1. Первое признание

На следующий день после разбирательства Сеня едва не столкнулся с дядей Игорем. Привычно шагал мимо Танькиного дома на дворовую «малину» за трансформаторной будкой, а тот как раз вышел из подъезда. Покажись он парой секунд позже — точно столкнулся бы с Югом. Мальчишке пока не хотелось этой встречи: не знал, как и о чём можно заговорить с Чепуренко после вчерашнего, чтобы и не расплакаться, и не подраться. Благо, успел притаиться в кустах, на которые безуспешно жаловались в «Зеленстрой» жители первого этажа. На скамейке у подъезда теснились четыре старушки — «бабий патруль» в полном составе. Среди них сидела и бабушка Мелкого, которая даже не догадывалась, что её замечательный Васенька водится со шпаной. И не просто водится, а внаглую сдаёт хулиганам, с кого из «домашних» можно стрясти побольше монет. К супругам Чепуренко у общественности в лице старушек на лавочке сформировались диаметрально противоположные мнения. Игоря Ивановича уважали как честного водителя-дальнобойщика, ответственного гражданина и порядочного семьянина. Про его жену Катерину Антоновну, «перекладывавшую бумажки» в местном ЖЭКе, ходили весьма нелестные слухи, распускаемые молодыми соседками и с удовольствием поддерживаемые старшими. Тень матери падала и на дочь, которая, по мнению некоторых, была неродной для своего отца. Неспроста же мужчина почти полгода жил один, пока не появилась эта «профурсетка с прицепом»! — Игорь Иванович, как ваше здоровьице? Как супруга ваша поживает? — обратилась к соседу самая дородная из старух, которая считалась негласным лидером. — Благодарю, Евдокия Леонидовна, здоровье не подводит, — остановился тот на короткий разговор, чтобы не портить свою репутацию. — И супруга моя лучше всех. — Вы бы внимательнее следили за ней, а то мало ли, с кем она в ЖЭКе шашни строит, пока вы в рейсе. Никто из баб так не наряжается! — Как же она наряжается? — Да вот, вчера вышла она в белой юбке… — То позавчера было, — возразила вторая старушка. — И юбка кремового цвета, — добавила Васина бабушка. — И вчера, и позавчера, — согласилась главная. — А на этой кремовой юбке красные пионы. — Малиновые! — Да-да, они самые. А сама юбка колен не прикрывает и широка, будто парус. Чуть ветерок подует — там всё видно будет! Уж вы подумайте, для кого она так на работу наряжается. — Для милых дам, разумеется! Новогодний-то огонёк всего раз в год выходит, а на красивые наряды женщинам всегда охота посмотреть, — рассмеялся дядя Игорь, как вдруг посерьёзнел: — Но я с Катей разберусь непременно. Действительно, меня позорит: столько нарядов, столько тканей ей привожу — а она два дня подряд в одном и том же ходит! Не успели старушки оценить вторую шутку подряд, как он пожелал им доброго дня и ушёл, пройдя мимо мальчишки в укрытии. Тот выждал ещё минуту, встал с корточек — задница откликнулась на перемену положения тянущей болью — и вальяжно прошёл мимо «бабьего патруля», кинув им: «Здрасьте!» За трансформаторной будкой в тот летний день царило спокойствие. Пацаны сделали вид, что не знают о Сениной попытке побега, хотя мамка наверняка расспрашивала тем вечером кого-то из них. Только Мотор ухмыльнулся, заметив, как Юг не может ровно усесться на полено: — Тебя что ли пчёлы в жопу покусали? — Уж лучше в жопу, чем в морду! — резко ответил Лихой вместо младшего кореша, а когда вечером расходились по домам, притянул его к себе и уточнил: — У тебя что, отчим нарисовался? — К счастью, нет! — отмахнулся тот, вспомнив бухгалтера-очкарика. — Ну и хорошо! Не надо тебе такое «счастье». Через день