2. Первое внушение

В полдевятого утра Сеня, позавтракав овсяной кашей и бутербродом с маслом и сахаром, хотел бежать к Лиходеевым. Потом догадался посмотреть их номер телефона в записной книжке, которая лежала возле аппарата. — Ты что, уже проснулся? — зевал в трубку Лёха. — И тебе тоже советую! В общем, садись, читай тему про простые числа и признаки делимости. Затем примеры решай. Приду к одиннадцати — проверю и объясню, что ты не понял. Югров надеялся, что разговор с дядей Игорем не затянется надолго. Тот, как и обещал, явился ровно в девять часов, пожал руку подростку и уселся на его стул за его «полупарту» — маленький столик для одного человека. — Дневник покажи, — спокойно попросил он. Сеня выполнил просьбу, с трудом скрыв улыбку: уж слишком по-семейному она прозвучала. Зато следующие слова были сказаны намного более резким тоном. — Это что?! — ткнул Чепуренко в двойку по математике. — А вот это? И это — смотрите! — в ответ указал шестиклассник на пятёрки по физкультуре и трудовому обучению, на четвёрки по естествознанию, физике, истории, английскому языку. — Это твои природные способности — так сказать, естественный ход вещей. Никого не удивляет, что ты ходишь на двух ногах. А если вдруг начнёшь прыгать на одной, а вторую подволакивать, многие непременно поинтересуются, что произошло. Вот и сейчас я спрашиваю: что у тебя с математикой случилось? Арсений сжал губы, плотно прислонившись к стене. Надулся, скрестив руки на груди. Игорь Иванович терпеливо ждал. Конечно, ему ведь в период между рейсами торопиться некуда! А Юга Лёха с примерами ждёт. И картина, которую он планировал выжечь лобзиком на каникулах. Наконец, взял стул перед маминым столиком со швейной машинкой, подтолкнул к стене и плюхнулся на сидение. — На второй неделе четверти мы писали первую самостоятельную, — заговорил Сеня, глядя прямо перед собой. — Я всё правильно решил, смотрю — четвёрка! А у нас есть Вовка — отличник круглый, как его очки, и у нас был один вариант. Взял его тетрадь — ответы точь-в-точь и решение примерно одинаковое. У него пять. Спрашиваю: «Как так?» Математичка говорит: «У тебя в тетради намазано!» Я ей: «У нас математика шестого класса или урок чистописания, как у первоклашек?» Она мне: «Не дерзи» А я: «Я не держу… в общем, требую справедливости!» А она: «Сейчас тройку поставлю!» А я… короче, слово за слово — влепила она мне трояк за ту работу! И тогда до конца четверти я на математику плюнул. Домашние задачки порой решал, но из принципа в тетрадь не писал. На проверочных напишу «Контрольная работа», а дальше на листе сам с собой в «крестики-нолики» играю. А по вторникам, когда математика последняя, я вообще не ходил. — Ооо… Да за такой труд и двойки многовато! — фыркнул дядя Игорь. — Кола не было только потому, что с них самих за колы три шкуры дерут! А так с радостью бы мне влепила. Анна Всеславовна ведь старая — «осколок царского режима» — и помогает только вшивой интеллигенции! А таким, как я, нечего ставить хорошие оценки: зачем нам образование, когда по-любому на заводе пахать будем. От избытка эмоций Сеня даже грохнул кулаком по столу. Игорь Иванович накрыл его кулак своей ладонью, и тот на удивление не попытался вырваться. — У кого из интеллигентов вашего класса есть вши? — вкрадчиво уточнил мужчина. — Да нет у нас таких! Просто так все говорят! — Все? Может, прежде чем говорить за «всех», научишься следить за своими словами? — Вы чё, за Вовку оскорбились? — возмутился Юг и всё-таки освободил свою руку. — Не знаю я того Вовку и знать не хочу. Мне за твои понятия тревожно. С чего ты вдруг решил, что математичка должна быть к тебе справедлива? Тем более, благоволить тебе! — Нуу… — Может, ты считаешь, что другие обязаны желать тебе лучшей жизни? — перебил дядя Игорь, не скрывая насмешку в голосе. — Вот захотел ты большой дом вместо этой комнаты — и добрые люди к тебе в очередь выстроятся, желая тот дом подарить! — Вы же почему-то желаете! — фыркнул Сеня. — Ты нам с женой вместо сына, а дети