6. Мемуары

— Уютно тут у тебя, Вовка! — отметил Арсений, оглядев гостиную бывшего одноклассника и нынешнего друга. Тот недавно окончил ремонт в новой трёхкомнатной квартире недалеко от самого центра Москвы. Такое жилище появилось у инженера не без помощи Арсения. Вернее, их совместных «проектов», связанных с реализацией электронного оборудования и разных цветных металлов. Раньше Югров с семьёй тоже жил в этом районе. Однако два года назад построил двухэтажный загородный дом, который прошёл по документам как дача. Прежнюю, четырёхкомнатную, квартиру, к великой Танькиной радости, хотел подарить её родителям. Заселилась только тётя Катя: дядя Игорь скончался за месяц до окончания ремонта — скоропостижно, как многие «сердечники». Как мать Арсения в его неполные восемнадцать. Исполняя свои мечты, которые всецело поддерживал тесть, Югров шёл дальше, берясь за всё более рисковые, следовательно, более прибыльные дела. Портнов же объявил, что прекращает прежнее сотрудничество. Арендует цех и будет производить игрушечных роботов на продажу. Тут как раз и жена появилась — значит, первые испытатели в лице родных детей на подходе. Хотя дочь Арсения или сын Кости Смержицкого — молодого человека, который не отлипал от бывшего одноклассника последние годы, ещё скорее могут получить новые игрушки. — Весь уют благодаря Маше, — улыбнулся Володя. — Спасибо вам с Татьяной за то, что познакомили! — Это я сказал Арсу: «Сколько можно Вовке ходить неженатым? Нам одним, что ли, в браке отдуваться?» — важно заметил Костя, худощавый черноволосый мужчина. Старшие на восемь лет товарищи бросили на «мальчишку» снисходительный взгляд, который раздражал его пуще оскорблений. Сразу всплывали воспоминания, как подобным образом глядели на маленького Костика родные и друзья семьи, когда он ненароком брал не тот прибор за столом или задавал «неудобный» вопрос. Младший в компании залпом выпил полстакана водки, будто рядом сидела его бабушка, которая грохнулась бы в обморок от такого «быдлячества». Затем скептически взглянул на книжный шкаф, растянувшийся на две трети стены гостиной. — А у меня дома всё равно книг больше! — У тебя или твоих родителей? — ухмыльнулся Югров, которому нравилось время от времени то ли подзуживать, то ли осаживать друга-телохранителя. — Даже лично у меня, в туалете, книг больше, чем ты, Арс, за всю жизнь прочитал! — нагло парировал Костя. — Да ладно вам, я сам почти ничего из этого шкафа не прочёл! — отвлёк на себя внимание Володя, приняв их дружескую перепалку за начало ссоры. — Вот валяются мои «деловые» книги по электронике, а тут мой любимый Булгаков. А остальное Маша просто красиво по полочкам расставила согласно цвету. И стоят они — глаз радуют! Арсений внимательнее присмотрелся к полкам, сверху-вниз, и заметил забавные сочетания. В ряду синих книг Конан Дойль мешался с Островским и Чеховым, на жёлто-бежевой полке Толстой стоял вперемешку с Бальзаком и Дюма, красная была уставлена Достоевским и трудом Карамзина по истории. — А это что за юное дарование? — обратил внимание Арсений на толстую книгу в алом переплёте с золотой пятиконечной звездой наверху. Автором значился некий Дымкин Ю.Г., что невольно напомнило ныне преуспевающему молодому человеку его дворовое прозвище — Юг. Название труда показалось весьма заманчивым — «Кремлёвские мемуары». — Насчёт возраста ты конкретно не угадал! — рассмеялся Костя. — Этот автор из тех партийных шишек, которые, состарившись и выйдя из ума, решают, что кому-то интересна их биография. — Твой отец случайно не думает к ним присоединиться? — шутливо уточнил Югров, листая книгу. — Что ты! Он не так уж стар. И, по его мнению, весьма здравомыслящий! Биография была издана на плотной белоснежной мелованной бумаге, богато иллюстрирована кадрами из жизни деятеля и ещё пахла типографской краской, хотя была выпущена год назад. Впрочем, такие книги предназначались для украшения рабочего стола или полки, а не для зачитывания до дыр. Арсений наугад открыл страницу в первой трети издания и еле сдержал вскрик удивления: он уже видел этого моложавого «богатыря» на фотографии, которую однажды показывала ныне покойная мать. Подпись под фото в книге гласила: «Подполковнику Дымкину Ю.Г. присвоено звание Героя Советского Союза. Апрель 1943 г.». Югров спешно перевернул ещё с десяток листов, чтобы окончательно убедиться в своей догадке. «Юрий Германович с подшефным коллективом 1-й Ивановской швейной фабрики им. Ленина. 