6. «Мстя»

— Присаживайтесь! — повторил Дымкин, когда посетитель за полминуты не сдвинулся с места. «Я рядом с тобой не то, что в кресло — срать не сяду!» — подумал Югров. Лишь шагнул ещё ближе и замер прямо перед столом, сжимая в руке книгу мемуаров. Тяжёлую — про такие говорят: «Убить ею можно!» — Вам что, какую-то операцию сделали, что вы сесть не можете? — фыркнул старик. — Допустим, — процедил Югров, понимая, что лучше быть «над» соперником — на всякий случай. — Надеюсь, она не ухудшила вашу половую функцию. Хе-хе! — Уж получше вашей будет! — А мне нравится ваше поколение! — воскликнул Юрий Германович и откинулся в кресле, так что толстый живот упёрся в столешницу. — Это мы хитрые и осмотрительные: говорим «Партия» — подразумеваем «Ленин», говорим «все равны» — подразумеваем «мы равнее». А вы честные и прямые. Говорите: «Хочу джинсы» — и достаёте их хоть из-под земли! Говорите: «Хочу больших денег» — и делаете их хоть из воздуха! Вы огненные, как наши отцы, что ковали революцию! Чувствую, вы тоже что-нибудь схуёте, хе-хе! Югров сжал за спиной кулак — на всякий случай, однако собеседник вновь перебил его мысли. — Так зачем вы ко мне пожаловали? За автографом? — Распишитесь вот здесь! Посетитель плюхнул на стол книгу и раскрыл её по закладке на развороте с фабричным фото. — Забавный выбор, ну да ладно! Вам просто роспись или с пожеланием? — Вы помните швею Полину Югрову? — неожиданно спросил Арсений. — Кого-кого? — уточнил Дымкин, заряжая чернилами лазуритовую ручку с золотым пером. — «Ромашку», «пушинку», «майн либе» на колечке! — Аааа… Да-да! Вы её родственник? — Я её сын. Арсений внезапно почувствовал ком в горле и бесцеремонно выхлебал воду из хрустального стакана на столе. — Ну, привет ей передайте! — равнодушно ответил старик, который что-то писал в книге, не обратив внимание на вольность со стаканом. — Да вы… вы с ней… спали, да?! — Ну, спал! С кем я тогда не спал! Вы же мужик — сами должны понимать. — Но… вы ей кольцо подарили, — растерялся Арсений. — Да потому что она дура и не хотела давать без штампа в паспорте! — раздражённо воскликнул Дымкин, отшвырнув ручку. — Девочка в моём вкусе, но не дурак же я жениться на ком попало! Пообещал жениться в мае, неизвестно какого года, хе-хе! Может, и женился бы, если бы не встретил получше. Эта Полина не худший вариант жены — овца бессловесная, всё как на… Юрий Германович не успел договорить, как взвизгнул и с грохотом врезался креслом в стену, в последний миг отскочив от кулака Арсения. Югров обогнул стол и замахнулся снова, но почувствовал, как руку заламывают назад. — Арс, ты чего! Не надо! — увещевал Костя, но тот, не погасив злость об старика, извернулся и левым кулаком врезал по щеке друга. Когда тот сплюнул в стакан кровавую слюну с зубом, в кабинете завизжала секретарша, которая прибежала на повышенный тон вместе со Смержицким. — Костя, прости! Я не хотел! — опомнился Арсений. — Просто он, сволочь, мою мать оскорбил! — Юрий Германович, я вызываю наряд охраны? — уточнила испуганная секретарша у не менее перепуганного старика. — Не-не-не надо! — наконец, произнёс он и обернулся к посетителю. — Вы-вы-вы кто? — Кто?! Юрий, вас не смущает моё отчество — Юрьевич?! — взревел Югров. — И возраст? Дымкин взглянул на него широко открытыми глазами, поправил очки, посмотрел снова и вдруг взвизгнул по-бабьи: — Ах ты выродок! Вот, значит, какой ты вырос! Лучше бы ты сдох вместо Владички! — Пойдём отсюда, — увлёк друга из кабинета Костя, хотя у самого сочилась кровь из уголка рта. — Чтоб ты сдох, выродок! Чтоб ты сына потерял! — доносились вслед проклятья старика. Друг