всегда должны жить лучше родителей! А потому только мамка твоя да мы с Катей можем помогать тебе бескорыстно. Другие же, как только услышат, что ты хочешь жить лучше их, не просто «палки в колёса» поставят — целый лес на твоём пути высадят. И ты должен будешь пробивать дорогу через этот лес собственным упрямством, выжигать внутренним огнём! Ты пока не на вершине, Юг, и до вершины тебе очень и очень далеко! А потому, когда сталкиваешься с несправедливостью от тех, кто поставлен выше тебя, не лезь на рожон. Лучше запихни это чувство туда, где оно преобразится в энергию, в топливо для твоих дальнейших свершений! Арсений слушал Игоря Ивановича, едва ли не рот открыв от удивления. Его слова были непохожи на нравоучения, которыми щедро пичкали учителя, вожатые и им подобные взрослые. Да и говорил мужчина так, будто обращался не только к подростку, но и к самому себе. — А ты что наделал? — вдруг прямо посмотрел на него Чепуренко. — Ваша математичка думала, как бы ей исхитриться и четвёрку тебе поставить вместо пятёрки, которую ты заслуживал. А ты подыграл ей своим поведением и позволил поставить двойку, которую заслужил, вместо пятёрки, на которую ты способен! Понимаешь, как ты лоханулся? — Понимаю… — наконец, выдавил из себя Арсений. — А что с лохами делают? — Презирают! — Ну, это ты загнул! Презирают конченых лохов, а ты, я надеюсь, не повторишь этих ошибок, — ухмыльнулся дядя Игорь. — А что ещё с ними делают? — Деньги отбирают. — Хорошая идея! Вот только денег у меня своих достаточно. Ещё что? — Бьют! — фыркнул Юг. — Вот именно это и с тобой сейчас будет. Мужчина указал на середину комнаты — Сеня покорно вышел и замер, заложив руки за спину. Всё справедливо, вот только как его будут бить? По шее, как летом — Мотора? Или ногами? Хотя ногами бьют только конченых и беспредельщиков… — И чего ты замер, как истукан? — прервал размышления дядя Игорь, вынимая из шлёвок ремень. — Штаны с трусами — вниз, локти, колени — на пол. Подросток втайне даже обрадовался, что его просто выпорют, как мог бы выпороть родной отец. Хотя при отце Юг двойку за четверть не допустил бы. Не из страха наказания: просто мать упоминала, какой это замечательный человек — не хотелось бы разочаровывать его в себе. С такими мыслями Арсений принял требуемую позу, почувствовал, как ноги дяди Игоря сжали туловище, а потом и первый хлопок. Странно, но сейчас терпеть ремень оказалось намного легче, чем четыре месяца назад, когда влетело за неудавшийся побег в Москву. Может, в первый раз страх перед неизведанным добавлял боли? Или сейчас помогал свитер, рукав которого Сеня на всякий случай закусил на первом десятке? Каждый шлепок ремня вызывал мимолётное жжение, будто спичку чиркали о коробок, но высекали лишь искру, а не настоящий огонь. — Пока ты с нами дружишь, буду пороть тебя за каждую двойку в четверти. Ясно? — уточнил дядя Игорь, сделав паузу в наказании, но не отпустив Югрова. — Угу! — промычал тот. — И не вздумай уходить в техникум после восьмого класса! Окончишь все десять и поступишь в РТИ! Понял меня? — Понял! Порка продолжилась — Сеня возмущённо зашипел, потом снова закусил рукав. — Ну, долго ещё? — уточнил он, насчитав тридцать пять ударов, тогда как в первый раз быстро сбился со счёта. — Раз ты спросил, будет долго! — ответил дядя Игорь. Он планировал остановиться на сорока, но теперь выдал два десятка крепких стежков в более быстром темпе, под конец заставив Югрова поскуливать и пытаться увернуться от ремня. Когда отпустил, подросток не стал отлёживаться, вопреки желанию саднящей задницы и затёкших от неудобной позы рук и ног. Быстро натянул одежду ниже пояса, одёрнул свитер, потёр глаза. Хотелось пить, но не идти же ради этого на общую кухню, где, судя по звукам, кашеварит одна из соседок. Сеня облизал губы и прислонился спиной к стене, снова скрестив руки на груди. — Меня отец вообще за каждую двойку порол, — поделился Чепуренко. — Вот только тех двоек за все годы учёбы было — наперечёт одной руки! Чего скалишься? Думаешь, почему