5. Последнее лето детства

В раскрытое от духоты окно на седьмом этаже тянуло снизу ароматом слив и диких яблонь, что росли вокруг общежития, заслоняя жителям нижних этажей обзор на детскую и футбольную площадки. Время от времени залетали мухи, вторя жужжанием негромким звукам из комнаты. Заглянула даже оса, но, не получив привычно-визгливой реакции на своё появление, перелетела в открытое окно справа. На кухне девчонки тут же подняли вой в три голоса и прогнали вредное насекомое, помахав вслед ножами. Арсений, смакующий финальные дни последнего школьного августа, нежно погладил возлюбленную, обладать которой мечтал едва ли не с начальной школы. Крепче прижал к себе, коснулся щекой, с которой совсем недавно начал сбривать щетину, вдохнул неповторимый запах. Тот запах не был сладок, как в кондитерской, и не пьяняще-праздничный, как домашнее вино или коньяк, и не освежающе-свободный, как после проливного летнего дождя. Может, постороннему показался бы даже неприятным, однако Югров окрестил бы его «ароматом успеха». Два месяца и одну неделю он пахал в стройотряде на нефтеперерабатывающем заводе, будучи одним из немногих школьников в компании студентов, однако результат, как и обещал дядя Игорь, превзошёл ожидания. «Надо бы дать ей имя! — подумал Арсений. — Какое-нибудь ярко-иностранное — например, Эвелин! Буду говорить Губастику, что проведу вечер с Эвелин. И в лес на выходных тоже с ней поеду. Интересно, что скажет девчонка?» Эвелин слегка царапнула пальцы струнами — неужели начала ревновать первой? Югров снова поцеловал её гладкую блестящую обечайку и попытался сосредоточиться на технике исполнения «универсальной» мелодии, подходящей к большинству современных хитов. Не зря же Илья из Ленинграда обучал его долгими вечерами после строительных будней! Редкий для Арсения лирический настрой был сбит торопливым стуком в дверь. — Мама дома? — после разрешения войти заглянула в комнату Ниночка. — Вижу, что нет! Девушка захлопнула дверь — парень с улыбкой взглянул на стул перед столом со швейной машинкой. Как он за четыре дня не смог налюбоваться Эвелин, так мама не расставалась с его подарком. Если бы не жара, и не снимала бы. А пока серо-голубой пуховый платок, доставленный из Оренбурга, бережно висел на спинке стула, чтобы можно было похвастаться перед любым, даже случайным, гостем. Зато, когда Арсений встал на одно колено, чтобы вручить подарок в первый день возвращения из стройотряда, мать расплакалась. — Мамочка, это честные деньги! — смутился подросток. — Можешь моему начальнику позвонить. — Да я не сомневаюсь, Сенечка! Просто ты сейчас так на Юрочку похож! Он тоже так становился, когда мне подарки дарил. Югров смутился ещё сильнее и пообещал сам себе, что больше ни перед одной женщиной не встанет на одно колено. На оба — тем более. — Тань, прости, что не привёз тебе достойный подарок с первой настоящей зарплаты, — на следующий день каялся он, обнимая девушку за талию перед подъездом её дома. — Вообще-то ты купил гитару. Посвящай мне все песни — будет самый достойный подарок! — ответила Таня, крепче прижавшись к нему. — А знаешь, ты теперь не только Губастик, но и Грудастик! — объявил Сеня, переместив руки повыше. — А ты — дикарь из племени мумба-юмба! — Хочешь сказать, негр? А вот и нет! Я индеец! Вождь краснокожих Орёл Большое Яйцо! О-ло-ло-ло-ло!!! Парень издал «боевой клич», которым мог перебудить всех старушек в подъезде, а заодно и маленьких детей, которых уложили для дневного сна. — Заткнись! — прошипела Таня, понимая, что, если это случится, сплетен не оберёшься. — А ты заткни меня! — хохотал Арсений, отводя её руки от своего рта. Наконец, девушка сдалась и прильнула губами к его губам. — Тётя Поля ещё не пришла? — прервала приятные воспоминания Нина, снова заглянув