дядя Игорь уехал в очередной рейс. А ещё через два Танька с мамой, как обычно, отправлялись на месяц к родителям тёти Кати. В день отъезда обе были в ярких цветастых платьицах, подпоясанных атласными лентами с бантом. Сеня, который помог занести вещи в такси, вспомнил, как девчонка однажды назвала свою мать тропической бабочкой среди моли. — То есть моя мамка, по-твоему, тоже «моль»? — с угрозой уточнил тогда он. — Я лишь про тех, кто живёт в нашем доме — твоя мама вне конкуренции, — миролюбиво улыбнулась Таня. Сейчас он хотел было проводить их до вокзала, собираясь потом похвастаться корешам катанием на «моторе», но тётя Катя лукаво улыбнулась. — Сенчик, так мы и пустим тебя на вокзал! Мы же не змеи-искусительницы. — Простите, — опустил голову он. — За то, что влез к вам тогда… — Всё в порядке! — обняла его за плечи женщина. — Только подстригись чуток, а то если волосы сильнее отрастут, никаких шампуней на тебя не напасёшься! Мать и дочь засмеялись — Сеня тоже не мог не улыбнуться. — А попробуешь ещё сбежать из дома, сама тебя найду и уши оторву, — пообещала тётя Катя, расцеловав мальчика на прощание. Затем он подошёл к Тане и, чтобы не оставить недомолвок перед долгим расставанием, шепнул ей на ухо: — Я за всё рассчитался. Хочешь, покажу? Синяки от ремня на бёдрах уже пожелтели, зато фиолетовые петли от шнура ещё явственно пересекали задницу. Девочка, похоже, догадалась, о чём речь, и помотала головой. — Береги себя, — шепнула она в ответ, чмокнула в щёку и нырнула в такси. Три летние недели потекли привычным чередом, разве что Юг втайне немного скучал без Губастика. Тёплым июльским вечером за трансформаторной будкой собралась большая компания. Десять дворовых пацанов, хотя не все из шпаны: от Васьки Мелкого до Феди-дембеля в тельняшке и с гитарой — да две девчонки. Одна, на первый взгляд неотличимая от юноши, явилась вместе со Шпалой. Другая, светловолосая нимфа, прижималась к Федьке. Гитарист играл перебором — мелодия плавно текла из-под пальцев, и ей вторил расслабленный голос парня: — Мелькали вокруг чьи-то лица, Гитара уплыла вдаль. Матросы запели про птицу, Которой несчастных жаль… А я пил горькое пиво, Улыбаясь глубиной души. Так редко поют красиво В нашей земной глуши. В такт словам ходила по кругу банка пива или домашней браги. В перерывах между песнями шутили да обсуждали дела насущные. Скорый отъезд Юга в пионерский лагерь стал настоящей новостью. — Тебе, Арсен, пора привыкать к лагерям, — посмеивался Шпала. — А Петенька, когда узнал, что попадает в одну с тобой смену, аж заболел! — вспомнил Мелкий одну из их жертв, кому выпало несчастье быть Васькиным соседом. — Пускай болеет и поправляется — всё равно с него долг стребуем. С процентами! — отхлебнул из банки Лихой и передал дальше. Сеня лишь ухмыльнулся, думая не о лагере, а о гитаре. Вот бы тоже играть, как Федька! Может, стоит копить на инструмент, а не на платок мамке? Хотя нет, у него будет и гитара, и платок, и автомобиль «Чайка», непременно! Неожиданно появившийся в «малиннике» дядя Игорь был встречен одобрительным гулом. Сперва поприветствовал всех: потрепал по макушке Мелкого, пожал руки остальным пацанам и пацанке, поцеловал пальчики «нимфе». Мотор тоже протянул руку, но мужчина вдруг звонко залепил ему ладонью по шее. — Чай для Григория Анатольевича я тебе как сказал передать?! — прошипел он, сопроводив вопрос вторым ударом. — Лично в руки или через охранника Севу… — пролепетал Егор, вжав голову в плечи. — Так какого лешего ты другому охраннику отдал?! — Виноват! Простите! — каялся пацан, не