7-е ноября 1947 г.» — значилось под фото на целый разворот. Работницы стояли и сидели в пять рядов, так что у большинства были видны только лица, и то не полностью, а потому свою мамку Арсений не нашёл. Она не из тех, кто стремилась попасть в центр внимания. Зато мужчина в парадной военной форме выглядел намного эффектнее престарелого директора в мешковатом пиджаке. — Видно, обложка книжки стальная, раз даже тебе трудно удержать, — сыронизировал Костя, когда Югров плюхнулся в кресло. — Обложка просто кожаная, — возразил Володя. — Угу, с золотым тиснением! Узнаю дядю Юру! — Дядю Юру? — насторожился Арсений. — Так ты его знаешь? — Ещё бы! Он руководитель начальника моей матери. А моя мать, между прочим… — Кремлёвский гид, — с улыбкой перебил Портнов, ибо за время общения со Смержицким неоднократно слышал эту информацию. — Верно, и водила она по залам и палатам не только почётных доярок, но и первых лиц иностранных государств, — с важным видом продолжил Константин, который не упускал возможность похвастаться заслугами своих родных, несмотря на не самые тёплые отношения с ними. — А дядя Юра ей благоволил. Надеюсь, только платонически, но ручаться за это не могу. Он ведь такой бабник, особенно раньше, что тебе, Вовка, и не снилось! Да и тебе, Арс, надо постараться, чтобы догнать. Югров ещё ниже опустил голову в книгу и снова перелистнул наугад. «Юрий Германович с семьёй. Июль 1964 г.» — таких фотографий образцовой советской «ячейки общества», состоящей из папы, мамы, старшего сына и младшей дочурки, у того же Кости дома целый альбом. Но если Костин отец всего на пять лет старше матери, то у Дымкина разница в возрасте с супругой была значительно заметнее. А мальчишка лет двенадцати на фото такой чистенький, беленький и прилизанный! Его младшая сестрёнка не хуже. Как же лучатся счастьем их глазки, голубой цвет которых угадывается даже на чёрно-белом снимке! — Я могу увидеться с этим Дымкиным? — неожиданно спросил Арсений. — Зачем? — прищурился Костя, казалось, ещё пристальнее и хитрее, чем обычно. — Ну… хочу из первых уст узнать, кто ему мемуары писал. Я же тоже стану знаменитым — вдруг и мне писака пригодится. — Вряд ли это писал студент филфака. Скорее, некий заслуженный, кто по возрасту недалеко ушёл от самого деятеля, — решил Смержицкий. — Значит, до твоей старости точно не доживёт. Но попробовать можно. — Чем быстрее, тем лучше, — продолжил Югров, с трудом скрывая нетерпение. Однако друг уже уловил ту искру, которая в считанные минуты разгоралась в пламя: «Здесь и сейчас — или всем будет плохо!» Из Володиной квартиры Костя набрал к себе домой. Няня сына подсказала рабочий номер матери из записной книжки, через неё он вышел на приёмную Юрия Германовича и через несколько минут предоставлял отчёт. — Дымкин ведёт личный приём в четвёртый четверг месяца, с часу до четырёх. То бишь, ближайший день — послезавтра. Разумеется, всё расписано на три месяца вперёд, — ухмыльнулся Константин и, выдержав театральную паузу, добавил: — Разумеется, для меня, Костика Сморчка, место нашлось. А потому, послезавтра — в полчетвёртого в здании ЦК. Вскоре встреча в Володиной квартире завершилась, ведь Югров потерял к ней интерес. Сославшись на личные дела, он сам сел за руль и поехал домой в одиночестве. По дороге завернул в неожиданное для себя место — в книжный магазин, где приобрёл экземпляр мемуаров Дымкина. Хотел было купить какую-нибудь детскую книжку для Насти, но понял, что не знает дочкины интересы. Домой к жене и детям возвращаться не хотелось. Арсений через телефонную будку связался с тёщей, но узнал, что у неё гостит Антон. Классная как раз пару дней назад в очередной раз жаловалась на его поведение, но руки не доходили разобраться. Значит, этот паршивец не только мотает нервы матери и учителям своими шалостями, но и прячется от ответственности у бабушки! Взвинченный со всех сторон Югров провёл вечер у одной из любовниц. Количество девушек подобного рода, мечтающих быть рядом, росло прямо пропорционально его финансовым успехам. Надоевшими он порой делился с Константином — благо, его жена, кандидат в мастера спорта по боксу, не ограничивала супруга в досуге. — Сенчик, ты к кому-то на свадьбу собираешься? — в четверг поинтересовалась Таня, когда муж надел строгий чёрный брючный костюм с пиджаком. — Дура! Ты что, забыла, что на свадьбы мы ходим вместе! — проворчал он, ибо в последние годы жена всё чаще вызывала раздражение. Казалось, что эта отчаянно молодящаяся тётка, располневшая после двух выкидышей, лечения и трёх родов, украла его любимую Таньку. Ту самую, которую он любил с младшей школы, ценил, носил на руках и хотел семь раз на дню до свадьбы и в первый год после. — Ты на разборки едешь? — с тревогой уточнила жена. — Я еду по делам. И мои дела не твоё дело! — отрезал Арсений и уселся на второй ряд чёрного «Мерседес-Бенц», за рулём которого расположился Костя. «Разборки»… А ведь отчасти Танька права: он действительно ехал разбираться с этим Дымкиным, которого