в комнату. — Мама на работе! Сегодня же пятница, а четырёхдневку установят лишь к восемьдесят пятому году. — Ох, точно! Я на радостях и забыла! В общем, скажи маме, как придёт, чтобы к шести вечера вышла во двор — я столы накрою. — А что за праздник? — удивился парень. — Первое мая давно прошло, седьмое ноября нескоро… — Сенечка, я вышла замуж! — радостно объявила швея и выпорхнула из комнаты, прежде чем он успел достать её вопросами. В тот год большую часть трудового населения перевели на пятидневную рабочую неделю. Этому несказанно радовались все, кроме учителей и учащихся, для которых суббота осталась будним днём. Однако нынешняя новость стала не менее ошеломительной в масштабах одного общежития. Сразу после техникума, в неполные восемнадцать, Нина Щеглова и её подружка Вера стали одними из первых жильцов этого помещения, заселившись на полтора года раньше Арсения с мамой. Потом Вера вышла замуж, получив семейную комнату тремя этажами ниже, а к Нине подселили Валю. Почти за двенадцать лет проживания рядом со Щегловой сменились шесть соседок: три ушли к родителям мужа, две — в семейную комнату, одна даже «отхватила» себе офицера и поехала с ним по гарнизонам. С некоторыми из прошлых соседок сохранились приятельские отношения. Знала, что у шестой, Маши, подрастала дочь, у Вали родился долгожданный сын, двое детей Веры уже ходили в школу. Нина тоже росла, и даже не вширь, а по профсоюзно-коммунистической карьерной лестнице. Она рисовала плакаты и активно выступала на собраниях, участвовала в самодеятельности, притом не только как танцовщица, но и организатор. Щеглову не раз посылали представлять фабрику на разных союзных мероприятиях. А в последние два года, после Машиного замужества, за заслуги перед предприятием предоставили комнату общежития в единоличное распоряжение. Квартиру пока не давали. — Ты ведь когда-нибудь всё-таки замуж выйдешь — лишнее жильё только обузой станет! — поясняли в соцотделе предприятия. Замужество весёлой неглупой симпатичной и очень активной девушке прочили все соседи, товарищи по работе и знакомые. Одни искренне желали ей семейного счастья, из уст других это звучало как: «Угомонись же ты, наконец, и нас оставь в покое!» Однако Нина шутливо отвечала, что ждёт только лучшего — лётчика, а после покорения космоса человеком заявляла, что выйдет замуж лишь за космонавта. Арсений доиграл мелодию и вновь ощутил ленивую летнюю тишину, которую почти не нарушало жужжание одинокой мухи и мерный стук ножей на кухне, где девочки готовили кушанья для своей старшей коллеги. Вдруг в соседней комнате хлопнула дверь и послышались торопливые шаги. — О! Нинка, за кого ты замуж вышла? — окликнул её Югров, зная привычку соседки общаться через стенку. — За космонавта! — откликнулась она так, что услышали три этажа. Парень вмиг очутился в соседней комнате и с упрёком посмотрел на Щеглову. — Нинка, ну ты же меня вот такусеньким помнишь, мы же выросли рядом. Уж мне-то ты можешь не врать. — Сенечка, ты мне как брат, а потому смотри! — широко улыбнулась она и подвела его к добротному фотоальбому в кожаном переплёте. Вещь была дорогая и явно новая, ведь были заполнены лишь первые страницы. Нина сначала указала на вырезку газетной статьи марта этого года, где сообщалось о семичасовом космическом полёте В.Н. Белевича и Р.