прикрываясь от новых ударов. — На первый раз прощаю. Ещё раз так накосячишь — пеняй на себя! — Спасибо! — обрадовался он. — Это тебе вместо «пожалуйста»! — фыркнул Чепуренко, хлопнув по шее вполсилы, и вдруг обернулся к Сене: — Юг, на пару слов. Мальчик с опаской посмотрел на него, но не мог не повиноваться. Про чай сказать нечего: в ту историю не посвящён. Или мамка опять нажаловалась? А за что? Да было, за что, если честно! Когда отошли на несколько шагов от трансформаторной будки, опасения развеялись: дядя Игорь, как по волшебству, достал из широкого кармана «походной» жилетки летнюю майку. Юг сразу заметил — фирма! Яркие краски, качественная ткань, что позволяет всему изделию пролезть даже в женское колечко, а уж как блестит серебром иностранная надпись! — Как она на мне? — ухмыльнулся мужчина, приложив к своему торсу. — Коротковата и, наверное, чуть-чуть тесновата, — не хотел врать мальчик. — А ещё стар я для неё! Видишь, тут даже написано: «Star». — Это звезда, — перевёл с английского Сеня. — Ишь ты, умный! Ну держи, звезда! Танькин отец бросил майку ему — было так неожиданно, что Юг поймал её в последний момент, не дав упасть на землю. — Это мне? — на всякий случай уточнил он. — Тебе-тебе! «Мэйд ин ЮЭсЭй». — И что, её прямо так носить? — Можешь так, а можешь этак! Можешь полы этой тряпкой мыть, — ухмыльнулся дядя Игорь. Сеня не заметил его волнения при вручении подарка лишь потому, что очень разволновался сам. Хотелось броситься мужчине на шею, но ведь они не родня, а потому не по-пацански проявлять такие нежности. Волнение Юг унял активными действиями: вмиг снял свою майку — месяц назад мамка к лету пошила — банданой повязал на голову, и надел новую. Пацаны обзавидуются, увидев, что он «Star», но сделать ничего не смогут, ибо сам дядя Гаря подарил! — Спа… спасибо! Большое! — пробормотал он, неловко улыбнувшись. — Эх, Сенька! Странная у тебя сейчас шапка. Ну да ничего, с твоими мозгами и характером, да с правильными людьми ты и шапку Мономаха носить будешь! — подмигнул Чепуренко. — Конечно, если вы подарите, — согласился мальчик, не вспомнив ни пословицу, связанную с его именем, ни эпизод из урока истории. Но когда дядя Игорь задорно рассмеялся в ответ на его слова, настроение Сени улучшилось настолько, что он неожиданно решился озвучить весьма дерзкую мысль: — Дядя Игорь, а вот мы в школе изучали, что у некоторых народов, например, у турков, можно было брать несколько жён сразу… — Вот удивил! У моего туркменского друга Умирбека и сейчас три жены: с одной в ЗАГС ходил, ещё двух просто в дом привёл после обряда. — Так, может, и вы могли бы взять мою маму второй женой? Она очень добрая. И красивая! Если тётиной Катиной косметикой намажется, вообще будет лучше всех актрис из кино. А ещё она Таньке и тёте Кате будет лучшие наряды шить бесплатно. И готовит мамка вкусно, даже из того, что у нас есть! И закатки из овощей хорошие делает, а то у вас невкусные… — Закатки, говоришь, у нас невкусные? — задумчиво уточнил Танин отец, и мальчик понял, что сболтнул лишнее. Наверняка теперь майку отберёт! А может и уши надрать… — Больше не будем покупать их у бабы Шуры, — решил Чепуренко. — Найдём другую повариху. А насчёт брака, если бы я вдруг взял твою мать второй женой, ты бы мне, выходит, сыном стал. — Да, вы ведь говорили… — начал Сеня, но тот перебил его на полуслове: — А если ты мне сын — Таньке, получается, брат! Кто ж её замуж тогда возьмёт? В ответ на эти слова Юг беззвучно рассмеялся и ткнулся лбом в грудь дяди Игоря, позволив по-отечески обнять себя за плечи.