3. Первая удача

— Отец с матерью не учили тебя, что воровать нехорошо? — уточнил усач тем же спокойным тоном, продолжая сжимать руку мальчика. Сеня молчал, тщетно пытаясь вырваться из тисков. Хотелось пострелять во взрослого злобным взглядом, но почему-то было страшно взглянуть ему в лицо. — Ну, чего молчишь? Кому брал? Матери, старшей сестре? Или кто потребовал на продажу? Мальчик не произнёс ни слова. — Эй, малец, скажи — я ему предъявлю, а тебя отпущу. Ну? Ответа не последовало. — Ты боишься кого-то? Сеня фыркнул и опять затрепыхался, пытаясь вырваться. — Ты что, немой? — удивился мужик. Тот снова промолчал, лишь поднял взгляд на яркий лифчик. — Сейчас проверим, немой ли ты! Левой рукой он схватил мальчишку под мышки, слегка приподняв, правой же пощекотал под рёбрами и живот, который оголился из-под задравшейся майки. — Ой-ой, ах-ха-ха! Пустите! — завопил Сеня. Отбиваясь изо всех сил, пнул мужчину по коленке. Тот взвыл от боли и разжал руки — мальчишка мигом дал дёру. — Стой! Стрелять буду! — заорал вслед усатый, однако Югров прибавил ход. Пробежал сквозь крапиву, миновал один двор, другой — притормозил лишь тогда, когда сбилось дыхание, привалившись к толстому стволу каштана. Третьей оплошности Ходок точно не простит! Медленно побрёл во двор, откуда виднелась стена трансформаторной будки. Заметил, как страшный дядька, который взял его в плен и пытал щекоткой, пошёл «на малину». Сейчас он там всех перестреляет — и придётся Сене оставаться «винтиком». А разве достоин он большего, если провалил важное задание! — Сыночек, ты не заболел? — обеспокоилась вечером мать. — Нет-нет! — помотал головой он и попытался улыбнуться, ибо мамкина тревога при малейших признаках Сениного нездоровья была хуже горьких пилюль. — Просто опять эта каша… надоело! — Потерпи немного, золотце! Завтра я доделаю один заказ, потом схожу за мукой и к обеду сделаю оладушки. — С горелой корочкой? — оживился мальчик. — Постараюсь, чтобы ничего не подгорело, — смутилась женщина. — Нет, мам, с горелой вкуснее! Тётка не позволяла Полине готовить еду, доверяя этот процесс лишь себе любимой. И потом, сама мать Арсения считала, что пища не главное в жизни, а потому её кулинарные способности оставляли желать лучшего. Но когда сынок утешил своей неприхотливостью, женщина улыбнулась и особенно долго целовала его перед сном. Наконец, он сам вынырнул из объятий и устроился в своё «логово»: стена с одной стороны и шкаф с другой закрывали лицо мальчика от света, позволяя спокойно спать, даже когда мать строчила за машинкой допоздна. После дня, полного разочарований и побега от злого дядьки, Сеня надолго провалился в сон. Зато едва проснулся среди бела дня, увидел женщину в лёгком платье лимонного цвета. Она, смеясь, кружилась в комнате — подол пышно раздувался вокруг, а потом опутывал ноги чуть ниже колен. Мамка тоже радовалась, глядя на неё. Мальчик не узнал ту, кто регистрировала их в ЖЭКе несколько месяцев назад, между делом угощая печеньем, а потому мысленно окрестил гостью сказочной феей. Он с тоской вспомнил красочные книги, которые порой читала мать по вечерам в прежнем доме. Они принадлежали тёте Лиде и, разумеется, остались с её детьми. Зато баба Капа порой сердилась, когда слышала о волшебниках: — Зачем ты голову ребёнку дуришь? Нет в мире никакого волшебства! Вон был у тебя «волшебник», а потом и «фея» к нему присобачилась. Где теперь они — и где ты! Из неприятных воспоминаний Сеню выдернул возглас гостьи: — Полинушка, ты просто волшебница! Как долго я искала такую мастерицу! Вот прямо так и пойду! — Тётя Поля, это не ваш суп на плиту убежал? — раздался из кухни голос Ниночки-швеи. — Ой, нет! Видно, Глашин! — не менее громко ответила мамка и тише добавила, обращаясь к Фее. — А я-то опять забыла суп приготовить! Да и за мукой сходить не успела. Придётся нам с Сенечкой опять перловку есть. — Правда? А я вчера ухи наварила — много, как всегда! Муж шутит, что я готовлю, будто на хату арестантов. Может, пусть Сеня с нами пообедает? — Если вас это не затруднит, то буду очень благодарна, — смущённо кивнула Полина. Мальчик не мог поверить своему счастью: Фея приглашает его в гости в свой дворец! Он быстро оделся в клетчатую рубашку и штанишки на подтяжках, которые считались праздничными, и подал