А. Шихояна. Над текстом стояло фото обоих героев, а правее в альбом была вклеена расцвеченная фотография Сениной соседки в нарядном платье рядом с чернявым вторым пилотом космического корабля «Молния». Пока Югров осмысливал увиденное, Нина показала ему паспорт: штамп о браке с Шихояном Русланом Армановичем на одной странице — и свою новую фамилию на другой. — Мы в Москве на ВДНХ познакомились! — восторженно рассказывала соседка. — Сразу поняли, что судьба, а потому поженились через три дня — так быстро, как только Русик смог организовать! — А почему же тогда празднуете во дворе, а не в ресторане? — удивился Сеня. — Мы только начали! Сегодня «со своими», которые мне почти семья. Завтра устрою банкет в нашей фабричной столовой. Твоя мама, конечно, тоже там будет, и ты приходи, если хочешь. Потом поедем к Русику домой — у него братьев и сестёр больше, чем моих соседей по квартире, а родственников вообще не счесть! А затем и в Москву вернёмся. Ой, мне же ещё Липкиных позвать надо! И дядю Алика с семьёй… Спохватившись, Нина ураганом выбежала из комнаты. Арсений же пошёл к своей девушке, чтобы позвать её на вечер. У дома, где жили Чепуренко, уже собралась компания из Таньки, четырёх её подруг и ухажёров, что тёрлись за спинами двух девчонок. Югров хотел было огорошить их новостью о космонавте, но все уже были в курсе, а потому наперебой засыпали вопросами: — А ты его уже видел? — А тот космонавт только вокруг земной орбиты летал или подальше? Например, на Луну? — А с Гагариным он знаком? — А правда, что «космонавтиха» — твоя сестра? Последний вопрос от одного из парней был самым коварным: положительный ответ мог до небес поднять репутацию Арсения в этой компании. С другой стороны, Танины подруги знали о нём правду. — Мы с Ниной родные не по крови, а по духу. — То есть она тоже ладит со шпаной? — иронично заметила Юля. Югров сжал губы, как от удара под дых: вновь эти «приличные» напомнили его место! — Тебе, Юленька, я бы тоже посоветовала со шпаной ладить, — вдруг ответила Таня очень серьёзным голосом. — Иначе мест, где ты можешь спокойно ходить, особенно по вечерам, становится очень мало. — Ой, Гера, пошли отсюда! — фыркнула Юля и увела своего парня. Арсений крепко обнял Таню со спины и пылко поцеловал — шея, щека, губы, шепнув между поцелуями приглашение на вечер. Во двор общежития стеклись жители не только всех десяти этажей, но и окрестных домов. Поставленных столов, разумеется, на всех не хватило, еды — тем более. Но люди пришли хотя бы просто взглянуть на настоящего космонавта и, если очень повезёт, пожать ему руку. Привилегированные места имели ближайшие Нинины соседи: Арсений, его мама и Светлана — вдова с двумя дочерями. Она заселилась в комнату Сержика год назад, когда предыдущая семья получила квартиру после рождения третьего ребёнка. Яркости наряда и макияжа вдовы позавидовали бы танцовщицы кабаре. Зато её дочки-младшеклассницы бегали где-то в стороне: на праздниках с участием мужчин мать велела им не приближаться, чтобы создать образ «свободной женщины». К Югу, который, к тому же, явился с гитарой, на правах корешей примкнули младшие братья Димки Лихого, который уже работал в другом городе, да Вася. Тот уже не был Мелким, а избрал кличку Вайс, считая себя разведчиком в стане «домашних мальчиков». — Вот они! Идут! — раздался издалека чей-то взволнованный голос, а вскоре показались и виновники торжества, которым предстояло пройти сквозь две шеренги радостных жителей района. Арсений представлял космонавта неким колоссом — человеком невероятного роста, силы и величия, раз он преодолел саму силу притяжения Земли. Ещё более великим, чем когда-то воображал родного отца. Руслан же оказался щуплым улыбчивым молодым человеком, ростом немного ниже Нины, которая шла под руку в чешках вместо туфель на каблуках. Соседка тепло представила Югровых мужу. — Очень приятно, Арсений! — потряс руку Шихоян, будучи на полторы головы ниже парня. — Ниночка, а твой брат крепкий молодой человек! Его бы тоже в космос. В будущем, когда корабли станут больше. — Да что вы, мне и здесь хорошо! — махнул рукой Югров, польщённый свойским обращением от знаменитости. — А другие пускай летят — мне больше места на Земле останется! — Ниночка, а