1. Первая порка

— Может, это твои родственники приехали? — нахмурилась тётя Катя. — Думаешь, им кто-то ключи давал? — фыркнул её муж. Чтобы получить трёхкомнатную квартиру на семью из трёх человек, Чепуренко пришлось прописать парочку дальних родственников, живущих в коммуналке на другом конце страны. Однако связи помогли оформить сделку так, что те даже не догадывались о привалившем счастье. — А вдруг это Сеня? — робко подала голос Таня. — С какой стати? Ты в курсе, что он вообще пропал?! — заметила мать. — Ужас! Как так! — воскликнула девочка, стараясь не смотреть на родителей, чтобы виноватым взглядом не выдать враньё. — Не пропал, а из дома сбежал, — уточнил отец. — Игорёк, может, ружьё возьми? А то мало ли что на уме у того беспредельщика, который к нам ввалился прямо в ванную. И даже девочку дома не постеснялся! Чепуренко задумался, прислушавшись к шуму воды за дверью, и вдруг резко погрустнел. Были у него кореши, которые могли явиться друг к другу в любое время суток. Тот, кто принимал нежданного гостя, стремился оказать любую посильную помощь и рассчитывал на такое же отношение. Переглянулся с женой: кажется, Катерина поняла и тоже опечалилась. Если кто-то из своих сейчас вынужден искать убежище, не факт, что вскоре помощь и укрытие не понадобятся остальным. — Татка, иди на улицу, — попросил он и поднял руку, чтобы постучать в дверь ванной. — Нет! — воскликнула девочка и, покраснев, испуганно добавила: — Ты хочешь застрелить того, кто там? — Кто ж гостей стреляет! Просто ты со своими подружками поболтаешь — я со своим другом потолкую. — А вдруг там всё-таки Югров? Просто я была на кухне, бутерброды делала, чтобы с девочками выйти на пикник, и мне показалось, что он мимо пробежал. Я сразу не поверила, а он, наверное, к нам в окно влез… — Разберёмся! — пообещал отец. — Танька, я щас! — отозвался мальчишка в ответ на громкий стук. Благодаря двум тюбикам с непонятными надписями он пахнул вкуснее, чем оранжерея в Ботаническом саду и кондитерская лавка вместе взятые. Тщательно отмытая распаренная кожа стала шелковисто-мягкой — не стыдно, если девчонка своими пухленькими губками поцелует в щёку на прощание. Даже надевать прежние вещи как-то брезгливо — увы, других не было. А может, поверх них всё же в полотенце завернуться? В дверь снова постучали — и откуда у Таньки силы так барабанить! — Да я всё! — вышел из ванной Юг и, прежде чем успел всё осознать и заскочить обратно, был вытолкнут за плечи в гостиную. — Выходит, всё-таки ты! — процедил сквозь зубы дядя Игорь. — Залез в открытое окно по пожарной лестнице, увидел, что никого нет, кроме Татки на кухне, и решил незаметно пробраться в ванную. Так?! — Так… — упавшим голосом произнёс тот, догадавшись, что Чепуренко и его дочь ждут от него именно такой ответ. — Дрянь! — воскликнула тётя Катя. — Мать ночь из-за тебя не спала! С работы сегодня отпросилась, чтобы тебя искать! Ты хоть понимаешь, как она волнуется?! — Ты ел сегодня? — спокойно уточнил её муж. — Нет, — ответил Сеня на последний вопрос. — А мы как раз обедать собирались. Катюша, налей и ему борща. Женщина ушла на кухню, продолжая ворчать о безобразном поведении мальчишки. Таня заскочила в ванную: срочно нужно было остудить пылающие щёки и поплакать… от облегчения. Папа ведь непременно поможет её другу! Юг знал, что Чепуренко кормят гостей в зале, сами же обычно едят на кухне, и был рад, что его зовут на кухню, будто члена семьи. Однако сейчас обстоятельства мешали принять радушное приглашение. — Игорь Иванович, я не могу сесть с вами за один стол. Я мамину любимую вазочку разбил. А ещё я человека убил. — Кого убил? — опешил дядя Игорь. — Ну, этого, Вениамина Заборовича… — Бухгалтера? — Да. Я на него шкаф опрокинул. Случайно. — Да жив-здоров он! От вашей беготни только стул в шкаф влетел и развалился, да в самом шкафу стекло треснуло. Так он не захотел ни мебель чинить, ни стекло вставлять. Говорит, это же ты во всём виноват! Но с ним мои ребята потолкуют — оплатит он вам всё, как миленький. Тётя Катя позвала их к столу, но сама ушла в комнату, обозвав Сеню дрянью и бессердечным негодяем. — Не бойся, оттает, — похлопал по плечу дядя Игорь. — Простите, что я Таньку подставил. — Не подставил. Она сама умная девочка, так что не подставилась, — ухмыльнулся её отец, подождал, пока голодный мальчишка за