даже в мыслях не получалось назвать «отцом». Арсений машинально погладил кожаную обложку издания, что лежало на сидении слева от него. Вспомнил, как обещал мамке не искать отца. Но ведь он и не искал, даже не пытался за все те годы, что жил в Москве! То случайные детали вкупе с обстоятельствами подтолкнули их друг к другу. — Костя, почему этот «дядя Юра» назвал тебя «Сморчком»? — вспомнил забавную деталь Югров. — Ему якобы было сложно запомнить мою фамилию, а потому он называл Сморчковым, — ухмыльнулся Костя. — А ещё, небось, едва холодало, как у тебя сопли появлялись. — Спасибо, Сенька, что напомнил! — Расскажи, что ещё знаешь про этого Дымкина, — попросил старший товарищ, не возмутившись из-за «Сеньки». — Как он с тобой связан? — Знаешь, не люблю я о таких моментах детства рассказывать, ибо вижу, как у тебя в глазах загораются искорки зависти. — Сейчас ты сидишь так, что можешь не видеть моё лицо. И я прошу — расскажи! — Ладно… — протянул Костя, резко свернув на очередную улицу. — У дяди Юры была дача в Подмосковье недалеко от нашей. Десять минут на велике — пятнадцать бегом. И такой у него там стоял дом… Вернее, до сих пор стоит. Ты недавно хвастался своей новой «морской резиденцией» в Сочи — так вот у Дымкина, объективно, домик для гостей круче. А домик для персонала шикарнее любой дачи среднестатистического гражданина. — Напомни-ка, что за должность? — Должность хлебная и не слишком рисковая: ответственный за кремлёвские музейные ценности и, отчасти, с культурой связано. А потому все молодые звёздочки, мечтающие о большой кремлёвской сцене, должны были сначала дать концерт у него на даче. Сам понимаешь, многие из них давали не только концерт. — А жена как же? — удивился Югров. — Жена — милейшая женщина! И дочка, моя ровесница, просто чудо! Сейчас в аспирантуре МГУ на геолога учится. У Дымкина ещё одна дочь есть, совсем взрослая. До войны родилась — представляешь! — Представляю… — откликнулся Арсений, заметив ещё одно совпадение с мамкиным рассказом. — Арину мы, детская дачная компания, звали Ариной Родионовной, ибо она очень любила детей и к нам относилась лучше всех наших нянь! Она потом учительницей физики стала. Но когда вышла замуж, детей не было, — вздохнул Костя. — Хотела из приюта взять, но муж не позволил. И правильно: детдомовцы — те ещё дикари! Так что вся забота её ученикам. Вот, чуть не забыл! Обожаемый сыночек дяди Юры в папашу характером пошёл… Хотя мы с ним не особо общались: я же на четыре года младше — «мелочь пузатая» для такого франта! И вот у него было всё. Понимаешь — всё, чего он желал! Это говорю тебе я, у которого тоже немало игрушек и вещей было… Продолжить Костя не успел: автомобиль пересёк шлагбаум и очутился в зоне досмотра. Значит, до приёмной «шишки» оставались считанные шаги. Арсений заметил, как преобразился его друг: приосанился, чеканил шаг, церемонно кивая проходящим мимо военным. В общем, из мальчишки с лёгкой придурью вошёл в образ сына полковника из охранного ведомства. Наконец, секретарша самого Дымкина распахнула перед ними дверь заветного кабинета. — О! Костик, рад тебя видеть! Заждался уж! — раздался скрипучий голос. Переступив порог, Югров замер от смеси ужаса и отвращения. Он ожидал увидеть такого же статного офицера, как на фотографии, что показывала мамка. Разве что форма ещё наряднее, да на лбу пролегли пару морщин от раздумий над важными вопросами, да виски подёрнулись сединой. Перед ним же оказался высокий, но чуть сгорбленный, жирный старик с проплешинами. Брыли щёк свисали до середины шеи, цвет выдающегося носа выдавал не лучшие пристрастия его обладателя, толстые очки в роговой оправе слегка увеличивали заплывшие глаза. — Молодой человек, проходите, не стесняйтесь! Костик, протри мне очки, — велел Юрий Германович, и Смержицкий исполнил поручение. — Наши учёные вон космические корабли запускают, а не могут придумать очки, которые не запотевают. Жена говорит, что пить меньше надо. Но как же не пить при такой-то жизни! Арсений сделал пару шагов вперёд, не в силах оторвать взгляд от старика. Неужели он станет таким же спустя сорок лет? Хотя сорок — это целая вечность! Это столько, сколько прожил он, плюс Настин возраст. Это будет нескоро… Нет, этого никогда не будет! — Сморчок, а кого ты ко мне привёл? — поинтересовался Дымкин, вновь надев очки. — Это мой друг Арсений. Он поклонник вашего творчества. Едва увидел ваши мемуары, купил и прочёл взахлёб! Два дня и две ночи от книги не отрывался, с ней ложился спать и просыпался. После пламенной речи на Костю устремились два столь выразительных взгляда, что он поспешил ретироваться из кабинета. — Молодой человек, присаживайтесь! — предложил Юрий Германович, глядя на бумаги перед собой.