где твой родной брат? — поинтересовалась Полина, когда космонавт пошёл здороваться с другими соседями и раздавать автографы. — Мы с ним переписываемся раз в полгода. Да жена звонит по праздникам: поздравляет и спрашивает, дали ли мне квартиру. А то их старшему сыну скоро в техникум поступать — уж лучше быть под присмотром родной тёти, чем в общаге! Так что напишу я брату уже из Москвы, но адреса не дам. Несмотря на необычную профессию, Руслан оказался весьма прост в общении, а потому с радостью сел за стол со всеми и принял роль хозяина вечера. Вторым негласно назначили Арсения с гитарой, несмотря на присутствие ещё пары музыкантов-самоучек с баянами. Полина Югрова переместилась на другой конец стола, где рассказывала соседям о новой знаменитости, выросшей у них на глазах. — Руслан Арманович, как вы с нашей Ниной познакомились? — уточнила одна из соседок. — А вот глянул я с орбиты на землю, увидел яркий свет и догадался, что это моя звёздочка земная светит! — ответил он, поцеловав жене руку. — А Гагарину жену уже представили? — Я ещё не получила пропуск в Звёздный Городок, — сообщила Нина. — Обещали сделать к нашему возвращению из отпуска. — Мда, Нинка, с таким мужем ты ни на каблуках не походишь, ни бабетту не сделаешь, — фыркнула размалёванная Светлана. — Каблуки, тётя Света, между прочим, вредны для здоровья, — парировала молодая жена. — Кому бабетта — а кому мужик! — ухмыльнулся Арсений. — А вон твоя, Юг, идёт! — хихикнул Васька. — На каблуках, но без бабетты. Таня Чепуренко припозднилась на полчаса, но сразу обратила на себя внимание ярким нарядом. Золотистые босоножки на высокой платформе из пробкового дерева и бархатный топ изумрудного цвета сочетались с крупными малахитовыми серьгами и кольцом в золоте. Нижнюю часть тела прикрывала просторная юбка до середины бедра — белая в красный горошек, а на шее висели ярко-розовые круглые бусы. Через плечо болталась маленькая синяя кожаная сумочка. Всех присутствующих окутал сладковато-терпкий аромат духов — только Югров знал, что это настоящий французский парфюм «Диор». — Ох, красавица, вы из Москвы или из Ленинграда? — подхватился ей навстречу космонавт и поцеловал протянутую руку. — Из Москвы, — обворожительно улыбнулась Таня, присев на лавку справа от него, тогда как слева располагалась жена. — Так и думал! Лучшие девушки в лучшем городе Земли! — Совсем недавно я там у дяди гостила. Кстати, у моей тёти, дядиной жены, есть автограф Гагарина, когда он на телевидение приходил. — Ваша тётя телеведущая? — восхитился Руслан. — Гримёр. Однако Юрий Алексеевич был приветлив со всеми. Я так горжусь, что уже знакома с ним всего через одно рукопожатие, и вы укрепили это знакомство! Арсений выразительно кашлянул: не нравилось ни то, что ему Таня не сообщила об автографе от первого космонавта, ни то, как она щебетала с Шихояном, поправляя тесный в груди топ. — А давайте потанцуем! — вдруг предложила Нина и встала, протянув руку мужу. — Вечер для медленных танцев ещё не наступил, джан! Но пусть твой брат сыграет нам какой-нибудь молодёжный хит. Югров ударил по струнам гитары, выдавая аккорды «универсальной мелодии» — юноши, девушки и подростки вышли на танцы, которые с каждой минутой становились всё более весёлыми и раскованными. — «С тобою связан Навеки я! Ты жизнь и счастье, Любовь моя!» — пел космонавт удивительно чистым и сильным голосом, глядя на Таньку. Она танцевала твист так страстно, будто каждой босоножкой давила не окурок, а целую пачку сигарет. Танцевала с закрытыми глазами, задирая мини-юбку всё выше, будто всецело отдавалась движениям — или тому, о ком мечтала. Руслан же смотрел на неё так, что Арсению хотелось прямо сейчас отправить его в космос кулаком. Вместо этого он подхватил Эвелин и решительно двинулся прочь со