       Её отпускают не очень аккуратно, позволяют подняться. Но клинки не опущены, стрелы натянуты. Она едва усмехается. И только Кин замечает это. В её взгляде необычный блеск, будто огонь полыхает. Кин понимает, отчего нарушительница не страшится. Не человек.       И всё же не всем ёкаям хватает наглости или смелости находится в императорских угодьях.       – Как зовут тебя? Ты воительница? – если бы не уверенность в потусторонней природе незнакомки, он мог бы подумать, что кому-то пришла в голову гениальная идея пополнения императорского гарема; она прекрасно сложена и удивительно очаровательна, прекрасна.       Ёкай смотрит ему прямо в глаза – с вызовом!       – Имеет ли моё имя значение для великого владетеля? – интонация в голосе намекает на неозвученное продолжение, обязательно колкое, едкое. Но незнакомка не собирается наживать себе множество проблем.       – Я ещё не решил, гостьей станешь, – женщина удивилась, – или останешься преступницей, – Хаттори улыбается.       Но она с ответом не спешит, вглядывается в глаза императора. Нашла что-то?       – Морико, – она усмехается.       – Будь добра рассказать, Морико, как и почему ты оказалась в моих владениях? – ещё одним жестом Кин подаёт знак убрать мечи и опустить стрелы.       – Оказаться в этих лесах дело нехитрое…

。。。

      – Хочу тебя кое с кем познакомить, – кажется, Кин начинает забывать о своей императорской мине, которую уже давно не убирал с лица. Не хотелось напоминать об этом. Рихан улыбнулся, закинув руки за голову, и следует за ним.       – Хм… – это ведь женщина, да? Рихан чувствует себя гордым старшим братом. Но он давно не видел Эммако.       В этой части дворца, упрятанной за императорскими покоями и в глубине сада, ёкай бывал редко. Кого нужно прятать от всего дворца?       – Кстати, кто пробрался в охотничьи…       Кин призывает к молчанию, когда они оказываются у нужных сёдзи. И только сейчас благородный аякаши замечает странное ощущение, которое всю дорогу сюда разрасталось постепенно. Кажется, в его роду были кицунэ. Иначе отчего кровь вскипает, предвкушая встречу с «семьёй»?       – Лиса? – Рихан как-то упустил момент, когда их пригласили войти, а потому застрял на пороге.       Девушка сидит за чайным столиком и ест тофу. Кин устраивается напротив неё, оставляя место рядом с собой. Оборачивается и усмехается:       – Впервые видишь, что ли?

。。。

      Эммако надеялась сохранить дружбу с императором. Так не чувствовалось одиночество. И иногда можно было бы быть рядом с мужчиной, укравшим её сердце. Рихан был их с императором тайной. Только их.       Но сейчас этот ёкай весело болтает с какой-то девкой с улицы, ни роду, ни имени у той нет – и он совсем не вспоминает о наложнице, почти признавшейся ему в любви, доверившей подобным секретом жизнь.       Она не выйдет из тени деревьев. Вернётся в свои покои. Успокоится.       «Не прощу!»