минуту справится с куском мяса и половиной тарелки борща, и уточнил: — Так зачем ты сбежал, да ещё дома балаган устроил? — Этот бухгалтер хотел меня бить. — Он сказал, что собирался выпороть за твои безобразия. Подтяжками. Так? — Ну, так. — А ты, значит, струсил? — Чтооо?! Ни фига! — взвился Юг. Посмел бы кто из пацанов обозвать его трусом! — Выходит, ты считаешь себя полностью правым? — спокойно уточнил дядя Игорь. — В том, что милиция домой приводит из-за твоих безобразий, в том, что мать по звонку на работу о твоём поведении могут премии лишить, а то и «пропесочить» перед всем коллективом — во всём прав? А уж побег в ночь — самое правое дело! Так? — Не так, — насупился мальчишка. — Просто он никто, чтобы меня воспитывать! Вот если бы был родной отец… Или хотя бы нормальный человек, вроде вас, перед ним я бы согласился отвечать. Вы же меня привечаете, помогаете, кормите, как родного. А он просто «хрен с горы»! — Тоже есть резон, — задумался дядя Игорь. — Только, думаешь, я тебя слабо выпорю? — А чё сразу слабо? Я ж не кисельная барышня! Давайте, как заслужил! — Заслужил ты, по правде, немало. Но без позволения твоей матери не трону. — Я позвонила Поле и предупредила, что он у нас, — гордо вошла на кухню тётя Катя, которая, очевидно, прислушивалась к разговору. — Хотела сама к нам бежать, но я сказала, чтобы не суетилась: доставим этого паршивца в лучшем виде! Заметив, что Сеня съел не только тарелку борща с мясом, но и три пампушки и даже ломоть чёрного хлеба, завалявшийся в соломенной корзиночке, дядя Игорь встал из-за стола. — Вот видишь, мать ждёт тебя! Пойдём к ней «виниться»! — Ээээ… Я не могу! — вдруг запротестовал Сеня. — Я же её японскую вазочку разбил, а на новую пока не заработал! Чепуренко пристально посмотрел на него, и в этом взгляде читалась целая фраза, нет, настоящий текст об умственных способностях, моральных качествах и сыновьих чувствах Югрова. Тот за доли секунды мысленно расшифровал этот текст и покорно опустил голову. Уходя из квартиры, понял, что Танька с ним не попрощалась: видно, считает недостойным, раз даже в Москву нормально сбежать не смог! Что ж, вскоре он искупит свою вину. До общаги шли молча. Сеня впереди, руки в карманах, Игорь Иванович на несколько шагов за ним, будто не может быть у шпаны ничего общего с уважаемым тружеником и добропорядочным гражданином. Молча поднимались на лифте, хотя мальчишка с удовольствием бы плёлся на седьмой этаж пешком. Зато потом… — Арсюша, дорогой мой! Драгоценный! — набросилась на сына Полина Геннадьевна. Несмотря на свой хрупкий вид, до хруста сжала в объятиях и со слезами на глазах расцеловала всё лицо. — Жив? Здоров, мой бедненький? Мальчишка был едва ли не одного роста с ней, но сейчас вновь ощутил себя малышом, и такое ощущение воспринималось весьма унизительным. Хотелось сказать: «Мамка, прости меня, пожалуйста!» — но он чувствовал, что разревётся от собственной глупости и от жалости к ней, едва откроет рот. Потому и стоял с каменным выражением лица, прикусив щёки изнутри. Взгляд блуждал по комнате и вдруг выцепил на нижней, не застеклённой полке шкафа одну важную деталь. — Мама, а кто тебе новую вазочку принёс? — Да это та же, от тёти Люды, из Японии! Веня говорит, ты бросил в него, но он поймать успел. Ох, хулиган ты мой ненаглядный! Игорь Иванович, что же мне с ним делать? — тяжело вздохнула женщина, прижав к себе Сеню. — Драть беспощадно! — ухмыльнулся тот, кто стоял за спиной мальчишки. — Ох, сама понимаю, что твёрдой руки сыночку не хватает. Уж родной отец давно наставил бы на путь истинный. Но мне жалко его бить, да и не смогу я должным образом… — Не волнуйтесь, Полина Геннадьевна, на этот счёт мы с Арсением договорились: он согласен понести ответственность за свои проступки, если «спрашивать» буду я. Только вы далеко не убегайте: посидите-ка на кухне, убедитесь, что, если выпороть пацана, ничего страшного с ним не случится. Женщина покорно кивала, утирая слёзы радости, что её сынок наконец-то нашёлся. — А ты, пацан, задницу заголяй, локтями и коленями — на пол, — распорядился дядя Игорь, когда мать мальчика вышла из комнаты. — Чтооо? На четвереньки? Это же западло! — возмутился он. — Выходит, стыдно тебе? Только не я тебя позорю — ты сам себя опозорил дурацкими поступками, а я лишь помогаю, так сказать, восстановить равновесие. Сеня