двора. Многие не заметили его отсутствия — ритм танца давно задавался хлопками зрителей. — Сенчик, ты куда?! — нагнала его Таня у самого общежития. Югров не обернулся — наоборот, ускорил шаг. Лифт ушёл из-под носа — он зашагал на седьмой этаж по лестнице, не желая ожидать рядом с этой… «московской леди»! — Сень, постой! Ты что, обиделся?! Парень молча перешагивал через две ступеньки. Она еле поспевала за ним, пока не сняла босоножки. Наконец, нагнала на пятом этаже и вцепилась в плечо. Арсений не оттолкнул — в комнату общаги вошли вместе. — Сенчик, да что случилось? Ты странный… Уже по Нине скучаешь? — допытывалась Таня, чем сердила его ещё сильнее. Эх, не совладал с эмоциями! Показал её власть над собой! А девка и рада — тянется губищами поцеловать его. И аромат такой сладкий, и топ такой бархатный! Еле хватило силы воли отвернуться, чтобы Губастик ткнулась в его твёрдый подбородок. Она навалилась всем телом, прижав парня спиной к стене, и зашептала: — Сень, не понимаю, почему ты злишься, но прости… Злость ещё не перегорела в нём, а потому не хотелось прикасаться к девушке. Отталкивать тоже не желал. Арсений вдруг задрал одной рукой её юбку, а другой пять раз наотмашь хлопнул по попе, чувствуя шелковистую ткань нижнего белья. Затем ещё раз пять ниже — шлепки ощущались уже по мягкой коже. И ещё пять, чувствуя, как девушка всё крепче прижимается к нему. — Тань, ты что, плачешь? — наконец, опомнился он, услышав странные звуки. — Ну что ты! — посмотрела на него девушка снизу-вверх совершенно сухими глазами. — Танюша, тебе больно? — растерялся Сеня. Погладить ниже пояса почему-то стало страшно неловко — он гладил её спину и плечи. — Н-нет… — Ещё раз так сделаешь — будет больно! — пригрозил парень. — Я же люблю тебя, Танька! — Я тоже тебя люблю. И моя любовь совершенно не зависит от того, как и с кем я танцую. Просто я люблю веселиться… Как ты, например, любишь поесть! Югров чуть было не рассмеялся, но всё же с угрозой произнёс: — Ещё раз так потанцуешь — я уйду от тебя к Эвелин! — Эвелин?! Что за американская шпионка? Вы давно встречаетесь? — Недавно, но очень часто! — Пусть только попадётся мне на глаза! — вскипела Таня. — Я ей глаза выколю! И волосы вырву! — А у неё нет глаз, — ухмыльнулся Арсений. — Да и волос тоже. — Как?.. То есть ты… с калекой? — Ну вот, Эвелин, ещё и калекой тебя обозвали, — подошёл он к инструменту и пошевелил струны. — Ах, ты про гитару! — фыркнула девушка. Почувствовав себя уязвлённой, в очередной раз за вечер, она украдкой потёрла потеплевшую попу и задумалась, чем может «уделать» Югрова. Ишь, глазеет он в окно с видом победителя! Порылась в своей сумочке и достала открытку из столицы с видом одной из знаменитых высоток. — А я вот в Москве в таком доме жила! На самом деле дом с квартирой её дяди, расположенный возле телецентра, в районе ВДНХ, был намного скромнее. Однако Арсений поверил и впечатлился. — Что ж, значит, и я в таком доме жить буду, когда в Москву перееду! — Когда мы с тобой переедем, — уточнила Таня, обняв его сзади. — Я так и хотел сказать! — Эвелин, так и быть, возьмём. — И будем по вечерам сидеть на балконе и петь под гитару… — … любуясь московскими видами с высоты птичьего полёта! — зажмурилась от наслаждения девушка. — А по утрам будем с балкона махать московскому правителю, — продолжил мечтать Арсений. — И он непременно помашет в ответ! — рассмеялась Таня, осчастливленная и примирением, и перспективами, и нырнула в объятия не менее счастливого парня. Он смотрел во двор с высоты седьмого этажа общежития и видел сиренево-красное закатное небо. В Москве сейчас, пожалуй, такое же — нетрудно вообразить, что он уже обозревает столицу. Югров знал, что одним прекрасным летом все мечты сбудутся. Не знал, что следующим летом осиротеет.