женщине руку. Шли долго и, наконец, очутились в каком-то магазине, где царил аромат сладостей. — Вам, как всегда, с довеском! — улыбнулась продавщица, пакуя несколько видов печенья в разные пакеты. А потом женщина купила Сене карамельного петушка на палочке и гуляла с ним по улице, пока он неспешно лакомился сладостью. — Фея, не бойтесь, я не убегу, — сообщил он, чувствуя, как та порой сильнее сжимает его руку. — Как-как ты меня назвал? — рассмеялась она. — Меня зовут Катерина Антоновна, можно просто тётя Катя. — Ох, какой славный мальчик! — умилилась какая-то пожилая прохожая. — Слушаешься маму? Арсений не знал, что ответить, ведь мамка порой звала его «неслухом» и даже могла тряпкой замахнуться, но тётя Катя откликнулась первой: — Конечно! Он самый послушный ребёнок! «Послушный ребёнок» послушно последовал за ней в подъезд дома, который казался малым по сравнению с их: всего-то пять этажей, а не десять. — Игорь Иваныч, я с обновками! — воскликнула женщина, переступив порог квартиры. Мальчик резко обнял Фею за ноги, ибо в коридоре показался страшный усатый мужик, что только вчера грозился застрелить ребёнка! — Выходит, старый знакомый! — ухмыльнулся он, наклонившись к Арсению. — Это же тот самый малец, что чуть твой лифчик не спёр! — Вот видишь, тянет его к прекрасному! — У своих тянуть нельзя! — погрозил пальцем Игорь Иванович. — В следующий раз поймаю — уши надеру. Ясно? — Ясно. Больше не буду! — пообещал он ради Феи. — Мамочка, ты мне братика купила? — прибежала девчонка примерно Сениного возраста, со смешными кудряшками до плеч, и крепко обняла гостя. — Танюша, проследи, чтобы он руки помыл — и обедать! — распорядилась тётя Катя. — Как хорошо, что ты сразу большой! — щебетала Таня. — А то у Лены совсем маленький, с ним нескоро можно будет играть. А у Шуры сестричка только ходить научилась, но пока не говорит, а брат совсем большой и с нами играть не хочет. Арсений не смел ей возразить и тщательно намывал руки, не жалея мыла. А потом он был посажен за стол со всей семьёй. Поддавался трогательным ухаживаниям девчонки, которая подкладывала ему белый хлеб, и не замечал, что у наблюдающей за ними Феи в глазах стоят слёзы. Только спустя много лет, после первого Таниного выкидыша, Югров узнал, что, когда дочке был годик, тётя Катя вновь забеременела. Выкидыш случился на седьмом месяце из-за краснухи. Ребёнка, мальчика, не спасли. А пока он беззаботно наслаждался вкуснейшей в своей жизни ухой, а ещё картофельным пюре и рыбными котлетами. — Тебя, видно, Мишка сюда послал? — вдруг уточнил Игорь Иванович, вспомнив вчерашний эпизод с бельём. — Ну да… — Обижает он тебя? — Бывало, — не стал отпираться мальчик, всё больше поражаясь его проницательности. Хотя можно ли ожидать иного от мужа Феи? — Сбегаешь передашь ему кое-что от меня… — Долго бежать придётся: мы с мамкой от него два дня на поезде ехали, — признался Сеня. — Постой! О ком ты? — О деде Мише, муже маминой тётки! — А я о том, кого здесь Ходоком кличут! — рассмеялся мужчина. Ходок оказался «на малине» вместе с Магой и очень удивился, когда к ним прибежал Сеня с жёлто-красным лифчиком в руках. — Что ты здесь забыл, червяк? В нос давно не получал?! — насел на него главный. — Дядя Гаря велел передать, — смело протянул мальчик «секретное устройство». — Сказал, чтобы ты внимательно посмотрел. Тот угрожающе взглянул исподлобья, обнаружил в правой чашечке мелкую бумажку, но после прочтения переменился в лице. Хотел было сунуть в рот, но передумал, изорвав на мелкие частицы, подобные пыли. — Верни ему, — на удивление миролюбиво попросил Ходок. — И приходи сюда, когда хочешь. Он протянул Сене руку и, к великой радости мальчика, пожал крепко, но без подвоха. Югров припустил к Чепуренко со всех ног и безошибочно нашёл нужную квартиру в их доме. — Игорь Иванович, Ходок съел вашу бумажку! — немного приукрасил он. — И принял меня! А что вы там ему написали? — Военная тайна! — ухмыльнулся мужчина, потрепав мальчишку по макушке. — Ну, иди гуляй! — Мне-то ты можешь сказать, что ему передал! — полюбопытствовала Катерина Антоновна, когда Сеня убежал. — Написал Ходоку, что он беспределит. И если ещё раз оскорбит Мелкого, я спрошу у него за беспредел. — Мелкого? Значит, всё-таки хочешь, чтобы Сеня был с ними? А ты бы хотел, чтобы