я тогда водитель, а не академик какой? Да потому, что я умный, и смекнул, что дальнобойщиком мне выгоднее быть, чем академиком! А ты сегодня же в три часа дня пойдёшь с Катериной Антоновной к вашей математичке. Будешь делать всё, что нужно, и четвёрку за четверть у неё выгрызешь! Ясно? Юг промолчал, только фыркнул. — Ясно или со шнуром быстрее прояснится? — твёрдо уточнил дядя Игорь. — Ясно. Боль покалывала через штаны и побуждала инстинкт защиты, который приказывал ответить ещё большей болью. Подросток понимал, что давать волю таким желаниям нельзя. Надо переключиться на что-то хорошее. — Игорь Иванович, я ведь приглашён на Танино День рождения в воскресенье? — Арсений, у тебя есть сомнения? Или ты хочешь деньги ей на подарок попросить? — Ещё чего! Мой подарок бесценен! — воскликнул он с гордым видом. Чепуренко понял его настроение и попрощался, сославшись на дела. Юг, наконец, умылся, напился воды и поспешил к Лиходеевым. А то хорош наставник, который сам опаздывает! — Чего стоишь — присаживайся! — дружелюбно указал Лёха на стул рядом со своим. — Если ты хотел стоять «из солидарности» со мной, то не надо. Отец вчера не сильно меня выдрал. — Всё-таки выдрал? — скривился Сеня, занимая жёсткое деревянное сидение, и эта гримаса была сочтена за сочувствие. — Значит, зря я вчера перед вами старался? — Конечно, не зря! Если бы не ты, мне бы знаешь, как досталось! А так, даже меньше, чем Кольке. Юг порадовался за пятиклассника, но в процессе занятия не раз хотел влепить ему хороший подзатыльник. У Лёхи оказался совершенно гуманитарный склад ума, а потому старший приятель, в конце концов, сам нарешал за него кучу примеров, морально подготовившись к занятию с вредной математичкой. Потом мама братьев Лиходеевых, которая была выходная после ночной смены, позвала обедать. Картошку с котлетой и маринованными помидорами ели втроём: старший Лиходеев обедал в столовой, Димка был на учёбе, Коля гулял с друзьями. После сытного обеда даже встреча с Анной Всеславовной не казалась такой страшной. А тут ещё и тётя Катя в ярко-красном пальто ждала у ворот школы и вела к кабинету, положив руку на плечо. Мамкину руку Сеня, пожалуй, стряхнул бы — с этой женщиной не осмеливался вести себя так невежливо. План дяди Игоря сработал: пожилая математичка была так очарована интеллигентной неординарной женщиной, что даже не поинтересовалась, кем она приходится «хулигану и разгильдяю» Югрову. Почти три часа дамы беседовали о Лондоне и Париже, о европейском искусстве, об английской литературе прошлого века, пили чай из фарфоровых чашечек, расписанных золочёными узорами, закусывали шоколадными конфетами. Вещала, в основном, учительница — собеседница кивала, вставляя пару фраз в нужный момент. Сеня на последней парте выполнял немалый объём математических работ, указанный Анной Всеславовной. Наконец, та изволила обратить на него внимание и попросила тетрадь на проверку. — Он всё-таки молодец! В основном, всё правильно! — улыбнулась учительница, обращаясь к своей собеседница. — Ладно, тройку за четверть ему вместо «лебедя» выведу! — Нам нужна четвёрка, — ответила тётя Катя с ещё более обворожительной улыбкой. — Что ж, только ради вас, уважаемая Катерина Антоновна, согласна пойти на уступку. Пусть Сеня приходит сюда на каникулах каждый день в это же время и навёрстывает упущенное за четверть. «Заткни недовольство подальше, дабы использовать для будущих свершений!» — вспомнил Юг наставление дяди Игоря и кивнул, принимая условия. С утра дал слово заниматься с Димкиным братом, потом — Анна Всеславовна. Когда же картину делать?.. На следующий день Лёхе стало совестно читать детектив про Шерлока Холмса, пока старший приятель решает за него примеры. Он всё-таки попытался вникнуть в тему и в конце занятия с горем пополам решил несколько уравнений. На этот раз к обеду собрались все трое братьев. — Юг, чего такой хмурый? Лёшка достал? — посочувствовал Лихой, выйдя вместе с корешем на улицу. Сеня мотнул головой, спрятал в карман