вместе с молоденьким лейтенантом охраны с горем пополам усадили бушующего Арсения на диван в каком-то тихом дальнем коридоре. Лейтенант принёс лёд для ушибленного Константина. Ещё один безмолвно-вежливо вернул Югрову книгу прямо с закладкой. Поверх злополучного фабричного фото аккуратным почерком, как на старой мамкиной записке, была выведена надпись: «Желаю Вам оставаться честным и пламенным революционером!» — Костя, прости меня! Но зачем ты туда полез? — попытался приобнять друга за плечи Арсений, но тот резко отшатнулся. — Почему ты не сказал, что он твой отец?! — Да не отец он мне! Так… — фыркнул Югров, но не смог подобрать подходящее слово. — Хотя я бы сам мог догадаться! — скривился от отвращения Костя. — Случайно ли ты в двадцать переехал из провинции сразу в московскую «трёшку» и машину купил! И сестра замужем за космонавтом. — Нинка мне такая же сестра, как ты брат. Ну, то есть, мы с ней сроднились пока несколько лет жили в одной общаге через стенку. А на первую нашу квартиру, я же рассказывал, все Танькины родные собирали. На машину пошли сбережения покойной мамки — не зря она трудилась не покладая рук. — И всё равно, ты два дня скрывал от меня правду! Сначала моя мать перед Дымкиным выслуживалась — теперь я перед тобой должен? Так вот хрен тебе! — Костя, никогда ты передо мной не выслуживался, да и не надо мне этого. Смержицкий встал с дивана, намереваясь покинуть коридор. — Выслушай меня, пожалуйста! — удержал его за руку Арсений, подобно юноше, возлюбленная которого покидает свидание недовольной. — Этот мудак лишил меня отца, когда покинул нас, даже не зная о моём рождении. Лишил матери, ведь переживания от одиночества подкосили её здоровье. Лишил старшей сестры, которая, по твоим словам, была доброй. И других братьев-сестёр, которые могли бы родиться у них с мамкой. Если из-за него я и тебя лишусь — клянусь, убью его, чего бы мне это ни стоило! Югров глядел на него снизу-вверх так преданно, разве что руку не целовал. Друг и охранник оттаял сразу, но для виду слабо дёрнул рукой. — Костенька, прости меня за удар! — крепче схватил его правое запястье Арсений. — Хочешь, ударь в ответ дважды! А хочешь, я сам перед твоей женой объяснюсь? — Не надо. Пусть лучше она ржёт надо мной, что пропустил удар от какого-то лоха, чем тебя ненавидит, — ухмыльнулся Смержицкий и, снова присев рядом, потрепал друга по жёсткому ёжику волос, тем самым скопировал привычный жест. — Но и дядю Юру, ты, прошу, больше не трогай. Он, бедняга, и так от жизни пострадал: первую жену и двух сыновей потерял. — Правда? Аж двух? — блеснули глаза у Арсения, и Костя решил удовлетворить его любопытство. — Арина рассказывала, что её родной брат погиб во время бомбёжки поезда при эвакуации. А вот Владлен долгое время жил так, что даже я ему завидовал. Отец всегда его обожал, а на совершеннолетие сделал невероятный подарок! — Рабыню из Африки? — Круче! — Пять рабынь разных национальностей? — Намного круче! Мотоцикл! И не какой-то там «ИЖ» или «Урал», а настоящий «Харлей Дэвидсон»! — Американский?! — не поверил своим ушам Арсений. — Именно! Типа того, на котором Элвис Пресли ездил, — с восторгом рассказывал Костя. — Не знаю, где и как достал, но такого мотоцикла даже у внуков генсека не было. Разумеется, Владлен с него не слазил. И сам катался, и чувих катал. Разбился через полгода, в середине осени. Смержицкий замолчал. Его друг тоже не знал, что сказать, и будто почтил минутой молчания своего брата по отцу. Того улыбчивого мальчика из книжки мемуаров, что был так похож на ангелочка, если бы Югров верил в ангелов. — В первые дни после гибели