наш сын, например, водился с такой компанией? — А ты бы хотела, чтобы он выступал против нас? — парировал Игорь Иванович. — Это как чеснок: его должны есть все за столом, иначе один потом начнёт воротить нос от остальных. Дескать, от вас воняет! — Скажешь тоже, шутник! — усмехнулась жена. — А если серьёзно, помни, Катя, что власть была против нас. Значит, теперь мы против власти. *** — Сенчик, бери чеснок! — вдруг предложила Таня. Четырнадцатилетний подросток глянул на неё исподлобья и заскрежетал зубами. Недоваренную говядину в борще он стерпеть смог: в конце концов, мясо остаётся мясом! Хрустящее пшено — сойдёт! Ошмётки кожуры на крупных кусках картошки почти не заметил. Большей проблемой оказалась солёность, от которой щипало язык и губы. А вот чеснок стал последней каплей, переполнившей чашу терпения! — Что такое, Сень? Тебе не понравилось? — с тревогой уточнила девушка. Он молчал, облизывая губы. Потом хлебнул сладкий компот. То ещё сочетание поверх солёного, однако жжение уменьшилось. — Скажи мне честно-пречестно! Я не обижусь! — Это отвратительно! — воскликнул Югров. — Чтооо?! — пухлые губки задрожали, а спустя мгновение из Танькиных глаз брызнули слёзы. — Да ты… ты идиот! Девушка выбежала в гостиную, плюхнулась на диван и закрыла лицо руками. — Танька, ты чего? — растерялся подросток. — Пошёл вон! Видеть тебя не хочу, придурок! — взвизгнула она, но тот не думал повиноваться. Оставит Таньку одну в таком состоянии, а она, чего доброго, в окно прыгнет! Сеня устроился в кресле рядом с диваном и терпеливо ждал, когда Губастик откроет лицо. Или хотя бы перестанет трясти плечами, изображая рыдания. В тишине, нарушаемой всхлипами девушки через каждые десять секунд, хлопнула входная дверь. — Что случилось?! — воскликнула вошедшая в гостиную тётя Катя. — Танюша? Дочь не ответила, лишь покачала головой и всхлипнула громче. Женщина перепугалась не на шутку и гневно взглянула на гостя. — Арсений! Что ты с ней сотворил?! — Я… сказал, что её борщ невкусный, — признался он. — Но, Катерина Антоновна, это правда! Сами попробуйте! — И всё? Доченька, у вас больше ничего не было? — присела тётя Катя на диван и обняла Таню. — Неееет! И не будет, потому что бабушка говорит, что хорошая жена умеет варить борщ! А я не сумела — значит, не смогу быть хорошей женой Сене. — То, что твоё варево так себе, я тебе ещё вчера сказала. Помощь предлагала, но ты всё: «Сама-сама!» Вот и «досамакалась»! — заметила мать и обернулась к подростку. — А ты, Арсений, неужели думаешь, что жена нужна лишь для того, чтобы борщи варить? — Нет, конечно! Ещё чтобы котлеты с картошкой жарить, стирать, гладить вещи, одежду шить, дом убирать, песни петь по вечерам… — вспоминал он то, чем занимались замужние соседки и мамы некоторых корешей. — Ну, ещё детей растить, но это не обязательно. Тётя Катя посмотрела на него, округлив глаза — подросток вспомнил, что не назвал ещё кое-что важное: — А ещё жена должна окна мыть и спать вместе с мужем. Чтобы теплее было… — Это только у нас женщина «и швец, и жнец, и на дуде игрец»! — наконец, фыркнула Танина мать. — А в обществе, к которому мы должны стремиться, в приличной семье ужинают в ресторанах, а стирают и убирают горничные и прачки. Что вы на меня так смотрите? У моих дедушки с бабушкой, Танечка, была кухарка и две горничных, а также няня для детей. А жена, главное, должна любить и поддерживать своего мужа. И муж — её. — Да я люблю Таньку! — сдался Арсений. — Только разве обязательно есть её борщ? — Придётся, пока на рестораны не заработаешь, — ухмыльнулась тётя Катя, вдруг притянула к себе подростка и поцеловала в висок. — А ты заработаешь, Сеня, не сомневаюсь. — Да не нужны мне прачки и кухарки! — воскликнула Таня. — И, прежде чем мы поженимся, я готовить научусь! Она подсела к Югрову и обняла с другой стороны. Зажатый между девушкой и её мамой, он почувствовал, что вот-вот начнёт мурлыкать от ощущения «любимости». — Ты так забавно рассуждал о делах жены, — задумчиво произнесла тётя Катя. — Что же, по-твоему, должен делать муж? — Ну… дом построить, дерево посадить… И целовать жену два раза в день, утром и вечером. Тётя Катя рассмеялась так, что затрясся диван. Таня плотнее прильнула к Сене и шепнула, щекоча губами ухо: — Меня — три раза в день. Как минимум.