обещанную пятирублёвку и тяжело вздохнул, начав издалека: — Танька Губастик давно хотела попугая. Притом не обычного «волнистика», а такого, как у её дяди из Москвы. Кореллой называется. — Первый раз о таком слышу! — Дядя Игорь достал бы, просто у неё аллергия на птичьи перья обнаружилась. Тогда я решил выжечь лобзиком кореллу для Таньки и подарить на День рождения. Сделал набросок, начал выжигать на трудах, а пацаны засмеяли, что у меня попугай. Тогда я, как все, выжег хищную птицу — орла! А с трудовиком договорился, что буду приходить на каникулах. Но тут твой брат, потом мои занятия — не успеваю я с подарком к воскресенью. — Значит, ты сейчас в школу? — догадался Димка по направлению кореша. — Зайдём к трудовику, отдашь свой набросок — сделаем в лучшем виде! — Правда?! — аж притормозил Сеня. — Сколько я тебе буду должен? — Нисколько! То, что ты за моего брата вписался, как за родного, ста рублей дороже! Был бы Юг «маменькиным сынком», пожалуй, даже обнял бы Лихого на радостях, а так просто улыбнулся и дал «пять». На следующий день разошлись дымчатые облака, грозившие дождём. Небо стало блёкло-голубым, а не мрачным. Вместе с прояснившейся погодой и люди стали как-то веселее. А там, в целом, и жизнь. Арсений таки «выгрыз» себе четвёрку в первой четверти и дал обещание Анне Всеславовне впредь не игнорировать её занятия. А в субботу вечером Лихой передал готовую картину: выжженная лобзиком корелла не просто сидела на ветке, а утопала в диковинных цветах тропического леса. Мамка прибавила к подарку коробочку редких конфет: сына и на Новый год такими не угощала, а для Танюши расщедрилась. Впрочем, ему тоже для Губастика не жалко! Сам праздник прошёл на ура! Сеня наелся майонезных салатов и закусок: были оливье, и мимоза, и бутерброды с салями, и даже заливное из крабов. Умял три свиные отбивные под «бешеным» соусом, как он обозвал соус «бешамель». После такого кусок торта «Ленинградский» даже в рот не лез — пришлось впихивать в себя из уважения к имениннице. Благодаря такому угощению даже Танины подружки-трескушки не раздражали. Разве что прожорливая Ленка, перехватившая самую крупную отбивную и съевшая последний кусок торта, вызывала желание пихнуть её кулаком в толстый бок. Юг сдержался ради Тани. Пару приятелей-мальчишек из «нужных людей города» вообще казались незаметными тому, кто сидел по правую руку от именинницы. Да и ушёл он от Чепуренко позже всех. Ладно, чуть раньше сверхответственной Юли, которая вызвалась помочь тёте Кате помыть посуду. Вот только, спускаясь по лестнице, Сеня вдруг почувствовал укол совести и невольно замедлил шаг. — Юг, ты чего смурной? — окликнул сверху дядя Игорь. Четырнадцатилетие дочери он отмечал в квартире кореша двумя этажами выше. Сейчас медленно спускался на площадку между этажами, будучи весьма поддатым. — Завтра в школу не хочешь? Или кто оскорбил? — наконец, остановился он рядом с подростком, обняв одной рукой за плечи. — Я Таньке соврал. Это ведь не я картину выжег, а кореш Лихого, — признался тот, не пытаясь отстраниться, и рассказал об их договорённости. — Картина хоть понравилась? — Ещё бы! Когда Гришка золотые серёжки подарил, она лишь сказала: «Благодарю, очень приятно!» А мой подарок минут десять перед всеми нахваливала! Оттого мне вдвойне теперь стыдно за ложь… — Эх, Сенька, то не ложь, а пред-при-им-чи-вость! — важно произнёс дядя Игорь. — Не беда, что чего-то не сделал. Главное, организовать смог, как надо! — Что-то нам о таком в школе не говорили. — фыркнул Югров. — Говорят, что надо быть умными. А если не можете, то хотя бы мастеровитыми. А предприимчивость — это куда? — Знаешь, если будешь мастеровитым и непьющим… эээ… не совсем, а только по праздникам! Вот тогда будешь жить хорошо. Если же ты будешь умным… не академиком, то есть, не обязательно академиком… В общем, ты понял, то будешь жить ооочень хорошо. А если будешь пред-приим-чивым, то можешь быть не умным, не мастеровым, и даже пьющим… чуть-чуть! Но жить будешь лучше их всех. Отвечаю!