фыркнул, но покорно принял позу. Покрытая корочкой трёхдневная ссадина на правой коленке тут же напомнила о себе острой, будто шило, вспышкой боли. Что ж, здесь его никто, кроме Танькиного отца, не видит и не услышит, ибо он пообещал себе молчать. Лихой же говорит, что порку от отца молча терпит! А Юг, хоть и на два года младше, ничуть не слабее! Слышал, как дядя Игорь расстегнул и достал из шлёвок широкий солдатский ремень — потом громкий хлопок, спустя пару секунд — боль. Следом второй, третий — десятка без перерыва обжигала то одну, то другую ягодицу. А потом особо жгуче стало попадать сбоку, по бёдрам. Казалось, в драках получать по лицу было больнее, зато эта боль вгрызалась глубоко в тело и захватывала надолго. Сеня пожалел, что у них дома нет ковра на полу — можно было бы закусить его, чтобы терпеть молча, а не шипеть, поскуливая на самых сильных ударах. Потом пожалел, что он не в свитере: можно было бы закусить ткань рукава, а сейчас приходится само предплечье. Когда кожа, казалось, вот-вот будет прокушена до крови, отпустил её и снова зашипел. Хорошо, что две девчонки-швеи из соседней комнаты на работе. А вот у Сержика наверняка кто-то из малых дома и догадывается, что здесь происходит. «Пусть только попробует посмеяться при встрече!» — со злостью думал Юг, снова прикусив руку. — Игорь Иванович, может, хватит? — отозвалась с кухни Полина Геннадьевна, благодаря отличной слышимости насчитав тридцать шлепков ремня. — Не хватит! Его ещё не проняло. Сеня вдруг почувствовал, что хлопки стали резче. Он не мог увидеть, что ремень сложили по-другому: внешним концом к внутреннему, и получившаяся петля хлестала, в основном, ребром. — Всё! Дядь Игрь! Больно! — закричал он спустя десяток ударов. — Выходит, проняло, — заключил тот спокойным тоном. — Теперь для закрепления. После этих слов посыпались ещё пять ударов. Сеня протяжно замычал в кулак, почувствовав, как чужие ноги плотнее сжали туловище, мешая ускользнуть от ремня. — Считай, что за хулиганства с приводом из милиции, за стычку с бухгалтером и за побег рассчитался, — наконец, прозвучал над ним голос Танькиного отца. — Отдыхай пока! Сеня распрямил руки, размашисто вытер глаза от невольно набежавших слёз, отряхнулся, как пёс после купания. До раскалённой задницы дотрагиваться не хотелось: казалось, что любое прикосновение лишь усилит боль. Хотел было подняться, но дядя Игорь остановил его. — Ты куда? Я разве сказал, что мы закончили? Сейчас получишь за то, что матери нервы мотал! Снова локти на пол, снова туловище зажато чужими ногами, а потом… — Ааааа!!! — заорал Юг удара с третьего, когда боль, причиняемая шнуром от кипятильника, дошла во всей красе. Искусал себе руки, но продолжал орать, в тот момент забыв о соседях, о гордости — обо всём, кроме боли. — Всё, прекратите немедленно! — ворвалась в комнату Полина Геннадьевна. Она не слышала свиста провода, не знала, что стежков не больше десяти, а потому пытка криком ребёнка казалась ей бесконечной. — Как скажете, — пожал плечами Чепуренко и вернул шнур на место. Женщина хотела было подойти к сыну, но Игорь Иванович плавно вывел её на кухню. — Можно было бы ещё десяток всыпать, но я остановился, раз вы попросили, — заметил он. — А другой бы мог не остановиться. А третий ещё бы на вас накинулся за вмешательство. Так что, Полина Геннадьевна, уж если выбираете кого в спутники жизни, с пацаном своим считайтесь. А если просто помощь нужна, в том числе деньгами, знаете, к кому обратиться. Ах да, смену в пионерском лагере на июль я ему обеспечу! — Да-да, спасибо-спасибо! — восхищалась взволнованная женщина, готовая руки целовать от благодарности. Юг не слышал того разговора. Пару минут он лежал, распластавшись на полу, чувствуя пульсирующее жжение ниже спины. А ещё внутри зарождалось опустошение, как тогда, когда ему на седьмом году надавал щелбанов Ходок. Нет, Ходок мразь, а дядя Игорь — он хороший, он отец Таньки! Впрочем, как тогда Сеня купился на шуточки, так и сейчас почти что напросился, а потому сам виноват! Мальчишка понял, что надо подняться, натянуть трусы и шорты, стереть сырость с глаз до того, как мамка войдёт в комнату, и на её вопрос о самочувствии суметь правдоподобно выдавить: «Нормально!» Ибо если она начнёт жалеть, «правильный пацан» точно не выдержит и разревётся, как девчонка-дошкольница!