Влада дядя Юра постарел лет на десять, — тихо продолжил Костя. — А к сорока дням поминок прибавил ещё «десятку». Думали, вслед за сыном уйдёт, но оклемался. Однако сдал он, сильно сдал. Совсем не тот, что раньше. Стал выпивать, даже в одиночку. А чуть что-то ему о Владе напомнит — сразу в слёзы, как дитя малое. Жалко его. — Он получил по справедливости. — Нет, Арс, это жестоко. Ты не представляешь, каково терять ребёнка. — Вообще-то представляю. В отличие от тебя, — возразил Арсений. — Вернее, я хотел сказать, хорошо, что ты этого не испытал. — Ты своих детей и близко так не любишь, как дядя Юра — Владлена! — отрезал Костя. — Всё равно справедливо. Нам с мамкой, знаешь ли, тоже было несладко. Если бы не Чепуренко, неизвестно, кем бы я вырос. И вырос ли вообще! — Ты-то ещё растёшь! А дочку его младшую жалко, — тяжело вздохнул Смержицкий. — Ту, у которой детей нет? — Детей нет у старшей. Впрочем, у этой тоже ни детей, ни мужа, хоть тридцать лет не за горами. — А что с ней не то? — поинтересовался Югров, едва не облизывая губы, как кот на сметану. — Ты же говорил, она красавица. — Красавица. Сам был в неё влюблён, пока Маринку не встретил. Но, во-первых, её зовут Вилора . Хотя многие считают, что Лора — это Лариса, и тем лучше для девушки. А во-вторых, она влюбилась в вузе в одногруппника. Родители развели их, ибо он оказался из деревни. Лору тогда из петли достали — а он женился на другой через пару месяцев и к себе в деревню счастливый укатил. — То есть не очень-то и любил эту Дымкину? — Она именно так и решила. Хотя, думаю, парень просто испугался её родни и сбежал куда подальше! Но с тех пор Лора замкнулась в себе, наряжается, как старая бабка. Днями камни перебирает или в библиотеке торчит — диссертацию пишет. Думаю, из-за неё дядя Юра тоже пьёт. И тётя Лена плачет. — Моя мать тоже плакала. Всё справедливо, — упрямо заметил друг и начальник. — Слушай, Арс, ты сам-то перед всеми чист?! — с раздражением воскликнул Костя. — Уверен, что после твоих похождений по стране не бегают десяток «маленьких Арсиков»? Или их просто убивали в зародыше? Приятно тебе будет, если лет через тридцать какой-нибудь левый хрен плюнет тебе в лицо из-за его матери, которую ты на второй день забыл?! Югров задумался и опустил голову, отчего стал похож на виноватого медведя. — Понял, Костя. Прости! — Мне-то тебя за что прощать? — Оставлю я твоего дядю Юру в покое! Обещаю. — Вот и славно! Умыться пора, — заметил Смержицкий, отлепив от щеки ледяной компресс. Они направились в уборную: Константин держал в руках окровавленную марлю с подтаявшим льдом, Арсений нёс под мышкой мемуары Дымкина Ю.Г. — Не могу я это так оставить! — воскликнул он, пока друг умывался, и рванул охапку листов из книги. В уборной, безлюдной, как и весь этаж административного здания, Смержицкий наблюдал, как Югров яростно вырывал плотные листы, пока не оторвал все от обложки. Наконец, швырнул обложку в мусорное ведро, а надорванные мемуары с текстом, картинками и персональной надписью разбросал рядом с туалетной бумагой. — Ну что, полегчало, когда «отомстял»? — По-русски правильно говорить «отомстил», — расплылся в улыбке Арсений, когда они покинули помещение. — Нет, Арс, «мстить» от слова «месть», а у тебя так, «мстя»! — Да иди ты! — Вот и пойду! А давай вместе пойдём к шлюхам и расслабимся! — загорелись глаза у Смержицкого. — Нет, ты пойдёшь к дантисту и вставишь зуб, — заявил Югров и со вздохом, что выражал его крайнюю усталость, добавил: — А я к тёте Кате… — Плакать? — уточнил Костя и, когда друг шутливо толкнул его кулаком в плечо, рассмеялся: — Всё, молчу-молчу!